XLIII

-- Видишь, -- сказал Колен, -- скатерть мы уже не стелим. -- Ничего, -- сказал Шик. -- Не понимаю только, почемудерево такое жирное. -- Не знаю, -- рассеянно сказал Колен. -- Его уже,наверное, не отчистить. Жир все время просачивается изнутри. -- Ведь ковер раньше был шерстяным? -- спросил Шик. -- Аэтот выглядит как бумажный... -- Это все тот же, -- сказал Колен. -- Не мог он статьдругим. -- Чудно, -- сказал Шик. -- Такое впечатление, что мирсжимается. Николас принес маслянистый бульон, в котором плаваликубики гренок. Он налил полные тарелки. -- Что это такое, Николас? -- спросил Шик. -- Кубацкий суп с мукой для прихлебки, -- ответил Николас.-- Знай наших! -- А, -- сказал Шик, -- вы отыскали рецепт у Гуффе? -- Подумайте-ка! -- сказал Николас. -- Это Нищеанскийрецепт. Гуффе, тот хорош для снобарья. И, кроме того, для негонужно такое оборудование!.. -- Но у вас-то ведь есть все, что нужно, -- сказал Шик. -- Что? -- сказал Николас. -- Только газ и холодец, как увсех. Что вы себе воображаете? -- Да нет... Ничего! -- сказал Шик. Он заерзал на стуле. Он не знал, как продолжать разговор. -- Хочешь вина? -- спросил Колен. -- Теперь у меня впогребе только это. Очень недурное. Шик протянул ему свой стакан. -- Три дня назад Ализа приходила навестить Хлою, -- сказалКолен. -- Я не смог с ней увидеться, а вчера Николас отвез Хлоюв горы. -- Да, -- сказал Шик. -- Ализа мне говорила. -- Я получил письмо от профессора Лопатолопа, -- сказалКолен. -- Он требует кучу денег. По-моему, он очень способныйчеловек. У Колена болела голова. Ему хотелось, чтобы Шик говорил,рассказывал истории, все равно какие. Но Шик уставился начто-то за окном. Вдруг он вскочил и, вынимая из кармана метр,отправился измерять раму. -- Кажется, она изменяется, -- сказал он. -- Как это? -- равнодушно спросил Колен. -- Сужается, -- сказал Шик, -- да и комната тоже... -- Как? -- сказал Колен. -- Это же противоречит здравомусмыслу... Шик не ответил. Он вынул блокнот и карандаш и записалнесколько чисел. -- Ты нашел работу? -- спросил он. -- Нет... -- сказал Колен. -- Одно деловое свидание у менязавтра и одно на днях. -- Что за работу ты ищешь? -- спросил Шик. -- Да все равно, -- сказал Колен. -- Только бы платилиденьги. Цветы стоят очень дорого. -- Да, -- сказал Шик. -- Ну а как твоя работа? -- спросил Колен. -- Меня подменял один тип, -- сказал Шик, -- у меня былауйма дел... -- Никто не возражал? -- спросил Колен. -- Да нет, все прошло нормально, он был вполне в курсе. -- Ну и? -- спросил Колен. -- Когда я надумал вернуться, -- объяснил Шик, -- мнесказали, что этот парень прекрасно со всем справляется, но еслия согласен, у них найдется для меня другое место. Только онохуже оплачивается... -- Твой дядюшка больше не дает тебе денег, -- сказалКолен. Он даже не спрашивал. Это казалось ему очевидным. -- Мне их у него не попросить, -- сказал Шик. -- Он умер. -- Ты не говорил об этом... -- Это неинтересно, -- пробормотал Шик. Вернулся Николас с сальной сковородкой, на которойбарахтались три чернявые сосиски. -- Ешьте их прямо так, -- сказал он, -- мне с ними несправиться. Стойкость невероятная! Я испробовал даже азотнуюкислоту, вот почему они такие черные, но и ее оказалосьнедостаточно. Колен смог загарпунить вилкой одну из сосисок, и онаискривилась в предсмертной конвульсии. -- Одну подцепил, -- сказал он. -- Попробуй ты, Шик! -- Я пробую, -- сказал Шик, -- но они слишком твердые. И он оросил стол целой струей жира. -- Черт! -- сказал он. -- Ничего, -- сказал Николас. -- Дереву это полезно. Шику удалось