LXV

Два носильника наткнулись прямо на Колена, который ожидалих при входе в квартиру. Они все изгваздались в грязи, так каклестница опускалась и разлагалась прямо на глазах. Но обапредусмотрительно надели самую старую свою одежду, на которой итак и ничего не было, кроме одной сплошной дыры, откуда торчалирыжие волоски их мерзких жилистых ног; они приветствовалиКолена, похлопав его по животу, как то и предписывалосьрегламентом нищенских похорон. Вход напоминал теперь подземныйкоридор, и они пригнули головы, чтобы пробраться в комнатуХлои. Гробоноши уже ушли. Хлои больше не было, остался толькостарый черный ящик, помеченный порядковым номером, весь вшишках и вмятинах. Носильники схватили его и, пробив им, кактараном, окно, выбросили ящик на улицу. Мертвых спускали наруках, только начиная с пятисот дублезвонов. -- Вот почему, -- подумал Колен, -- у ящика столько шишек. И он заплакал, потому что Хлоя, должно быть, ушиблась ипомялась. Он подумал о том, что она больше ничего не чувствует, изаплакал еще сильнее. Ящик загрохотал по мостовой и раздробилногу игравшему рядом ребенку. Затем носильники вытащили его натротуар и оттуда взвалили на мертвецкую машину -- старыйгрузовик, выкрашенный в красный цвет. Один из носильников селза руль. За грузовиком шло очень мало народу: Николас, Изида иКолен, еще двое или трое, кого они не знали. Грузовик ехалдовольно быстро. Чтобы не отстать, приходилось за ним бежать.Водитель распевал во все горло. Он замолкал, лишь начиная сдвухсот пятидесяти дублезвонов. Перед церковью грузовик остановился. Черный ящик остался вкузове, а они вошли внутрь для церемонии. Насупившийся Монах повернулся к ним спиной и началнеубедительные манипуляции. Колен остановился перед алтарем. Он поднял глаза: перед ним к стене был прицеплен Иисус накресте. У него был скучающий вид, и Колен спросил его: -- Почему умерла Хлоя? -- Я не несу за это никакой ответственности, -- сказалИисус. -- Может, поговорим о чем-нибудь другом... -- А кого же это касается? -- спросил Колен. Они беседовали очень тихо, и остальные не слышали ихразговора. -- Во всяком случае, не меня, -- сказал Иисус. -- Я приглашал вас на мою свадьбу, -- сказал Колен. -- Она удалась, -- сказал Иисус, -- я хорошо повеселился.Почему же вы не дали больше денег на этот раз? -- У меня их больше нет, -- сказал Колен, -- и к тому жеэто уже не свадьба. -- Пожалуй, -- сказал Иисус. Казалось, он испытывал неудобство. -- Сейчас совсем другое дело, -- сказал Колен. -- СейчасХлоя мертва... Мне не нравится сама идея этого черного ящика. -- Мммммм... -- сказал Иисус. Он смотрел в сторону и, казалось, скучал. Монах крутилтрещотку, вопя латинские стихи. -- За что вы ее уморили? -- спросил Колен. -- Ох!.. -- сказал Иисус. -- Не приставайте. Он поискал более удобное положение на своих гвоздях. -- Она была такая добрая, -- сказал Колен. -- Никогда неделала ничего плохого -- ни в мыслях, ни на деле. -- Это не имеет никакого отношения к религии, -- зевнув,процедил сквозь зубы Иисус. Он чуть-чуть тряхнул головой, чтобы изменить наклонтернового венца. -- Я не вижу, что мы такого сделали, -- сказал Колен. --Мы этого не заслужили. Он опустил глаза. Иисус не отвечал. Колен снова поднялголову. Грудь Иисуса вздымалась тихо и равномерно. Его чертыдышали покоем. Глаза были закрыты, и Колен слышал, как из егоноздрей исходит тихое умиротворенное мурлыканье, словно усытого кота. В этот момент Монах сделал перепрыжку с одной ногина другую и задул в трубу. Церемония закончилась. Монах первым покинул церковь и вернулся в сакристилище,чтобы переобуться там в грубые подкованные башмаки. Колен, Изида и Николас вышли на улицу и встали позадигрузовика. Туг появились вырядившиеся во все светлое Шиш и Пузан. Онипринялись освистывать Колена и плясать вокруг грузовика какдикари. Колен заткнул уши, но он не мог ничего сказать, онподписался под нищими похоронами и теперь даже не двигался,когда в него швыряли пригоршни щебня.