Глава 14

Первый луч летнего солнца пробился сквозь щель в занавесках и лег золотой полосой поперек кровати. Джулия проснулась не от света, а от ощущения непривычной теплой тяжести за спиной и глубокого, ровного дыхания у самого уха.

Она лежала на боку, прижатая к его груди, его рука все еще покоилась на ее талии, даже во сне утверждая свое право быть здесь. Медленно, стараясь не шелохнуться, она приоткрыла глаза и повернула голову, чтобы увидеть его.

Стив спал. Его обычно ухоженные волосы были растрепаны и падали на лоб, губы чуть приоткрыты, лицо полностью расслаблено, без привычной защитной маски иронии или бравады. Таким его почти никто не видел. Таким он позволял видеть себя только ей. Сердце Джулии сжалось от приступа такой нежности, что стало трудно дышать. Она просто смотрела, запоминая каждую деталь: тень ресниц на щеках и мягкую линию губ.

— Ты не умеешь притворяться, — тихо прошептала она, зная, что он не спит.

Но его дыхание изменилось. Длинные ресницы дрогнули, и карие глаза открылись, затуманенные сном, но почти сразу же прояснились, найдя ее. В них не было ни секунды замешательства — только мгновенное узнавание и то глубокое, спокойное счастье, от которого у Джулии перехватило дыхание.

— Вот как? — его голос был хриплым ото сна. Он потянулся к ней, неловко, полусонный, и притянул ее ближе, чтобы поцеловать в губы, мягко, нежно, по-утреннему.

Джулия отстранилась на сантиметр, положив палец ему на губы.— У меня зубы грязные, — сказала она, и легкая, смущенная улыбка тронула ее губы.

Он фыркнул, явно не считая это препятствием, но она уже выскользнула из его объятий. Одеяло сползло с ее груди, открывая кожу. Она почувствовала, как по щекам разливается жар, и, не глядя на него, подошла к шкафу, накинула на себя легкий шелковый халат, который болтался на дверце.

— Не убегай, — прошептал он с кровати, его голос был теплым и томным.

— Я не убегаю. Я приведу себя в человеческий вид, — бросила она через плечо, уже направляясь к двери. — А то вдруг Дастин проснется и захочет обсудить спутниковое слежение за голубями за завтраком.

Она закрыла дверь ванной и прислонилась к прохладному дереву, закрыв глаза. Отражение в зеркале показало ей раскрасневшееся лицо, сияющие глаза и растрепанные волосы. Она улыбнулась своему отражению — глупой, счастливой, немного потерянной улыбкой. Потом принялась чистить зубы, слушая, как за дверью раздаются негромкие звуки: скрип кровати, его шаги по комнате. Он одевался.

Когда она вышла, уже умытая, с влажными прядями у висков, в комнате пахло кофе. Стив, уже в джинсах и футболке, стоял у окна, держа в руках две кружки. Он протянул одну ей.— Нашел на кухне. Надеюсь, твоя мама не будет против.

— Против кофе? Сомневаюсь, — она приняла кружку, пальцы их встретились. — Спасибо.

Они стояли, пили горячий кофе и смотрели в окно на просыпающуюся Кертлер-роуд. Его рука лежала у нее на пояснице, большой палец водил по шелку халата. Было тихо, мирно и так естественно, как будто они стояли так каждое утро последнюю тысячу лет.

— Значит, я не умею притворяться? — спросил он наконец, вспоминая ее утренние слова.

Она повернула голову, глядя на него.— Нет. Во сне — особенно. Ты выглядишь... настоящим.

— А в остальное время?

— Иногда пытаешься. Но у тебя плохо получается. Сердцевина всегда проглядывает. И она... хорошая.

Он не ответил, лишь привлек ее к себе и поцеловал в висок, вдохнув запах ее свежевымытой кожи и кофе.

Они стояли у окна, допивая кофе, когда снизу донесся очередной настойчивый крик Дастина. Стив вздохнул, поставил кружку на её комод и потянулся за своей рубашкой от «Scoops Ahoy».

— Эх, назад в море, — пробормотал он с фальшивой грустью, но Джулия видела, как его взгляд скользнул по комнате, по кровати, по ней в её халате, с немым сожалением, что этот маленький уединенный мирок вот-вот рухнет.

