вдребезги

Она ушла.Точнее — я выгнал. Собственными руками выкинул её из нашей жизни.Из той жизни, которую мы строили, блядь, с нуля.Сейчас тишина давит на виски. И каждая, сука, вещь напоминает о ней. О нас.

Я швырнул кружку в стену.Глухой грохот.Осколки разлетелись по полу — как и моя голова.

— Твою мать, — выдохнул я, проходясь по комнате. — Какого хуя вообще всё вот так?!Дышать тяжело. В груди — будто ножом.

Телефон с этой ебаной фоткой валяется на столе. Я снова посмотрел.И вдруг...Где-то в глубине — щёлкнуло.Глаза у неё не те. Не те. Это фотошоп. Угол губ, пиксели, сука, неправдоподобно. Да и она бы... Она бы не...

Я отшвырнул телефон.Поздно.Поздно, блядь!

Сердце стучало, будто сейчас вылетит из груди. Руки сами потянулись к полке — смахнул всё: книги, свечи, рамку с нашей фотографией.Хрясь! — стекло в дребезги.На кухне — посуда полетела в раковину. Кастрюли. Тарелки. Всё нахуй.— НАХУЙ! — ору, потому что не могу больше сдерживаться.

Я сел на пол посреди хаоса.Ладони в кровь — не заметил, как ударился.Но боль тупая, почти сладкая. Та, что отвлекает.

Перед глазами — она.Маленькая, с этой своей чёлкой, которая всё время падает на глаза.Она всегда смеялась, когда я дразнил её за неё.— "Адам, хватит говорить пошлости," — пародирую её голос и сам себе скалюсь. — И краснела, блядь, как школьница, но прижималась ко мне потом — будто искала защиты от самого себя.И сейчас её нет.Ни в комнате. Ни в ванной. Ни на кухне.Нигде.Пусто.

⸻

— Ты мудак, Адам, — сказал Макс, когда я ему позвонил. — Её фотка фейковая. Видно же.— Да иди ты, блядь, Макс. С чего ты знаешь?— Потому что я знаю, как она на тебя смотрела. Сука, да она тебе штаны стирала и футболки гладила, пока ты по льду бегал, как псих!— А я не просил! — рявкнул я.— Да потому что ты привык, что всё само. А знаешь, что не само? Потерять человека — это, блядь, работа ручная. Ты сам взял и выбросил. Своими, сука, руками.

Я бросил трубку.Всё бесит.Каждое слово, каждый вдох.Сидел на полу, будто раненый зверь.Смотрел в потолок, и единственное, что вертелось в голове — её глаза, когда я наорал.Там было не испуг. Не обида.Там было... разочарование.

Я ёбнулся.Реально.

Теперь её нет.Я остался со стенами, с пустыми кружками, с разбитым зеркалом.И с куском в груди, который ноет и крутит, будто его выжгли к чёрту.

Если я её потерял — я больше не человек.Я — пустой.

Суд.Холодный зал. Скамьи, пахнущие бумагой и чужими жизнями.Люди шепчутся, кто-то пишет. Но для меня всё глухо. Всё на фоне.

Передо мной — она.Аделина.Моя жена. Ещё по документам.

Она сидит с прямой спиной. Спокойная. Слишком спокойная.Как будто нас никогда не было.Как будто всё, что мы прожили, стерлось.Сука, больно.

Я не спал. Я сомневался. Я надеялся.Думал — вдруг она передумает.Вдруг всё было недоразумением.Может, обнимет, скажет «Прости», и мы...Вернёмся. Домой. Вдвоём.

Судья что-то говорит. Бумаги. Вопросы.И тут её очередь.

— Причина расторжения брака? — спрашивает судья.Аделина поднимает взгляд.

И, блядь, я чувствую, как земля под ногами трескается.

— Измена с моей стороны, — спокойно произносит она.

Я замираю.Словно ток прошёл по позвоночнику.Что?

— Прошу расторгнуть брак по моей вине, — добавляет она. — Я больше не люблю.

Мир сжимается до одного звука.Пиздец.

Я смотрю на неё. В глаза.Они пустые. Ни боли. Ни страха.Она не моргает. Не дрожит.Она лжёт.Но говорит так, будто... это правда.

И я верю.

Не потому что хочу.Потому что не могу не верить, когда человек, которого ты любил, говорит тебе: «Я больше не твоя».И всё рушится.

Судья зачитывает решение.Подпись.Ручка в руке трясётся.

— Всё, — говорит Аделина, поднимаясь. — Прощай, Адам.

Я не могу сказать ни слова.Ноги ватные. Горло сжато.А она идёт мимо.Без слёз. Без поцелуя. Без взгляда назад.

И это конец.Без истерик. Без пощады.Чисто, ровно, официально.Словно смерть. Только хуже.Потому что она — жива.А я — уже нет.