53 глава

— Ты заметила, я никогда не говорил тебе, что люблю тебя? — задался он вопросом, вновь кинув снежок на корочку льда. — Потому что я не любил никого, кроме себя и музыки. Она стала для меня спасением. Я постоянно задаю себе вопрос: Мурмайер, а человек ли ты вообще? Ты влюблен в музыку настолько, что она становится стимулом. Стимулом жить, стимулом продвигаться, стимулом держаться на ногах и дышать полной грудью.

Пэйтон оторвался от перил и посмотрел на меня так, что слезы, каким-то совершенно тайным образом, мгновенно стерлись с моих глаз.

— Стань для меня моим спасением. — забвенным тоном произнес он и мягко прикоснулся ладонью к моей щеке. — Стань моим стимулом. Стань без остатка моей. Просто стань. И я покажу тебе. Покажу тебе то, как я умею любить.

22:44.

Он сидел с идеально ровной спиной и что-то писал в тетради, уверенно бегая ручкой по пожелтевшим листам.Я не хотела смотреть на него, но тем не менее смотрела. Его красивый профиль, спокойное, задумчивое лицо, музыкальные пальцы на дорогом синтезаторе скользили по белоснежным клавишам.

— Ноен, боже мои, ты можешь перестать жевать? — воскликнула я, оторвавшись от Мурмаера и переведя взгляд на монитор.

— Да, да, я уже. — блондин начал вытирать тыльной стороной ладони свой рот и снова уставился в камеру. Поверить не могу, ты в Нью-Йорке.

Пэйтон поднял взгляд от тетради и повернулся в мою сторону, встречаясь со мной усталым взглядом. Уголки алых губ приподнялись, шоколадные, чуть потемневшие глаза смотрели внимательно, изучающе. Он чуть прищурился и вновь уставился в тетрадь, зашевелив ручкой.

— А как насчёт рагу? Зимние тыквы и сладкая морковь пальчики оближешь! — продолжал восхищаться Ноен, резко подняв два пальца вверх. — Не забудь попробовать пиво...

— Ради всего святого, Ноен. — я рассмеялась в камеру и пододвинула ноутбук ближе к себе. — Я ненавижу тыкву и ни за что в жизни не попробую пиво. Мерзость!

Блондин в мониторе недовольно сморщился и показал мне язык, то и дело дразня при этом.

— Ну и зря! — воскликнул тот, не теряя самообладания. — Зато от кексиков ты точно не откажешься.

Я закатила глаза к потолку, но не смогла сдержать улыбки. В этот момент в маленькую студию ввалился парень с торчащими во все стороны рыжими волосами, которые были прижаты серой шапкой, и с профессиональной гитарой в руках.

Я перепугалась не на шутку и привстала с кресла, оставив Ноена наедине со своими кексиками.

— Чертов снег! — возразил парень, скидывая с себя вязаный шарф.

Мурмайер еле оторвался от своего занятия и тоже встал со стула, уверенным шагом подойдя к рыжему.

— Лео, ты долго. — нахмурился он и протянул руку для приветствия. — Я почти закончил свое дело. Дело за тобой.

Парень кивнул и посмотрел на меня с особым интересом.

— А это, я так понимаю, и есть та самая Эмили, ради которой ты заставил меня вылететь из Бостона в этот проклятый Нью-Йорк.

Я с непониманием посмотрела на Пэйтона, а затем перевела взгляд на парня с причудливыми волосами.

— Вы встречаетесь? — тут же спросил он, снимая с себя верхнюю одежду.

— Мы завтракали вместе. — нахмурился Мурмайер и схватил листок, на котором были написаны и перечеркнуты на сто раз слова.

Лео пожал плечами и кинул на рядом стоящий стул свою яркую куртку.

— Те кто завтракают вместе, обычно и спят вместе. — сделал вывод парень и я тут же залилась бардовой краской, посмотрев на Пэйтона испуганным взглядом.

Мурмайер лишь ухмыльнулся и направился в соседнюю комнату, принимаясь доставать из сумок какую-то аппаратуру, настраивая динамики и проверяя микрофон.