Он натянул рубашку, но не стал её заправлять, и стоял перед ней, немного неловкий, как будто прошедшая ночь стерла какие-то привычные границы, оставив его чуть более обнаженным, чем физически.

Джулия подошла к нему, отбросив в сторону свою пустую кружку. Она молча взяла его за края расстегнутой рубашки, будто собираясь их свести, но вместо этого просто провела ладонями по грубой ткани на его груди, ощущая под ней тепло и знакомый контур мышц.

— Оставайся у меня почаще, — прошептала она, подняв на него глаза. В её голосе не было требовательности, лишь тихая, почти стеснительная просьба, открывающая ещё одну часть её самой, которую она хранила за семью замками.

Пальцы её поднялись, чтобы откинуть непослушные пряди волос с его лба, мягко, заботливо. И прежде чем он смог что-то ответить, она встала на цыпочки и поцеловала его в губы. Медленно, сладко, без спешки, как будто запечатывая этим поцелуем своё предложение, делая его незыблемым.

Когда она отстранилась, он смотрел на неё, и в его глазах плескалась целая буря чувств: потрясение, благодарность, та самая неуверенность в своём праве на такое счастье и всепоглощающая нежность.

— Ты... — он начал и замолчал, словно не находя слов, достаточно больших.

— Я серьёзно, — кивнула она, её губы растянулись в той самой мягкой, сокровенной улыбке, которую он обожал. — Не только когда страшно или когда мир снова вот-вот рухнет. А просто так. Чтобы просыпаться вот так.

Он обнял её, прижал к себе, и его лицо утонуло в её волосах.— Джулия Хендерсон, ты делаешь меня самым слабым и самым сильным человеком на свете одновременно, — прошептал он ей в шепотке. — Конечно, я останусь. Каждую ночь, которую ты позволишь.

Снизу раздался оглушительный стук по трубе отопления — явный сигнал Дастина, что его терпение лопнуло. Они рассмеялись, разомкнув объятия.

— Лучше спустимся, пока он не решил, что нас похитили те самые русские, и не начнёт спасательную операцию с помощью рации и ложки, — сказал Стив, беря её за руку.

— Идём, — согласилась Джулия, позволяя ему вести себя к двери.

Но на пороге она на секунду задержалась, оглядывая свою комнату — теперь навсегда немножко и его тоже. Утро начиналось, и с ним возвращались все загадки и опасности. Но теперь у неё было это — его обещание, запечатанное поцелуем, и тихая уверенность, что какие бы шторма ни бушевали снаружи, в этой комнате, в их общем пространстве, всегда будет это тихое пристанище. И он будет оставаться. Почаще.

***

Летняя духота Хоукинса сменилась ледяным дыханием кондиционеров «Starcourt». Яркий, неестественный свет, гул голосов и навязчивая музыка создавали привычный фон. Стив, Джулия и Дастин, прошедшие сквозь этот шумовой барьер, направились к сине-белому островку «Scoops Ahoy».

Робин уже была на посту. Она перетирала стойку с видом человека, который философски созерцает абсурд бытия, и лишь подняла бровь, увидев их. Дастин, не теряя ни секунды, схватил Стива за рукав и потащил вглубь торгового центра — «для сканирования местности и сбора данных». Стив успел лишь бросить Джулии безмолвный, полный драматизма взгляд, словно отправлялся не на разведку, а на казнь.

Джулия, оставшись у стойки, вздохнула и облокотилась на нее.— Ну что? Придумала что-нибудь? — спросила она, глядя, как Робин механически наполняет вафельный рожек.

— Кроме того, что русские не умеют составлять шифры и им явно не хватает уроков поэзии? Нет, — фыркнула Робин, с силой воткнув совок в контейнер с клубничным мороженым. — Я весь мозг сломала над этим «серебряным котом». Может, это новый бренд туалетного наполнителя? Или прозвище какого-нибудь лысого агента?

Джулия невольно улыбнулась, но тревога никуда не девалась.— Стив с Дастином сейчас тоже сидят где-нибудь в углу и пытаются разгадать код. Выглядят как пара очень озабоченных голубей над крошками.

— Зрелище, должно быть, душераздирающее, — сухо заметила Робин, передавая мороженое маленькой девочке. Затем ее взгляд стал пристальным, аналитическим. Она прислонилась к стойке напротив Джулии. — А вы со Стивом даже не думали. Точнее, думали, но... ночью. О другом.

