XXXIII

Вялая, доверчивая рука Хлои лежала в руке Колена. Онасмотрела на него, ее чуть удивленные светлые глаза вселяли внего покой. У подножия платформы в комнате скапливалисьхлопоты, изо всех сил душившие друг друга. Внутри своего тела,внутри грудной клетки Хлоя чувствовала непроницаемую силу,враждебное присутствие, она не знала, как бороться, время отвремени она кашляла, в надежде стряхнуть своего противника,вцепившегося в глубины ее плоти. Казалось, что, глубоковздохнув, она заживо отдастся бесцветной ярости врага, егоскрытой злокачественности. Грудь ее едва вздымалась, иприкосновение гладких простынь к длинным голым ногам придавалоспокойствие ее движениям. Рядом с ней, слегка сгорбившись,сидел и смотрел на нее Колен. Входила ночь, превращалась вконцентрические пласты темноты вокруг маленького светящегосяядра утонувшей у изголовья в стене лампы, прикрытой круглойпластинкой матового хрусталя. -- Поставь мне музыку, мой Колен, -- сказала Хлоя. --Поставь то, что ты любишь. -- Это тебя утомит, -- сказал Колен. Он говорил откуда-то издалека, он плохо выглядел. Онтолько сейчас сообразил, что всю его грудь занимало сердце. -- Прошу тебя, -- сказала Хлоя. Колен поднялся, спустился по маленькой дубовой лесенке изарядил автоматический аппарат. Громкоговорители были во всехпомещениях. Он включил динамик этой комнаты. -- Что ты поставил? -- спросила Хлоя. Она улыбалась. Она и так это знала. -- Помнишь? -- спросил Колен. -- Помню... -- Тебе плохо? -- Терпимо... В том месте, где реки впадают в море, образуется гряда,через которую трудно переплыть, и бурные, покрытые пенойводовороты, в которых пляшут обломки погибших судов. Снаружиночь, внутри свет лампы, воспоминания одно за другим выныривалииз темноты, натыкались на свет и, то расплывчатые, то явные,показывали свои белые животы и посеребренные спины. Хлоя чуть-чуть приподнялась. -- Сядь рядом со мной... Он подошел к ней и устроился поперек кровати, голова Хлоипокоилась на сгибе его левой руки. Кружева легкой рубашкивычерчивали на золотистой коже капризную сеть линий, нежноразбухавшую там, где начинались груди. Рука Хлои вцепилась вплечо Колена. -- Ты не сердишься? -- Почему я должен сердиться? -- Иметь такую вздорную жену... Он поцеловал доверчивую ключицу. -- Прикрой чуть-чуть руку, Хлоя. Ты озябнешь. -- Мне не холодно, -- сказала Хлоя. -- Слушай пластинку. В игре Джонни Ходжеса было что-то эфемерное, что-тонеобъяснимое и совершенно чувственное. Чувственность в чистомвиде, освобожденная от всего телесного. Углы комнаты менялись, постепенно закругляясь подвоздействием музыки. Колен и Хлоя покоились теперь в центресферы. -- Что это было? -- спросила Хлоя. -- "The Mood to be Wooed", -- сказал Колен. -- Именно это я и чувствовала, -- сказала Хлоя. -- Но какзайдет к нам доктор, когда комната такой формы?