XXVI

-- Пардон, Месье, -- сказал Николас. -- Не желает лиМесье, чтобы мы здесь вышли? Автомобиль остановился перед расположенным у дорогиотелем. Дорога была что надо, с наведенным фотогеничнымибликами муаром, с совершенно цилиндрическими деревьями по обеимсторонам, со свежей травой, солнцем, с коровами на полях,трухлявыми загородками, цветущими шпалерами, яблоками наяблонях и маленькими кучами опавших листьев, со снегом там исям, чтобы разнообразить пейзаж, с пальмами, мимозами и кедрамив саду отеля и со взъерошенным рыжим мальчуганом, который гналкуда-то двух баранов и пьяную свинью. С одной стороны дорогибыл ветер, с другой не было. Выбирали ту, которая нравилась.Тень давало лишь каждое второе дерево, и только в одной из двухканав водились лягушки. -- Да, выходим, -- сказал Колен. -- Все равно мы недоберемся сегодня до Юга. Николас открыл дверцу и спешился. На нем был красивыйшоферский костюм из свиной кожи и элегантная форменнаякаскетка. Он отступил на два шага и осмотрел машину. Колен иХлоя тоже вышли. -- Наш экипаж изрядно испачкан, -- сказал Николас. -- Тасамая грязь, через которую мы проезжали. -- Ну и пусть, -- сказала Хлоя, -- его помоют в отеле... -- Зайди и посмотри, есть ли у них свободные комнаты, --сказал Колен, -- и хорошо ли здесь кормят. -- Слушаюсь, Месье, -- сказал Николас, поднося руку ккаскетке; сегодня он доводил всех своими манерами еще сильнее,чем обычно. Он толкнул калитку из вощеного дуба и почему-то вздрогнул,ощутив под рукой ее обитую бархатом ручку. Гравий прохрустел унего под ногами, и он поднялся на пару ступенек. Застекленнаядверь поддалась его напору, он исчез внутри. Жалюзи были спущены, и из отеля не доносилось ни звука.Солнце потихоньку припекало упавшие яблоки, заставляя ихпорождать малюсенькие зеленые и свежие яблоньки, которые тотчасрасцветали и приносили еще более крохотные плоды. В третьемпоколении различить можно было уже лишь что-то вродезелено-розового мха, в котором, как шарики, катались мельчайшиеяблочки. Несколько козявок зюзюкало на солнце, подчиняясь неяснымзаданиям, одним из которых было быстрое коловращение на одномместе. На ветреной стороне дороги под сурдинку гнулись злаки, слегкими трениями порхали листья. Несколько жесткокрылыхпыталось плыть против течения, негромко шлепая по воздуху наманер колес парохода, держащего курс на Великие озера. Колен и Хлоя оставались на солнцепеке бок о бок, онимолчали, и сердца у обоих бились в ритме буги. Застекленная дверь тихонько заскрипела. Вновь появилсяНиколас. Его каскетка была сбита набекрень, костюм -- вбеспорядке. -- Они выставили тебя вон? -- спросил Колен. -- Нет, Месье, -- сказал Николас. -- Они готовы принятьМесье и Мадам и заняться машиной. -- Что с тобой стряслось? -- спросила Хлоя. -- Уф!.. -- сказал Николас. -- Хозяина не оказалось наместе... Меня приняла его дочь... -- Приведи себя в порядок, -- сказал Колен. -- Ты забыл оприличиях. -- Умоляю Месье простить меня, -- сказал Николас, -- но яподумал, что две комнаты стоят жертвы... -- Иди переоденься в штатское, -- сказал Колен, -- иговори нормально. Ты выматываешь мне все нервы на катушки!.. Хлоя остановилась поиграть с маленьким сугробом. Хлопья, белые и нежные, оставались белоснежными и нетаяли. -- Посмотри, какой красивый, -- сказала она Колену. Под снегом росли примулы, васильки и маки-самосейки. -- Да, -- сказал Колен. -- Но ты зря трогаешь снег. Тыозябнешь. -- О нет, -- сказала Хлоя и закашлялась, будто кто-тораздирал шелковую ткань. -- Хлоя, -- сказал Колен, крепко прижимая ее к себе, -- некашляй так, мне от этого больно! Она выпустила снег из рук, он падал медленно, как пух, иснова заблестел на солнце. -- Не нравится мне этот сугроб, -- пробормотал Николас. Но тут же снова овладел собой. -- Прошу Месье простить мне эту вольность речи. Колен стянул с ноги туфлю и швырнул ее в Николаса, а тоткак раз нагнулся, чтобы соскоблить крохотное пятнышко со своихбрюк; услышав звон разбитого стекла, он выпрямился. -- О! Месье... -- с упреком сказал Николас, -- это окнокомнаты Месье!.. -- Ну что ж, ничего не поделаешь! -- сказал Колен. -- Ненадо будет проветривать... А тебе впредь наука -- нерассусоливай, как идиот... Он поскакал на одной ноге к двери отеля, Хлоя емупомогала. Разбитое стекло уже начало отрастать. По краям рамыобразовалась тонкая кожица, переливающаяся, как опал, радужнымибликами изменчивых и смутных цветов.