Джулия почувствовала, как тепло разливается по шее и поднимается к щекам. Она отведя глаза.— Мы... обсуждали тактику. Варианты развития событий.

— Тактику, — Робин медленно повторила, и уголки ее губ поползли вверх. — Интересная у вас тактика. Долгая, тихая, с помехами на рации у брата. Так вы что... переспали, что ли? — спросила она прямо, улыбка стала шире.

— Робин! — воскликнула Джулия, и ее лицо залилось таким ярким румянцем, что, казалось, могло осветить все кафе. Она оглянулась, не подслушал ли кто.

— Ну наконец-то! — Робин не сдерживала веселья. — Вы в отношениях сколько? Полгода? И вы только вчера этим занялись? Я начинала думать, что у Харрингтона там что-то не так, или вы оба — секретные монахи.

— Стив меня не торопил, — защищаясь, прошипела Джулия, но гнев был наигранным. — И нам... нам и без этого было хорошо. Правильно.

— О, не спорю, — Робин подняла руки в мнимой обороне. — Но с этим же... лучше? Да?

Джулия хотела что-то возмущенно ответить, но вместо этого из ее груди вырвался сдавленный, счастливый смешок. Она закрыла лицо ладонью, а потом опустила руку, все еще улыбаясь.— Да. Иди ты, — хмыкнула она, но беззлобно.

— Значит, тактика была блестящей, — констатировала Робин с довольным видом. — Ладно, ладно, оставлю твои романтические тайны при тебе. Вернемся к нашим баранам. Или котам. Серебряным. — Ее взгляд стал серьезнее. — Если они здесь, в торговом центре, им нужно укрытие. Склад? Заброшенная подсобка?

— Или они притворяются кем-то, — задумчиво сказала Джулия, тоже переходя на деловой тон. Смена темы была кстати. — Работниками, уборщиками, ремонтника или курьерами..

В этот момент к стойке подошел мужчина. Лет пятидесяти, в простой рабочей рубашке и кепке. Ничего особенного. Он заказал ванильное мороженое в стаканчике. Но когда Робин протянула ему заказ, он кивнул и коротко сказал:— Спасибо.

Акцент был едва уловимым, но Джулия, уже настроившая слух, уловила что-то... твердое в произношении. Не американское. Ее взгляд мгновенно встретился с взглядом Робин. Та, не моргнув глазом, взяла деньги и выдала сдачу.

Мужчина отошел, и они обе выдохнули.— Слышала? — прошептала Джулия.

— Да, — так же тихо ответила Робин. — Не местный. Но это ничего не доказывает. В молле полно людей со всей округи.

Дверь кухни распахнулась, и Джулия буквально выскочила оттуда, таща за собой Робин. Ее глаза были широко раскрыты от озарения.

— На его форме! — быстро выкрикнула она, хватая Робин за запястье. — На форме того рабочего, с мороженым! На спине была маленькая эмблема... серебряного кота! Я сейчас точно вспомнила!

— Черт! — прошептала Робин, мгновенно схватывая суть.

— Если... — начала Джулия, мысль обгоняла слова.

— Да! — крикнула Робин, не дав ей закончить, и рванула к выходу из кафе.

Они выбежали из-за стойки как раз в тот момент, когда в кафе наконец вошли Стив и Дастин. Парни замерли в недоумении, наблюдая, как девушки проносятся мимо, не удостоив их взглядом.

— Прикиньте, вы не поверите, кого Дастин принял за русского, — сказал Стив.

— Ты тоже! — парировал Дастин.

— Ничего подобного, — отмахнулся Стив, уже двигаясь вслед за девушками. — Эй, куда вы?

Но Джулия и Робин уже неслись по торговому центру. Они пробежали мимо парней, даже не взглянув, и прибежали в центральный атриум. Здесь они остановились, тяжело дыша, и начали быстро оглядываться по сторонам, шепотом проговаривая слова из шифра.

— «Поездка в Китай»... это ресторан! — прошептала Джулия Робин на ухо, кивая в сторону яркой вывески с иероглифами.

