51 глава

Немного 18+

Аэропорт. 14:27.

— Зачем он тут. — процедил я, потянув Джейдена за рукав настолько сильно, что он чуть не протер своей курткой пол аэропорта.

— Я откуда знаю. — процелил он сквозь стиснутые зубы и нервно дёрнулся, посмотрев за свое плечо.

Я тяжело выдохнул, принимаясь теребить шапку на своей голове. Господи боже, Мурмайер, угомонись. Это всего лишь Ноен. И он всего лишь прощается с Миллер. Джейден недовольно фыркает в тот момент, когда Юбэнкс «по-дружески» обнимает Миллер на прощание, и что-то там мурчит ей на ухо. Обо мне и говорить нечего. Я провалился сквозь землю, в тайне мечтая открыть себе невероятные таланты раздробления человеческого тела одним лишь взглядом.

Нет, мне точно пора к врачу.

— Мурмайер, а если фанаты? — вдруг спрашивает Джейден у меня. — Просто представь ее лицо, когда она увидит эту массу живодеров и все такое.

Я настороженно приподнял одну бровь и посмотрел на Джейжена серьезным взглядом.

— Я разберусь с ними. — уверенно процедил я. — Даже сделаю так, что она станет популярней нас. В этом городе ей не дождаться популярности.

Джейден на мгновение призадумался, прикусив нижнюю губу.

— Не знаю, зачем тебе это нужно, Мурмайер. — хрипло произнес он, тяжело вздыхая и кивая головой. — Почему ты всегда ищешь приключения?

Я улыбнулся. Почему я всегда ищу приключения? Неоднозначный вопрос. Легко положив свою руку на плечо Хосслера, я притянул к своему лицу его голову и почти прикоснулся губами к его уху.

— Послушай меня, Хосслер. — шепотом произнес я на ухо, не спуская властного взгляда с Миллер. — Мы счастливые люди. У нас есть крыша над головой‚ на кухне еда, уютный свет монитора и доступ к интернету. Да, у каждого своя собственная боль, которую мы любим возвеличивать, доводя до ранга трагедий, но мы - счастливые люди. Кто-то ищет приключения, путешествуя по миру. Кто-то отдает себя науке. Кто-то влюбляется с головой. В свою очередь я жажду новых идей. Я сделаю ее жизнь такой, о которой она и мечтать не может. Я сделаю из неё ту Миллер, которой она должна быть. Спросишь, почему я так легко говорю об этом и самоуверенно киваю головой. Почему? Все очень просто. Потому что своя рубашка всегда ближе к телу, мой милый мальчик. И будь уверен - я справлюсь с этим.

Аэропорт, поросший человечьской суетой‚ шум самолётов, стремящихся растянуть цикл своего движения до бесконечности, горькие слезы разлук и эйфории встреч, циферблат часов, качающих на своих стрелках судьбы путников, пришедших в это место. Пять минут до самолёта. Пять минут, принадлежащих только нам. Пять маленьких минут, время последнего стаканчика кофе, усталого взгляда назад и прощальный улыбки на дорогу твоей лучшей подруге Рикки. Пять бесконечных минут, время, отпущенное тебе и достаточное, чтобы перекроить весь мир по новой выкройке. Взвесить собственную жизнь, расчленить душу, препарировать бездну мыслей‚ познать прошлое глазами уходящего и этим навсегда изменить будущее. Пять минут принять решение. Пять минут. Время, время, время... Время жизни и смерти, время судьбы, неумолимо ползущей перекрёстками тонких линий на руке, время рвать тонкую грань между «да» и «нет»... Время, которого нет. И ты выбираешь...

— Пэйтон, нам пора! — звонким голосом разливается мелодичный голосок Миллер и я вздрагиваю на месте, мгновенно посмотрев на нее самым что ни на есть добрым взглядом.

Да, Пэйтон. Ты должен, нет, приятель, ты обязан растопить в себе тот лёд, накопившийся глубоко в тебе за все это время. Она выбрала тебя. Она всегда выберет тебя. Теперь очередь встала за тобой, парень.Не подведи ее.