Меня словно параличом пронзила. Я как робот подошла к ноутбуку и завороженно села на кресло, посмотрев на заметно заскучавшего Ноена.

— Он хочет, чтобы я спела. — ледяным тоном прошипела я в камеру.

Мурмайер, услышав мои слова, тут же обернулся и высунулся из дверного проема, недовольно нахмурившись при этом.

— Не обязательно докладывать ему об этом. — процедил он и тут же получил подзатыльник от рыжего парня, который что-то недовольно пробурчал ему на ухо и указал на спутанные провода.

Я перевела взгляд в камеру и вновь посмотрела на Ноена.

Его глаза наполнились превосходством, они буквально светились под ярким освещением неоновой лампы.

— Дашь мне автограф? — подмигнул он мне и тут же поднял свою майку, оголяя грудь. — Вот здесь.

Я звонко рассмеялась, на секунду даже позабыв о том, что мне предстоит сейчас петь, ещё и не только при Пэйтоне, но и при этом незнакомце.

— Эмили, закругляйся. — промолвил Пэйтон и подошёл в упор к ноутбуку, склонившись в камеру. — Привет, брат.

Ноен помахал ему рукой и только собрался что-то сказать, как крыша ноутбука тут же захлопнулась и все в один момент погасло.

— Для профилактики. — добавил Мурмайер и вновь направился в комнату, где уже вовсю шла подготовка к записи.

Я тяжело выдохнула воздух губами и направилась следом за Пэйтоном, подходя к Лео, который что-то нажимал на железной аппаратуре и настраивал сильнейшие басы.

Пэйтон крутил в руке листок со словами, отбивая ритм ногой и щёлкая пальцами.

— Это несложно. заявил он, отдавая мне листок в руки. — Ты все поймёшь сама, музыка для тебя уже готова.

— Как го...

— Я позаботился об этом. — перебил он и нацепил на лицо зазубренную улыбку. — Лео сочинил для тебя музыку, я дополнил это словами. Мы сделали это для тебя.

В один момент я осознала, что срываюсь. Мысль о том, что два профессионала спокойно заставляют меня спеть их шедевр приводила в адский страх и ужас, к тому же навеяла на меня отвратительные мысли.

— Я не смогу. — чуть ли не плача промолвила я, старясь унять проклятую дрожь в руках.

Мурмайер крепко прижал меня к себе, целуя мои пылающие щеки настолько осторожно и трепетно, что в одну секунду внутри меня все предательски сжалось в твердый ком. До боли не хотелось окончания этого момента.

— Сделай это для меня, малышка.

Не знаю, какие силы помогли мне дойти до микрофона и встать ровно перед ним. Более того, у меня хватило терпения сжать кулаки и посмотреть четко вперёд. Пэйтон с Лео были за плотным стеклом, Мурмайер держал в руке второй листок со словами, а Лео настраивал гитару и одной рукой придерживал свои наушники.

«Слушай свое сердце.» — внутри меня заиграл тоненький голос Рикки и ее голос был таким родным, таким близким, что мне тут же захотелось бросить все и прижаться к подруге, но реальность требовала своего.

Распахнув широко глаза, я облизнула губы и нервно принялась ездить руками по стойке, на которой плотно был приделан микрофон.

— Эмили, будь внимательна на втором куплете. — донесся до меня голос Мурмайера и я мгновенно перевела взгляд на листок с текстом, в мыслях осознавая, что я даже не знакома с ним.

Через пару секунд Лео поднялся на ноги и показал мне пять пальцев. В моих наушниках внезапно заиграла музыка и с каждым новым тактом Лео загибал по одному пальцу, через одно мгновение он махнул рукой и внутри меня тут же пронеслась уверенная до последней ноты мысль: Ты должна это сделать, Миллер.Ради него.

То, что глупо говорить, следует петь. Уверенность в себе - вот что самое главное. Что делает с человеком любовь? Странное чувство - осознавать, что ты обязан кому-то или даже связан с этим человеком. Ещё страннее понимать, что тебе это не нравится, но погружаться в отношения все глубже и глубже. Будто случайно замедляешь ход, чтобы кто-то, немного задыхаясь, догнал тебя и оставшийся путь вы преодолевали вместе.