Робин тут же перевела взгляд на огромные декоративные часы на стене. — «Синее и жёлтое»... это часы, — прошептала она в ответ, видя синий циферблат с ярко-жёлтыми стрелками.

— Что вы делаете? — спросил Стив, подходя к ним с Дастином. На его лице читалось полное недоумение.

— Мы разгадали его, — выпалила Робин, всё ещё озираясь.

— Что разгадали? — не понял Стив.

— Шифр, — сказала Джулия, и в её голосе звучала смесь торжества и леденящей тревоги.

Дверь кухни «Scoops Ahoy» закрылась, отсекая приглушенные звуки почти пустого торгового центра. Снаружи бушевала летняя гроза. Ливень хлестал по стеклам, а громовые раскаты заглушали гул морозильных ларей. Непогода загнала посетителей по домам, оставив кафе в тревожной тишине.

Вчетвером они столпились вокруг небольшого столика, заваленного стаканами для мороженого, но теперь его центр занимал чистый лист бумаги, который Джулия методично заполняла. Ручка скрипела по поверхности, выписывая заглавные буквы и стрелки. Воздух пах ванилью, хлоркой от недавней уборки и электрической статикой надвигающейся бури.

— Так, по порядку, — начала Джулия, откинув со лба непослушную прядь. Ее голос звучал сосредоточенно, деловито. — Русские находятся в этом же торговом центре, но скрываются под что? Правильно, под курьеров или технический персонал. Тот мужчина был в курьерской форме, я видела их около черного входа в здание, у погрузочного дока. У них там есть специальный склад.

Она нарисовала квадрат, обозначающий «Starcourt», и крестик у его задней стены.— Но что если это не просто склад? — продолжала она, поднимая на них взгляд. В ее карих глазах отражалась вспышка молнии за окном. — А что-то другое? Например, там есть тайный проход? Или они что-то там строят?

— Надо проследить за этим складом, — тут же выпалил Дастин. — Установить наблюдение за входом.

— Точняк, — подтвердила Джулия. — Но осторожно. Там могут быть камеры или патрули.

Робин, прислонившаяся к морозильной камере, скрестила руки на груди. Ее выражение было самым трезвым из всех.— Главное — чтобы нас не поймали на шпионаже, — сказала она, и ее голос прозвучал необычно серьезно, без привычного сарказма. — Это же не школьная шалость. Они русские. И, судя по всему, военные или агентура. У них нет чувства юмора, особенно по отношению к любопытным подросткам.

Стив, который до этого молча наблюдал, стоя у стола и опираясь руками о его поверхность, хмыкнул.— Можно ли вообще назвать это шпионажем? — задал он риторический вопрос, глядя на Робин. — Если мы следим за людьми, которые сами следят за кем-то... или за чем-то... в чужой стране? Это как... мета-шпионаж. Или самозащита

— Не ломай нам голову философией, Стив, — отмахнулся Дастин. — Нужен план. И время. В записи было: «когда синее встретится с жёлтым на западе». Это ведь про время встречи, а не про место!

Все взгляды обратились к Джулии. Она кивнула.— Верно. Место — склад или его окрестности. А время... Робин, ты заметила часы. Они же необычные?

— Да, — Робин оживилась. — Большие декоративные часы в атриуме на западной стене. Циферблат — голубой. Но стрелки у них разные: часовая — синяя, минутная — ярко-жёлтая. «Синее встретится с жёлтым на западе» — это же буквально про них!

— Значит, нужно понять, когда они совпадут, указывая на западный сектор, — сказала Джулия.

Дастин уже схватил карандаш и начал рисовать циферблат на обороте листа.— Если «запад» на часах — это левая сторона, между отметками 8 и 10... То часовая стрелка попадает туда между 16:00 и 18:00. Минутная проходит этот сектор за 5 минут каждый час. — Он что-то быстро вычислял. — Чтобы обе стрелки находились в западном секторе и визуально встречались... Например, около 17:15! Часовая будет между 5 и 6 (то есть ближе к западу), а минутная — на 3 (15 минут), что тоже в западной полусфере! Или 17:16 для точности.

— 17:15... — медленно проговорила Джулия, записывая время. — Сегодня. Через несколько часов. Значит, в это время у склада или возле него что-то должно произойти. Приём или отправка «груза». «Серебряный кот ест» — может, курьеры начинают действовать.