/////

Перелет прошел настолько быстро, что я сам и глазом моргнуть не успел, как приятный голос стюардессы разрушил мои сон. И не только мой, кстати сказать. Эмили мирно спала у меня на плече, накинув тёплый плед почти до подбородка. Ради всего святого, Миллер, он же, мать его, такой грязный.

Девушка сонно открыла глаза и мгновенно облизнула свои губы, что за идиотская привычка? Это должен был сделать я, сколько, черт побери, я должен говорить ей об этом?

— Уже? — сонно прошептала она и выпрямилась, отбрасывая этот плед в сторону.

Я мягко улыбнулся, приглаживая растрепанные волосы девушки своей рукой.

Эмили осторожно спустила свои ноги на пол и принялась зашнуровывать свой кроссовки, как я тут же перевел взгляд на ее поясницу. Рубашка закаталась в несколько слоев, и мне удалось разглядеть шрам на спине, такой тонкий, одновременно заметный. Такой, словно лезвием полоснули. Внутри меня все сжалось.

Я мгновенно отстранился, тяжело дыша, одной рукой продолжая держать Миллер. Я смотрел на рядом сидящих людей с диким взглядом, помутневшими зрачками, горящими щеками. Мгновенно перевел свой взгляд на рядом сидящую девушку и принялся глазеть ей в айфон‚ лишь бы вновь не увидеть то, от чего мои жилки набухают свежей кровью, а в затылке так отчетливо пульсирует, что становится невыносимо больно.

— Пошли. — грубо сказал я и так стиснул ее руку в своей‚ что она недовольно пискнула. — Ничего страшного, блять, когда лезвием себя режет, наверняка тоже больно.

— Пэйтон, ты не мог бы...

— Нет. — обрываю ее я на полуслове и почти рывком выталкиваю ее из салона. — Я бы не мог.

Миллер смотрит на меня своими огромными глазами и не понимающе кивает головой.

Я игнорирую. Абсолютно. Что я должен ещё делать, когда Миллер издевается над собой? Правильно. Вести себя как полный мудак.На что я ещё способен? И вновь бинго. Думаю, ответ вы знаете сами.

Мы вошли в отель совершенно обессиленные. Эмили со всего маху плюхнулась на кровать, лицом в подушку, сладостно зарываясь под мягким одеялом. Я мгновенно пристроился рядом, зарывшись лицом в её мягкие волосы и вдохнув самый сладостный аромат из всех, что я когда либо ощущал. Она была рядом со мной. Мое сердце билось как ненормальное, я ощущал ее неспокойное дыхание, ощущал, как постукивает ее сердечко, я ощущал ее присутствие.Я был счастлив.Счастлив, что она со мной.

/////

— Снова в моей рубашке. Неужели так нравится? — поинтересовался я в тот момент, когда мы спустились в изысканный ресторан на первом этаже отеля на ужин.

Эмили застенчиво улыбнулась, прижавшись ко мне всем телом.

— В ней ты ближе. Вместе с твоими духами будто укрываюсь объятиями. — шепнула она мне на ушко, и я вновь теряю голову.Черт, сколько раз за день я уже потерял ее? Она по любому должна отвалиться тысячу раз.

— Всегда знал, что ты девушка ненормальная. — улыбнулся я и сел напротив нее, притягивая к себе тарелку с креветками. — Не только ушами любишь, растекаясь от моих слов, так ещё и носом.

— И глазами, и грудью, и кожей. — подхватывает она уверенным тоном. — Этот список можно продолжить, но боюсь наш ужин остынет. Кстати и еда из твоей тарелки тоже вкуснее.

Она ловко подхватывает розовую креветку из моей тарелки и соблазнительно откусывает ее, опустив немного в острый соус.

У меня опускаются руки. Я смотрю на нее исподлобья и удивляюсь какая она невероятная. Не такая как все. Ее энергия передается мне, и я чувствую себя 16-летним подростком, который словно влюбился впервые. Как он считает, по уши и навсегда.

Оспорить можно все, подтверждается лишь одно: Я действительно влюблен в нее. Слишком крепко, жутко трепетно и запредельно сильно.