Преодолевать себя не так уж и сложно. Лео всяческим путем помогал мне в исполнении, то и дело в наушниках слышался его мягкий голос и профессиональная трель гитары, именно благодаря ей я чувствовала себя слишком уверенно рядом со своим напарником-микрофоном.

Собственный голос не казался устрашающим.

Да, я не умела петь, но все же во мне жива влюбленность. И черт ее возьми, как много она могла сделать с человеком.

Трудно описать, что я почувствовала в тот момент. Полагаю, смесь глубокого счастья и сокрушительной печали. Я поняла откуда счастье; откуда печаль нет. Звук плавной волной вытекал из моих уст, я обхватила микрофон и уверенней прижалась к нему губами, сжав основание микрофона до побеления костяшек.

Поддерживающий взгляд Пэйтона, полный уверенности и наслаждения ни на секунду не оставлял мое лицо без внимания; от его взгляда сердце в груди полыхало, а ресницы судорожно трепетали под прикрытыми веками. Я не знала, как называется то, что между нами происходило в тот момент, но мне это нравилось. Нас объединяло какое то глуповатое и хрупкое, но очень доброе чувство. Чувство ответственности друг перед другом. Чувство бесконечной заботы и надежности.

Любви научиться легко. Надо только рискнуть. Надо решиться и перестать бояться, и вам сразу станет весело, и все запреты полетят к черту. Я улыбнулась самой себе и твердо стояла на своем, дотягивая самые низкие ноты музыкальным созвучием, судорожно и уверенно подхватывая замудренные места в написанной музыке, ловко подцепляла ноты своим голосом.

Я должна были сделать это ради него. Ради него можно пойти на все. Оставив страхи позади, вы делаете что-то крайне не поддающееся описанию. Я перешагнула через себя и теперь не верю, что для настоящей влюбленности есть какие либо преграды. На последней ноте я хрипло выдохнула, и это получилось в какой-то мере настолько профессионально, что Мурмайер чуть не подпрыгнул на месте от исходящего звука, а Лео тут же хлопнул в ладоши и улыбнулся голливудской улыбкой, фонтаном выпустив из рук листы с текстом.

Музыка завершилась.

Я, сняв наушники, отчетливо выдохнула и провела рукой по волосам, словно успокаивая беспорядок на голове.

— Фантастически! — выкрикнул Лео и со всего размаху хлопнул окаменевшего Мурмайера в плечо, тыкая его кулаком со всей дури. — Это просто потрясающе!

— Да прекрати ты. — одернул свою руку Пэйтон и резко перевел на меня свой взгляд, когда я, точно завороженная, стояла за стеклом, хлопая ресницами тысячу раз в секунду.

Одним движением он поманил к себе и я на ватных ногах направилась из маленькой комнаты к ним, в сторону звукозаписи.

— А ты говорила, что петь не умеешь. — улыбнулся Пэйтон, прижимая меня к себе, словно маленького ребенка.

Я тряслась как засушенный лист на ветру, боясь прикоснуться к Пэйтону хотя бы одним пальчиком.

— Ты превзошла всех, Миллер. — прошептал он мне на ухо, докасаясь губами до мочки уха. — Я влюблен в твои голос.

Подняв на него усталый взгляд, я выдавила из себя какое то подобие улыбки, и крепко обхватила его руками.

— А больше ты ни в кого не влюблен? — мой кокетливый тон привел парня в замешательство, он мгновенно изменился в лице, но промолчал.

— Пэйтон, твоя очередь! — окликнул его Лео и тут же поставил диск с настойчиво приятной мелодией.

До бесконечности уверенная усмешка. Бледность лица, яркость алых губ. Притягательный голос с ноткой хрипоты.

Я с восхищением облокотилась о дверной косяк.

Мурмайер с ехидной хитрой улыбкой подошёл к микрофону, прикоснулся к нему мягкими губами, для уверенности сжал стойку микрофона одной рукой, и прикрыл глаза, словно наслаждаясь моментом.

