XXVIII

Уже в самом начале улицы толкалась толпа желающихпробраться в зал, где Жан-Соль читал свою лекцию. Желающиеприбегали к самым изощренным уловкам, чтобы обмануть бдительныйнадзор санитарного кордона, призванного проверять подлинностьпригласительных билетов, так как в обращение были пущеныдесятки тысяч подделок. Некоторые прибывали в похоронных дрогах, жандармы втыкалитогда в гроб длинную стальную пику, пригвождая их на векивечные к дубу, и они уже не могли выйти из гроба до самогопогребения; несправедливо это было лишь по отношению к случайнозатесавшимся всамделишным мертвецам, саваны которых оказывалисьпосле этого в плачевном виде. Другие выбрасывались с парашютомиз специального самолета (а в Бурже тоже бились, чтобы попастьв него). Эти служили мишенью для пожарной команды, которая припомощи брандспойтов оттесняла их на сцену, где они самым жалкимобразом проваливались и тонули. Наконец, третьи пыталисьпробраться через канализацию. Но как только они хватались закрай тротуара, чтобы выбраться на поверхность, их сбрасывалиобратно, нанося подкованными башмаками жестокие удары прямо посуставам пальцев; остальное довершали крысы. Но ничто не моглообескуражить этих одержимых, хотя нужно признать, что средиутонувших не было тех, кто продолжал свои попытки, и наоборот;и ропот толпы поднимался к зениту, отражаясь от облаковзамогильными раскатами. Только правоверные, записные завсегдатаи да свои в доскуимели настоящие билеты, отличить которые от поддельных несоставляло никакого труда; поэтому они беспрепятственно шагалипо выгороженному вдоль домов узкому проходу, через каждыеполметра охраняемому замаскированным под сервотормоз тайнымагентом. Их тем не менее набралось очень много, и вновьприходящие ежесекундно, ежеминутно внедрялись в ужепереполненный зал. Шик находился на месте со вчерашнего дня. На вес золота оноткупил у привратника право его заменить и, чтобы сделать такуюзамену возможной, сломал запасным костылем вышеуказанномупривратнику левую ногу. Когда речь шла о Партре, Шик не жалелденег. Вместе с ним прихода докладчика ждали Ализа и Изида.Боясь пропустить событие, они даже провели здесь ночь. Шик втемно-зеленой униформе привратника был до невозможностиобольстителен. С тех пор как он вступил во владение двадцатьюпятью тысячами дублезвонов Колена, он стал очень небрежноотноситься к своей работе. Публика, теснившаяся здесь, обладала весьма характернойвнешностью. Взгляд то и дело натыкался на скользкие физиономиив очках, взъерошенные волосы, желтоватые окурки, объедки нуги,ну а что касается женщин -- на тощенькие невзрачные косы,обмотанные вокруг черепа, и куртки на меху, одетые прямо наголое тело; в их вырезах время от времени можно было заметитькусочки грудей на темном фоне. В большой зал первого этажа, потолок которого былнаполовину застеклен, наполовину расписан фресками тяжелойводы, коим с легкостью удавалось заронить в присутствующихсомнение в пользе экзистенции, населенной стольобескураживающими женскими формами, набивалось все больше ибольше народа; пришедшим поздно только и оставалось, что стоятьв глубине на одной ноге, пользуясь второй для отпихиваниянапирающих соседей. Взоры выжатой как лимон толпы притягиваласпециальная ложа, где во главе целой свиты восседала герцогиняде Бонвуар; своей высокопробной роскошью она словно издеваласьнад сиюминутностью индивидуальных усилий шеренги философов,которые замерли на пуантах, как и их складные, а может, ираскладные стульчики. Час лекции приближался, и толпу все более и болеелихорадило. В глубине зала потихоньку нарастал галдеж,несколько студентов старались посеять в умах присутствующихсомнения, декламируя во весь голос уклончиво изуродованныепассажи из "Нагорной отповеди" баронессы Орци. Но. Жан-Соль приближался. На улице бибикнул слоновийхобот, и Шик высунулся из окна привратницкой. Вдалеке, вбронированном паланкине, под которым в лучах красной фарыпричудливо морщилась бугорчатая слоновья спина, возник силуэтЖан-Соля. В углах паланкина наготове замерли отборные снайперы,вооруженные алебардами. Размашистыми шагами слон прокладывалсебе путь через толпу, неумолимо приближалось глухое шарканьечетырех столбообразных ног, движущихся по раздавленным телам.Перед дверью слон опустился на колени, и снайперы сошли с неговниз. Партр грациозно спрыгнул в середину образованной ими парылелограммов, и, расчищая путь ударами алебарды, они сталипродвигаться к эстраде. Полицейские закрыли дверь, и Шик,толкая перед собой Изиду и Ализу, бросился в потайной коридор,кончавшийся позади эстрады. Задник эстрады был украшен обивкой из бородавчатогобархата, в котором Шик проделал смотровые дыры. Они уселись наподушки и стали ждать. Не более чем в метре от них Партрготовился прочесть свою лекцию. От его гибкого аскетическоготела исходило необыкновенное излучение, и публика, захваченнаягрозным очарованием малейшего его жеста, с тревогой ждаластарта. Многочисленными были случаи обмороков, вызванныевнутриутробной экзальтацией, которая особенно сильно овладелаженской половиной публики, и со своего места Ализа, Изида и Шикясно слышали прерывистое дыхание двух дюжин энтузиастов,которые пробрались под эстраду и на ощупь раздевались, чтобызанимать меньше места. -- Помнишь? -- спросила Ализа, с нежностью глядя на Шика. -- Еще бы, -- сказал Шик. -- Именно там мы ипознакомились... Он нагнулся к Ализе и сладко поцеловал ее. -- Вы были внизу? -- спросила Изида. -- Да, -- сказала Ализа. -- Было очень приятно. -- Не сомневаюсь, -- сказала Изида. -- А это что такое.