/////

В этот вечер она сидела поджав ноги под себя. Я не мог отвести от нее своего взгляда. Внутри все колотилось, извивалось, переплеталось. Миллер держала в руках блокнот с твердым переплетением, на обложке которого красовалась бабочка. На подобие той, что расположена у меня под солнечным сплетением. Улавливаете? Улавливаете, что я чувствовал в этот момент?

Я не знаю, что она пишет. Я даже и не пытаюсь узнать. Но пишет она сосредоточенно, высунув кончик языка от предельной заинтересованности, морщинка из-за нахмуренных бровей, четкие линии скул - я впитываю в себя каждую ее мелочь. Каждую деталь, каждую маленькую вещь. Такие незаметные для нее, и такие важные для меня.

Готов поспорить, она пишет в дневнике. О грусти и улыбке . О быстротечности дня и его огромной важности для живущих до заката. Она пишет в дневнике, вероятно, что-то очень сокровенное, слишком личное, неподступное. Все такое, как она сама. Она раскрашивает разноцветной пыльцой сны, которых не видит. Она так трепетно, так живо, так искренне даже наверняка пишет об одном и том же, о своём единственном полёте и ярком-ярком свете впереди, в котором она обязательно сгорит, но станет на миг самой счастливой. Она рассказывает, как пахнет небо. Она дрожит от восторга и поёт о любви. Она пишет в дневнике, а я... я не читаю его. Я смотрю в открытое окно, давлю в себе приступы тошноты и стараюсь не смотреть на нее, боясь спугнуть ее лишь одним взглядом.

Но наступает момент, когда выжидать уже невозможно.

— Эмили, посмотри на меня. — промолвил я тихим тоном, стараясь не нарушать ее атмосферу.Ресницы Миллер затрепетали и она тут же подняла на меня свой усталый взгляд, отложив дневник с бабочкой в сторонку.

— Что? — легко спрашивает она и отбрасывает надоевшие волосы с лица. Я потихоньку умираю.

Эмили смотрит на меня смущенно, из под густых ресничек, кусая губы и пряча глаза. Я вижу огонек в ее глазах. Цепляющий огонек.

Я осторожно беру пальцами ее за подбородок и нежно целую в губы, заставляя девушку отдаться мне.

— Пэйтон, только не говори мне, что...

— Тшш. — прерываю ее я, на секунду отстранившись. — Не бойся.

Эмили испуганно вжимается в спинку дивана и быстро хлопает ресницами. Я ощущаю, как колотится ее сердце, как взволнованно прерывается дыхание.

— Я же с тобой. — шепчу я ей в губы, соблазнительно чарующе касаясь кончиком языка до нижний губы. — Прекрати трястись. Я тут. Рядом. Вот же я твой Пэйтон.

Я ощущаю невероятный прилив теплоты внутри, от которого сердце долбит свой ритм ещё пуще прежнего. Осторожно касаясь руками тонких рукавов вязаной кофты, я легко освобождаю руки девушки от надоедливой одежды, а потом и вовсе скидываю с нее все, что так мешает мне. Эмили изгибается острой дугой в тот момент, когда я прикасаюсь губами к её животику, и начинаю чертить пальцем что-то невероятное на ее гладкой коже. Её губы соблазнительно приоткрываются и Миллер издаёт сладостный стон, крепко сжимая мою руку в своей ладони. Ее кожа в мурашках моя - кожа горит от ее прикосновений. На женственном изгибе в области косых мышц остаётся притягательный розовый след моих губ, и я искренне извиняюсь где-то внутри себя за несдержанность и настойчивость.

— Пэйтон, пожалуйста. — шепчет она и запускает пальцы в мои волосы, осторожно перебирая волнистые пряди сквозь изящные пальцы.

И я вновь целую ее тело, удовлетворяясь этими стонами, от которых внутри меня буквально все расплывается, смешивается и связывается.

Я приоткрываю глаза и на секунду отрываюсь от ее проникновенной кожи, пристально посмотрев ей в глаза. Она такая невыносимо хрупкая. Её так легко обидеть, сломать, унизить. Но она всё такая же нежная, искренняя, естественная, неприкосновенно-желанная. Всё такая же...Невозможно...Хотя нет, возможно.Все такая же моя.

От первого вздоха и до последнего стона. Я стараюсь сдержать себя от дерзости. Ночь, мать её, по прежнему нежна, и я не должен сделать ей больно.