Воздух в этот момент казался отравленным. Отравленным биением сердца, звуком созвучных ударов, зеркально отражающихся я импульсами где-то в горле.

Я зажмурилась, как будто чувствуя дыхание рядом с собой, а потом распахнула глаза и увидела перед собой Пэйтона, уверенно обхватившего ладонями микрофон. Его лицо с точностью без оборотов напоминало тот момент, когда он обхватывал ладонями мое лицо, тот самый притягательный момент одна минута до поцелуя.

На его губах красовалась все та же развратная, но расслабленная улыбка, а карие глаза блестели хищным взглядом. Бесконечная похоть на лице. Он слегка склонил голову, смотря на меня пристальным взглядом владельца, а затем смело подхватил высокую ноту и дернулся в такт музыки, одновременно перемещая с собой стопку с микрофоном.

Мой разум моментально слетел в гребаном направлении, сердце отбивало в бешеном ритме. На меня волной нахлынули ощущения. Ощущения нужности, ощущения того самого момента, ради которого я была готова умереть тысячу раз. Слишком тяжёлая зависимость. Тесная, проворливая, тянущая до предела, незавершённая и до боли тоскливая.

Он был здесь. Слишком близко. Пульсирующая связка на шее отбивала свои собственный ритм.

Пэйтон так близко.

Голова пошла кругом предательски неожиданно, воздуха стало слишком мало. Я жадно попыталась вдохнуть спертый воздух, но в груди лишь едко кольнуло‚ а пальцы автоматически сжались в кулак.

Кто мы? Какие мы? Усталыми глазами смотрящие друг на друга, в постоянном желании найти... Себя.

А за окном пустые улицы и холодный зимний ветер.А за окном небо к январю и звёзды все ярче с каждым вдохом.А за окном шелестят снежинки и шелест этот все больше напоминает тихое пение.А за окном зажигаются огни вдоль дорог, уводящих далеко далеко.А за окном любая мысль свободна, и одновременно зависима, как мы сами.А за окном эта ночь, сладкая, с оттенком горечи, нежно касается поцелуем близких и понятных ей обветренных губ.

Мне нужно выйти на улицу. По глазам катятся предательские слезы, мне нужно остудить свой пыл. Крупные капли скатываются с щек и падают на острые ключицы.

Я не успеваю словить тот момент, когда Пэйтон заканчивает записывать свою песню; я не успеваю заметить его блаженную, усталую улыбку.

Я чувствую его рядом лишь тогда, когда он судорожно обнимает меня, одними лишь губами осушивая мои влажные скулы.

Он что-то шепчет мне на ухо, наушники, гитара, микрофон - сплошной бардак вокруг, сплошной бардак в голове, в мыслях.

— Давай найдемся снова, однажды потерянные на расстоянии пары шагов. Я уверена, нам есть, что сказать друг другу. — хрипло шепчу я, обхватив его спокойное лицо с уже привычной усмешкой в ладонях.

Пэйтон улыбается, прислоняется своим лбом к моему и закрывает глаза в темном ожидании.

— Не отпускай меня, Миллер. — шепчет он сдавленным тоном. — Не позволяй мне уйти.

Я приоткрываю глаза, в надежде что-то разглядеть сквозь пелену слез.

Пэйтон открывает свои глаза синхронно вместе со мной, облизывает настойчиво свои губы и продолжает смотреть на меня. Я чувствую, как бьётся его сердце, мягкой трелью сплетаясь с моим сердцебиением.

В лучшие свои моменты жизнь бывает особо непредсказуема.

Я чувствовала, как подкашиваются мои коленки и как трепещет каждая моя внутренность. Фобиям не было места в моей жизни. Я не могла признаться в этом даже самой себе. Чувства сами переваливают через кран. Сейчас я не боялась ничего.

Приподнявшись на носочки, я ещё сильнее притянула Пэйтона к себе и докоснулась носиком до его уха, осторожно прикасаясь к мочке своими губами.