управиться, а Николас оттащил третью сосиску. -- Не понимаю, что происходит, -- сказал Шик. -- Развераньше такое бывало? -- Нет, -- признался Колен. -- Повсюду все меняется. Яничего не могу поделать. Будто проказа. Это с тех пор, как уменя кончились дублезвоны. -- Совсем кончились? -- спросил Шик. -- Почти... -- ответил Колен. -- Я заплатил вперед за горыи за цветы, мне ничего не жаль, только бы вызволить Хлою. Нопосле этого дела сами собой пошли вкривь и вкось. Шик прикончил свою сосиску. -- Пошли, посмотрим кухонный коридор, -- сказал Колен. -- Идем, -- сказал Шик. С каждой стороны сквозь оконные стекла виднелось тусклоесолнце, бледное, усеянное большими черными пятнами, чуть болееяркое в центре. Нескольким тощим пучкам лучей удавалосьпроникнуть в коридор, но наткнувшись на керамические плитки,такие сверкающие в былые времена, они разжижались ирастекались, оставляя по себе длинные влажные следы. Стеныпропахли подземельем. В углу мышь с черными усами возвела себена высокой насыпи гнездо. Она больше не могла играть на полу сзолотыми лучами, как когда-то. Теперь она свернулась клубочкомв груде крохотных лоскутков и дрожала, ее длинные усы быликлейкими от сырости. Какое-то время ей удавалось понемногуотскоблить плитки, чтобы они снова блестели, но для крохотныхее лапок работа эта была чрезмерна, и все, что ей оставалось,-- это бессильно дрожать, забившись в свой угол. -- Что, батареи не греют? -- спросил Шик, поднимаяворотник куртки. -- Да как тебе сказать, -- сказал Колен, -- работаюткруглые сутки, но у них ничего не выходит. Отсюда все ипошло... -- Что за шуточки, -- сказал Шик. -- Надо вызватьархитектора... -- Он уже приходил, -- сказал Колен. -- И с тех пор болен. -- Мда! -- сказал Шик. -- Надеюсь, это пройдет. -- Вряд ли, -- сказал Колен. -- Пошли, надо кончать сНиколасом завтрак. Они прошли на кухню. Здесь тоже стало меньше места.Николас, сидя перед покрытым белым лаком столом, рассеянно ел ичитал книгу. -- Послушай, Николас... -- сказал Колен. -- Да, -- сказал Николас. -- Я как раз собирался принестивам десерт. -- Дело не в этом, -- сказал Колен. -- Съедим его здесь.Дело в другом. Николас, ты не против, чтобы я выставил тебя задверь? -- Против, -- сказал Николас. -- А зря, -- сказал Колен. -- Здесь ты дряхлеешь. Занеделю ты постарел на десять лет. -- На семь, -- поправил Николас. -- Я не хочу видеть, как ты опускаешься. Ты здесь ни причем. На тебя давит атмосфера дома. -- Но ты-то сам, -- сказал Николас, -- на тебя же это ведьне действует? -- Я -- дело другое, -- сказал Колен. -- Я должен вылечитьХлою, а все остальное мне безразлично, поэтому ничто меня и неберет. Как там твой кружок? -- Я больше туда не хожу... -- сказал Николас. -- Я не хочу, чтобы это продолжалось, -- повторяя Колен.-- Фон Тызюмы ищут повара, и я порекомендовал им тебя. Я хочууслышать, согласен ли ты. -- Нет, -- сказал Николас. -- Ну и ладно, -- сказал Колен, -- тем не менее ты к нимпойдешь. -- Это подло с твоей стороны, -- сказал Николас. --Выходит, я удираю, как крыса. -- Ничего подобного, -- сказал Колен. -- Так надо. Тыпрекрасно знаешь, как трудно мне это сделать... -- Прекрасно знаю, -- сказал Николас и, закрыв книгу,уронил голову на руки. -- Тебе незачем принимать это близко к сердцу, -- сказалКолен. -- А я и не принимаю, -- пробормотал Николас. Он поднял голову. Он молча плакал. -- Какой я дурак, -- сказал он. -- Ты отличный парень, Николас, -- сказал Колен. -- Нет, -- сказал Николас. -- Мне бы хотелось забиться вуголь. Из-за его цвета. И еще, потому что там я был быспокоен...