Прильнув своими губами к ее влажным, покусанным губам, я ощущаю, как дико трепещет ее сердце, настолько дико, что я ощущаю это даже через свою кожу.

Я трепетно кусаю её за ушко, словно отвлекая её манерными движениями, одновременно с этим стаскивая с себя остаток своей одежды. Я снова накрываю ее рот губами, опускаю руку туда, где так отчетливо пульсирует кровь, и предельно медленно, слишком, слишком медленно, без резких движений вхожу в девушку, помогая раскрыться ей с помощью своих пальцев.

Все это сводит с ума. Останавливает сердцебиение. Убивает время. Вся нежность этого момента оказывается крышесносной. Эмили уже не боится, наоборот, нежно прижимает меня к себе и выдыхает воздух губами мне прямо в ухо, от чего внутри меня разгорается пламя.

Я не ощущаю, как бежит время. Сколько это продолжалось - не знает никто. От всего экстаза мы оба теряем голову и вот, наконец, ее стон, когда она резко прогибает спину, урчит мне в ухо самым что ни на есть соблазнительным хрипом, наконец, обхватывает меня ногами и до предела заставляет насладиться ей... Все это вызывает во мне бурю эмоций. Все это, кажется, заставляет меня чувствовать разгорающееся начало той самой любви, о которой раньше я не знал, ни много, ни мало просто напросто ничего.

/////

Она выходит за мной не сразу. Закутанная в теплое одеяло, словно в кокон, так она выглядит ещё милее. Стоит на пороге дорогого балкона, боясь сделать шаг вперёд.

Я замечаю ее краем глаза. Улыбаюсь. Сил нет, но я улыбаюсь.

— Иди ко мне. — шепчу я и протягиваю к ней свои руки.Эмили осторожно вступает босыми ножками на дорогое покрытие, но туг же прикасается ко мне со всей силы, словно стараясь сломить меня.

Я вновь вдыхаю ее запах. Вновь теряю голову от всего этого. Это уже геометрическая прогрессия, черт ее побери. Все повторяется вновь, лишь с большими ощущениями.Пронизывающими ощущениями, от которых хочется взлететь.

А на небе - звёзды. Самые обычные звёзды на самом обычном небе. И я не знаю и не хочу знать их имён. Я хочу просто смотреть, показывать на них пальцем, улыбаясь, и говорить ей: «Смотри, как красиво». Там сложность стремится к простоте. Там на заре выпадает роса и мы шлепаем по ней босиком, и я не читаю ей стихов о любви и боли, я остаюсь с ней самим собой.

— Зачем ты вообще появился, Мурмайер. — шепчет Миллер, поднимая голову и посмотрев мне в глаза. — Что наша жизнь, когда я, вероятно, уже не смогу без тебя?Я призадумался. Что наша жизнь?Шекспир. Гребаный Шекспир. Почему ты лезешь в мою голову так невовремя?

— Наша жизнь - это противостояние двух стихий. — наконец промолвил я. — Смотри, Миллер. Я беру тебя, приходя так неожиданно. Я смотрю, как в твоих глазах пылают сожженные мною опавшие чувства, я слышу в твоём смехе истеричные нотки, я наблюдаю, как ты меняешься вместе со мной... Я беру тебя всю, я меняю тебя. Я вью вокруг тебя интригу медленной эротики, я шепчу в твоё ухо горячие оттиски обнажённой интимности, дрожью струящиеся по твоей коже... Я беру тебя, приходя с любовью. Я целую твоё тонкое запястье и прижимаю к себе, я провожу кончиками пальцев по твоей спине, ловя губами мурашки сбившегося дыхания... Я беру тебя, приходя с первым снегом и шелестом листопадов, я беру тебя, приходя с россыпью звёзд и прозрачно розовым рассветом, я беру тебя, приходя... Наша жизнь - это противостояние двух стихий. Наша жизнь - это единство двух стихов, это созвучие двух песен... — я на минуту замолкаю. Лишь для того, чтобы поцеловать ее в очаровательную ямочку. Она улыбается. — Наша жизнь, Эмили - это мы. Мы сами. Бесконечно отражённые друг в друге.