XXIX

Проходя по коридору, Николас остановился. Солнцаопределенно плохо проникали внутрь. Казалось, что желтыекерамические плитки потускнели и подернулись легкой дымкой, алучи, вместо того чтобы отскакивать металлическими капельками,расплющивались о землю и стекали в скудные и вялые лужицы.Стены в солнечных яблоках блестели уже не так равномерно, какпрежде. Мыши, казалось, были не особенно обеспокоены этимиизменениями -- все, за исключением серой с черными усами; ееудрученный вид поразил Николаса. Он решил, что она сожалеет овнезапном возвращении, о знакомствах, которые могла бы завестипо дороге. -- Ты недовольна? -- спросил он. Мышь с отвращением указала на стены. -- Да, -- сказал Николас. -- Тут что-то не так. Раньшебыло лучше. Не знаю, в чем дело. Мышь, кажется, чуть-чуть поразмыслила, затем покачалаголовой и недоуменно развела лапками. -- Я тоже не понимаю, -- сказал Николас. -- Три не три --ничего не меняется. Наверно, виновата атмосфера -- она теперьразъедает их, что ли... Он постоял в задумчивости и в свою очередь покачалголовой, а затем отправился дальше. Мышь скрестила лапки нагруди и с отсутствующим видом принялась жевать, но тут жепоспешно сплюнула, почувствовав вкус кошачьего чуингама.Продавец перепутал. В столовой завтракали Хлоя и Колен. -- Ну как? -- спросил Николас. -- Тебе лучше? -- Смотри-ка, -- сказал Колен, -- ты решился говорить каквсе? -- На мне не те туфли, -- объяснил Николас. -- Да, неплохо, -- сказала Хлоя. Глаза ее блестели, у нее был хороший цвет лица, да ивыглядела она счастливой -- оттого, вероятно, что опятьоказалась дома. -- Она слопала половину куриного торта, -- сказал Колен. -- Очень приятно, -- сказал Николас. -- На сей раз яобошелся без Гуффе. -- Что ты собираешься сегодня делать, Хлоя? -- спросилКолен. -- Да, -- сказал Николас, -- когда будем обедать, рано илипоздно? -- Мне бы хотелось выйти с вами обоими, и с Изидой, и сШиком и Ализой, и сходить на каток, и пройтись по магазинам, иустроить танцульки, -- сказала Хлоя, -- а еще купить себезеленое приручальное кольцо. -- Хорошо, -- сказал Николас, -- тогда я сейчас же займуськухней. -- Кухарничай в штатском, Николас, -- сказала Хлоя. -- Непредставляешь, как это облегчит нам жизнь. К тому же ты сразубудешь наготове. -- Пойду возьму денег из сундука с дублезвонами, -- сказалКолен, -- а ты, Хлоя, позвони пока друзьям. Это будет чудеснаявылазка. -- Уже звоню, -- сказала Хлоя. Она поднялась и подбежала к телефону. Поднесла к ухутелефонную трубку и заухала, подражая крику неясыти, чтобыуведомить, что хочет говорить с Шиком. Нажав на маленький рычаг, Николас очистил стол; грязнаяпосуда пустилась в путь, направляясь к раковине по большойпневматической трубе, скрывавшейся под ковром. Он вышел изкомнаты и опять очутился в коридоре. Мышь, стоя на задних лапках, скоблила одну из потускневшихплиток. Там, где она уже счистила накипь, плитка блестела какновая. -- Ну что ж! -- сказал Николас. -- Здесь ты преуспела!..Замечательно. Запыхавшаяся мышь остановилась и показала Николасу кончикисвоих пальчиков, ободранные и окровавленные. -- Ох! -- сказал Николас. -- Ты себя мучаешь!.. Пошли,оставь это. В конце концов, здесь еще много солнца. Пошли, ясделаю тебе перевязку... Он разместил ее в нагрудном кармане, и она свесила наружусвои бедные искалеченные лапки, запыхавшаяся, с полузакрытымиглазками. Колен очень быстро крутил ручки своего сундука сдублезвонами и вполголоса напевал. Его больше не мучила тревогапоследних дней, и он ощущал в груди сердце в форме апельсина.Сундук был из белого мрамора, инкрустированного слоновойкостью, с ручками из черно-зеленого аметиста. Ватерпаспоказывал шестьдесят тысяч дублезвонов. С маслянистым щелчком откинулась крышка, и Колен пересталулыбаться. Ватерпас, ранее блокированный неизвестно чем, последвух или трех колебаний остановился на тридцати пяти тысячах.Он погрузил руку в сундук и быстро удостоверился в точностипоследней цифры. Проделав в уме быстрый расчет, констатировалее правдоподобность. Из ста тысяч он отдал двадцать пять Шику,чтобы тот женился на Ализе, пятнадцать тысяч за автомобиль,пять тысяч за церемонию... остальное разошлось само собой. Этоего немного успокоило. -- Все нормально, -- громко сказал он, и собственный голоспоказался ему странно изменившимся. Он взял сколько было нужно, поколебался и усталым жестомположил половину обратно, потом захлопнул крышку. Ручки быстрокрутились, издавая тихое, ясное позвякивание. Постучав поциферблату ватерпаса, Колен убедился, что он правильнопоказывает сумму содержимого. Затем он встал. Он простоял в неподвижности несколькомгновений, удивляясь величине сумм, которые пришлось потратить,чтобы дать Хлое то, что он считал ее достойным, и улыбнулся,подумав о растрепанной Хлое, утром, в постели, и о формепростыни на ее распростертом теле, и о янтарном цвете ее кожи,когда приподнимаешь простыню, -- и тотчас заставил себя думатьо сундуке, потому что обо всем остальном думать было не время. Хлоя одевалась. -- Скажи, чтобы Николас сделал сандвичи, -- сказала она,-- и сразу же идем... Я назначила всем свидание у Изиды. Воспользовавшись просветом, Колен поцеловал ее в плечо ипобежал предупредить Николаса. Тот уже оказал мыши первуюпомощь и теперь мастерил ей миниатюрную пару бамбуковыхкостыликов. -- Ну вот, -- заключил он. -- Ходи с ними до вечера, и всепройдет без следа и следствия. -- Что с ней? -- спросил Колен, гладя мышь по головке. -- Решила почистить плитки в коридоре, -- сказал Николас.-- Это ей удалось, но сама она пострадала. -- Не беспокойся, -- сказал Колен. -- Все наладится самособой. -- Не знаю, -- сказал Николас. -- Странно все это. Словноплиткам тяжело дышать. -- Все наладится, -- сказал Колен. -- Я, по крайней мере,так думаю... ведь никогда до сих пор такого не было? -- Нет, -- сказал Николас. Колен задержался на несколько мгновений у кухонного окна. -- Должно быть, обычный износ, -- сказал он. -- Непопробовать ли их сменить?.. -- Это обойдется очень дорого, -- сказал Николас. -- Да, -- сказал Колен. -- Лучше подождать. -- Что ты хочешь? -- спросил Николас. -- Не готовь ничего, -- сказал Колен. -- Толькосандвичи... выходим сразу. -- Хорошо, -- сказал Николас, -- одеваюсь. Он опустил мышь на пол, и она заковыляла к двери,раскачиваясь между маленькими костылями. С обеих сторон торчалиее усы.