Теперь у них было и время, и предположительное место.

Дверь кухни «Scoops Ahoy» закрылась, отсекая приглушенные звуки почти пустого торгового центра. Снаружи бушевала летняя гроза. Ливень хлестал по стеклам, а громовые раскаты заглушали гул морозильных ларей.

Вчетвером они столпились вокруг столика. Джулия методично заполняла чистый лист бумаги.

— Так, по порядку, — начала она. — Русские скрываются под видом курьеров. Тот мужчина был в курьерской форме с эмблемой «серебряного кота». Я видела их около черного входа, у loading dock. У них там склад или комната.

Она нарисовала квадрат, обозначающий «Starcourt», и крестик у его задней стены.— Но что если это не просто склад? «Груз» и «ворота» из записи... Это звучит масштабно.

— Надо проследить за этим складом, — выпалил Дастин.— Точняк, — подтвердила Джулия. — Но осторожно.

Робин, прислонившись к морозильной камере, скрестила руки.— Главное — чтобы нас не поймали. Они русские. И, судя по всему, военные или агентура.— Можно ли вообще назвать это шпионажем? — задумчиво сказал Стив. — Если мы следим за людьми, которые сами шпионят в чужой стране?— Не ломай нам голову философией, Стив, — отмахнулся Дастин. — Нужен план. И время. В записи было: «когда синее встретится с жёлтым на западе».

Все взгляды обратились к Джулии.— Верно. Место — склад. А время... Робин, часы?— Да, — оживилась Робин. — Большие декоративные часы в атриуме на западной стене. Циферблат — голубой. Но стрелки у них разные: часовая — синяя, минутная — ярко-жёлтая. «Синее встретится с жёлтым на западе» — это же буквально про них!

— Значит, нужно понять, когда они совпадут, указывая на западный сектор, — сказала Джулия.Дастин уже схватил карандаш и начал рисовать циферблат.— Если «запад» на часах — это левая сторона... Чтобы обе стрелки находились в западном секторе... Например, около 17:15! Часовая будет между 5 и 6, а минутная — на 3. Или 17:16 для точности.

— 17:15... — медленно проговорила Джулия, записывая время. — Сегодня. Через несколько часов. В это время у склада что-то должно произойти.

Наступила пауза, заполненная только шумом дождя.— Как наблюдать? — спросила Робин. — Если мы все будем торчать у служебного входа, нас заметят. А издалека ничего не увидишь — там глухие стены и ворота.

Стив вдруг поднял взгляд, его взгляд скользнул по водостоку за окном кухни, а потом устремился вверх.— А что, если посмотреть сверху? — сказал он тихо.

Все посмотрели на него, потом друг на друга, потом на низкий потолок кухни, за которым угадывалась кровля огромного здания.— Крыша? — прошептала Джулия.

— Крыша, — подтвердил Стив. — С неё должен быть виден весь задний двор, погрузочный док, все подъезды. И мы будем как на ладони... для неба, но не для них. В такую погоду там точно никого не будет.

— И как мы туда попадем? — спросила Робин, но в её голосе уже звучал азарт, а не сомнение.

— Через служебную лестницу в восточном крыле, — тут же сказал Дастин. — Я изучал план эвакуации. Там есть выход на плоскую часть кровли, для обслуживания вентиляции. Замок, наверное, простой.

— Или не очень простой, — добавил Стив. — Но у нас есть мастер на все руки. — Он кивнул на Дастина, который гордо выпрямился.

— И что, мы вчетвером пойдем? — уточнила Джулия.

— Вчетвером, — твердо сказал Стив. — Если что-то пойдет не так, вместе будет безопаснее.

План стремительно обрастал деталями, теперь уже вертикальными. Они обсудили, как незаметно проскользнуть к восточной лестнице, что делать, если встретят уборщика или охрану (притвориться потерявшимися подростками, ищущими укрытие от дождя), и как сигнализировать об опасности — не голосом, а свистом или броском маленького камушка.

— Значит, решено, — подвела черту Джулия, глядя на часы. — До 17:00 работаем как обычно. Ровно в 17:00 собираемся у служебного лифта в восточном крыле. Поднимаемся на крышу, занимаем позиции и ждем. Никаких огней, никакого лишнего шума. Дождь должен заглушить наши шаги.

