XLVI

Николас разглядывал печь. Он сидел перед ней с кочергой ипаяльной лампой и проверял ее внутренности. Сверху печь слегкаодрябла, а листы железа размякли, достигнув консистенции тонкихломтиков швейцарского сыра. Николас услышал в коридоре шагиКолена и выпрямился. Он почувствовал, до чего устал. Колентолкнул дверь и вошел. Вид у него был довольный. -- Итак? -- спросил Николас. -- Свершилось? -- Продал, -- сказал Колен. -- Две тысячи пятьсот... -- Дублезвонов? -- спросил Николас. -- Да, -- сказал Колен. -- Ничего себе! -- Я тоже не ожидал. Осматриваешь печь? -- Да, -- сказал Николас. -- Мало-помалу она превращаетсяв чугунок для древесного угля, и я себя спрашиваю, к ейнойматери, как это происходит... -- Очень странно, -- сказал Колен, -- но не более, чем всеостальное. Ты видел коридор? -- Да, -- сказал Николас. -- Он уже из грабовых досок... -- Повторяю еще раз, -- сказал Колен, -- я больше не хочу,чтобы ты оставался здесь. -- Есть письмо, -- сказал Николас. -- От Хлои? -- Да, -- сказал Николас, -- на столе. Распечатывая конверт. Колен услышал нежный голос Хлои,письмо можно было слушать не читая -- в нем говорилось: "Милый Колен, Мне хорошо, погода отличная. Единственная неприятность --снежные кроты, эти зверьки ползают между снегом и землей, у нихоранжевый мех, и они громко кричат по вечерам. Они сгребаютснег в большие сугробы, в которые легко свалиться. Все залитосолнцем, и скоро я вернусь". -- Хорошие новости, -- сказал Колен. -- Итак, ты уходишь кфон Тызюмам. -- Нет, -- сказал Николас. -- Да, -- сказал Колен. -- Им нужен повар, а я не хочу,чтобы ты оставался здесь... ты слишком быстро старишься, и,повторяю, я подписал на тебя все бумаги. -- А мышь? -- сказал Николас. -- Кто ее будет кормить? -- Я займусь ею сам, -- сказал Колен. -- Это невозможно, -- сказал Николас. -- К тому же мне уженичто не грозит. -- Отнюдь, -- сказал Колен. -- Здешняя атмосфера тебязадавит... Никто из вас не сможет выдержать... -- Ты все время так говоришь, -- сказал Николас, -- но этоничего не объясняет. -- В конце концов, -- сказал Колен, -- дело не в этом!.. Николас встал и потянулся. У него был печальный вид. -- Ты больше ничего не готовишь из Гуффе, -- сказал Колен.-- Ты пренебрегаешь кухней, ты совсем опустился. -- Да нет, -- запротестовал Николас. -- Дай мне досказать, -- сказал Колен. -- Ты пересталпринаряжаться по воскресеньям и бреешься теперь не каждое утро. -- Это не преступление, -- сказал Николас. -- Нет, преступление, -- сказал Колен. -- Я не могу тебеплатить столько, сколько ты заслуживаешь, но, по правде говоря,ты заслуживаешь все меньше и меньше -- отчасти по моей вине. -- Неправда, -- сказал Николас. -- При чем тут ты, если утебя неприятности. -- Да, -- сказал Колен, -- все из-за того, что я женился,и из-за того... -- Глупости, -- сказал Николас. -- Кто будет готовить тебееду? -- Я сам, -- сказал Колен. -- Но ты же пойдешь работать!.. У тебя не будет времени. -- Нет, работать я не буду. Я как-никак продал пианоктейльза две с половиной тысячи. -- Да, -- сказал Николас, -- тут-то ты преуспел!.. -- Ты пойдешь к фон Тызюмам, -- сказал Колен. -- Ох! -- сказал Николас, -- ты меня допек. Я пойду. Но ствой стороны это просто гадко. -- К тебе опять вернутся хорошие манеры. -- Ты так возражал против них... -- Да, -- сказал Колен, -- потому что со мной они ни кчему. -- Ты меня допек, -- сказал Николас. -- Пек, пек и допек.