без него

Прошло три месяца.Ровно столько, сколько я ношу под сердцем маленькую жизнь.И ровно столько, сколько живу без него.Без Адама.

Он не знает.И никогда, наверное, не узнает.Я сделала всё, чтобы он поверил в ложь.Сама отрезала себе крылья, обрубила мосты, разбила сердце — чтобы не тащить его в этот хаос.Он бы ненавидел себя, если бы узнал правду.А я... я и так уже давно одна. И несу эту тишину внутри.

Квартира съёмная. Маленькая. Холодная. Слишком белая.Иногда мне кажется, что стены слушают, как я плачу по ночам.Иногда я разговариваю с малышом — шёпотом.— Прости, что папа не рядом. Он... он просто не знает. Но я обещаю, я справлюсь. Ради тебя.

Утром я еду в студию.Лицо — собранное, ровное, тихое. Как будто всё нормально.Но внутри всё дрожит.Невозможно объяснить, каково это — держать в себе такую правду.Иногда мне хочется просто написать ему. Одну строчку.«Я беременна от тебя.»

Но я вспоминаю, как он кричал. Как смотрел.Как поверил в ложь.Я сама дала ему повод.

Вечерами я глажу маленькие ползунки, что купила втайне.Руки скользят по ткани, а внутри — комок.

Сейчас уже почти ничего не видно, но я чувствую.Он там. Наш.Такой маленький.Тёплый.

И когда сердце сжимается, я кладу руку на живот и говорю себе:— Ты не одна.Ты никогда не будешь одна.

Может, однажды он узнает.Может, однажды мы встретимся случайно на улице.Я увижу его глаза, он — мои. И поймёт.Или — не поймёт.Может, это и к лучшему.

Но пока я живу между прошлым и будущим.В настоящем, где тихо.Где нет «мы».Есть только «я» и тот, кто внутри меня.

Сегодня утром меня вывернуло прямо в ванной.Схватившись за раковину, я долго стояла, пока не пришла в себя.Головокружение, слабость...Третий месяц. Всё по графику, как объяснила врач.— Организм перестраивается. Это нормально, — сказала она.Нормально.А по ночам я лежу на боку, гладя живот, и шепчу:— Мы справимся. Ты и я.

Я готовлю себе простую еду, читаю статьи, делаю домашние задания по журналистике, а в перерывах сижу у окна.Иногда мне чудится, что внизу стоит он.Высокий, злой, упрямый...С сигаретой, которую никогда не курил.Говорит:— Садись в машину. Ты заебалась одна, поехали домой.Я зажмуриваюсь — и он исчезает.

Я часто говорю себе, что всё делаю правильно.Что Адаму сейчас легче без меня.Он никогда не хотел ребёнка «по ошибке». А я... я уже не ошибка.Я мать.

Но знаешь, что хуже всего?Вечера.Когда я под одеялом прижимаю подушку вместо его груди.Когда вспоминаю, как он тянулся ко мне сквозь сон, хрипло бормоча:— Холодная ты моя. Иди сюда.И я ныряла к нему под руку, и всё было... правильно.

Теперь у меня нет даже сна.Я боюсь уснуть.Во снах он — рядом. Во снах он целует меня в лоб и говорит:— Прости, дура. Я всё понял.А я просыпаюсь — и опять белые стены.И пустота рядом.

⸻

Я пошла на УЗИ одна.На экране — наш ребёнок. Маленький, но уже живой.Сердце стучит. Я слышу его.И плачу.Беззвучно.Потому что это чудо.И потому что его рядом нет.

— Вот ножки, вот ручки, — улыбается врач. — Очень активный. Уже реагирует на ваш голос.

Адам бы заплакал. Я знаю.Он бы держал меня за руку. Сказал бы что-нибудь дурацкое, типа:— Ого, уже хоккеист крошечный, как минимум.А я бы закатила глаза и засмеялась.

Но сейчас в кабинете — только я.И монитор.И сердце ребёнка, что стучит и стучит, как будто зовёт его.А он не слышит. Не знает.

Иногда я думаю:Может, рассказать ему?Может, позвонить?Но потом...Вспоминаю, как он меня выгонял.Как поверил в ложь, даже не дрогнув.

Нет. Не сейчас.Пока что — нет.Он не готов.А я должна быть сильной. Ради нас.

Только вот...Я скучаю.Каждый день.До боли.До кома в горле.