Шик? Шик в это время распаковывал стоявший рядом с ним большойчерный ящик. -- Звукописец, -- сказал он. -- Я купил его в предвкушениилекции. -- О! -- сказала Изида. -- Какая хорошая мысль!.. Теперьможно и не слушать!.. -- Да, -- сказал Шик. -- А вернувшись домой, еслизахочется, можно слушать его хоть целую ночь, но мы этогоделать не будем, чтобы не запилить диски. Я их сначалапродублирую, а еще, может быть, попрошу компанию "Крик хозяина"поставить мне коммерческий тираж. -- Должно быть, это стоило вам очень дорого -- сказалаИзида. -- О! -- сказал Шик. -- Какое это имеет значение!.. Ализа вздохнула. Вздох ее был столь легок, что только онаодна его и услышала... да и то с трудом. -- Ну вот!.. -- сказал Шик. -- Он начинает. Я поставилсвой микрофон на стол вместе с микрофонами официального радио,никто ничего не заметил. Жан-Соль заговорил. Первые минуты не было слышно ничего,кроме бряцания затворов. Фотографы, фотокорреспонденты икиношники наслаждались вволю. Но тут одного из них опрокинулоотдачей его аппарата, и это вызвало ужасный беспорядок.Разъяренные собратья накинулись на него и молниеносно засыпалис ног до головы магниевым порошком. Ко всеобщему удовлетворениюон исчез в ослепительной вспышке, а полицейские увели в тюрьмувсех остальных. -- Чудесно! -- сказал Шик. -- Я остался единственным, укого будет запись. Публика, которая вплоть до этого момента держалась почтиспокойно, постепенно стала нервничать и каждый раз, когда Партрпроизносил слово, выражала свое преклонение перед нимгромогласными криками и приветственно вопила, что весьмазатрудняло понимание текста лекции. -- Не старайтесь уловить все, -- сказал Шик. -- На досугепослушаем запись. -- Тем более что отсюда ничего не слышно, -- сказалаИзида. -- Он шумит, как мышь. Кстати, нет ли у вас новостей отХлои? -- Я получила от нее письмо, -- сказала Ализа. -- Они наконец добрались? -- Да, но уже собираются назад, так как Хлое нездоровится,-- сказала Ализа. -- А Николас? -- спросила Изида. -- С ним все в порядке. Хлоя пишет, что он вел себя хуженекуда с дочерьми всех хозяев гостиниц, где дниостанавливались. -- Он такой хороший, -- сказала Изида. -- Не понимаю,почему он повар. -- Да, -- сказал Шик, -- весьма странно. -- Почему? -- сказала Ализа. -- По-моему, лучше бытьповаром, чем коллекционером Партра, -- добавила она, ущипнувШика за ухо. -- Но Хлоя больна не тяжело? -- спросила Изида. -- Она не пишет, что с ней, -- сказала Ализа. -- у нееболит грудь. -- Хлоя такая прелестная, -- сказала Изида. -- Не могусебе представить, что она больна. -- Ой! -- выдохнул Шик. -- Смотрите!.. Часть потолка приподнялась, и появился ряд голов. Этутонкую операцию осуществили пробравшиеся через крышу к самомувитражу отважные поклонники. Их оказалось довольно много,задние напирали, и передним приходилось энергично цепляться закрай отверстия. -- Они не ошиблись, -- сказал Шик. -- Лекция простозамечательная... Партр привстал и представил публике оплетенные соломойобразцы блевотины. Настоящий успех выпал на долю самогокрасивого непереваренного яблока с красным вином. Теперь уженичего не было слышно и позади бархатных кулис, где находилисьАлиза, Изида и Шик. -- Ну и в итоге, -- сказала Изида, -- когда они будутздесь? -- Завтра или послезавтра, -- сказала Ализа. -- Как давно мы их не видели! -- сказала Изида. -- Да, -- сказала Ализа, -- с самой свадьбы... -- Свадьба удалась, -- заключила Изида. -- Да, -- сказал Шик. -- Именно в тот вечер тебя проводилНиколас... К счастью, в этот момент весь потолок как единое целоерухнул в зал, и это позволило Изиде не вдаваться в подробности.Поднялась густая пыль. Среди обломков штукатурки копошились,пошатывались и рушились белесые фигуры, задыхающиеся поднависшим над обломками тяжелым облаком. Партр перестал читать исмеялся от всего сердца, хлопая себя по ляжкам, он былсчастлив, что ангажировал на это приключение столько народа. Онвдохнул здоровенный глоток пыли и закашлялся, как безумный. Шик, весь в лихорадке, крутил ручки своего звукописца. Изтого выбился яркий зеленый блик, скатился на пол и исчез в щелипаркета. За ним последовал второй, а затем и третий, и Шиквырубил ток как раз в тот момент, когда из мотора едва невыскочила какая-то гнусная многоножка. -- Что я делаю! -- сказал он. -- Он же заблокирован. Звукне проходит, пыль забила микрофон. Пандемониум в зале достиг апогея. Партр теперь пил прямоиз графина и собирался уходить, поскольку только что прочелпоследний лист своего текста. Шик решился. -- Предложу-ка я ему выйти отсюда, -- сказал он. --Ступайте вперед, я вас догоню.