— А если нас найдут? — тихо спросил Дастин, но уже не со страхом, а с готовностью к приключению.

— Тогда, — Стив хлопнул его по плечу, — Мы очень убедительно притворимся полными идиотами, которые забрались на крышу, чтобы посмотреть на грозу. Я в этом мастер.

Они вышли из кухни. Ливень не утихал, а лишь набирал силу. До контрольного времени оставался час. Теперь их план зависел не только от смекалки, но и от высоты, скользких лестниц и открытого неба, разверзшегося прямо над их головами. Они больше не просто разгадывали шифр. Они собирались подняться над всем этим, буквально, чтобы увидеть правду сверху. И каждый удар грома отныне звучал для них не угрозой, а барабанной дробью, ведущей в самое сердце тайны.

***

Они лежали вчетвером на холодной, мокрой поверхности крыши торгового центра «Starcourt». Ледяной ливень хлестал им в спины, промочив одежду насквозь за считанные секунды, но они почти не чувствовали холода — его вытеснял жар адреналина. Они расположились тесной группой у самого парапета, плечом к плечу, на случай, если придется быстро отползать или действовать сообща. Под ними, за низким ограждением, был как на ладони тот самый погрузочный док — заасфальтированная площадка с массивными воротами, куда обычно заезжали грузовики для разгрузки товаров для магазинов. Сейчас там царила странная, напряженная активность.

— У мужика, который свистит, на десять часов, — сквозь шум дождя и шипение в дешевом бинокле прошептал Дастин. Он прижал оптику к глазам, стараясь удержать ее дрожащими руками.

— Что там, как думаешь? — спросил Стив, лежа на животе рядом с ним и щурясь в темноту. Без бинокля он видел лишь смутные фигуры и перемещение темных прямоугольников — коробок.

— Пушки, — без тени сомнения выдал Дастин. — Бомбы. Радиоактивные материалы. Станция для открытия портала в другое измерение.

— Химическое оружие, — мрачно добавила Робин, прижавшись к мокрому бетону с другой стороны от Дастина. Ее голос был плоским, но в нем слышалось леденящее душу признание реальности происходящего.

— Что бы там ни было, — перевел дух Дастин, — Вооружены они мощно. И дисциплина... Смотри, как они двигаются. Четко.

— А кто сомневался? — тихо, почти с усмешкой, произнесла Джулия. Она лежала рядом со Стивом, ее плечо касалось его плеча, и это единственное сухое и теплое место во всем этом кошмаре. — Что еще можно было ожидать от русских шпионов в подвале торгового центра в Хоукинсе? Мягких единорогов и конфет?

— Отлично, просто класс, — пробормотал Стив, пытаясь ладонью вытереть потоки воды с лица. Дождь заливал глаза, смешиваясь с потом страха. — Мы нашли их. Теперь мы знаем, что они вооружены до зубов и упаковывают что-то очень нехорошее. Идеальный финал дня.

Внизу, у ворот, охранник в темной куртке уже третий за последние десять минут, что-то крикнул другому. Дверь в здание со стороны дока приоткрылась, пропуская слабый желтый свет.

— Эй, что там такое? — прошипела Робин, пытаясь разглядеть без оптики.

— Еще куча коробок, — сообщил Дастин, не отрываясь от бинокля. — Длинные, узкие... как ящики для... для винтовок. Или для... деталей чего-то крупного.

— Дай теперь я посмотрю, — сказал Стив, протягивая руку к биноклю. Любопытство и необходимость самому оценить угрозу пересилили осторожность.

— Нет, я еще не закончил! — резко ответил Дастин, инстинктивно отдергивая бинокль.

— Дай глянуть, — настаивал Стив, его пальцы уже схватили трубку.

Между ними завязалась короткая, бесшумная борьба. Мокрые пальцы скользили по гладкому металлу и пластику. И в этот момент особенно сильный порыв ветра, смешанный с потоками дождя, ударил по ним. Бинокль, служивший яблоком раздора, выскользнул из их мокрых рук одновременно.

Он упал негромко — глухой, но отчетливый СТУК прозвучал на фоне общего шума ливня, когда пластик и стекло ударились о бетонный парапет, отскочили от него и с более громким, уже металлическим лязгом покатились по крыше.

— Черт! — отчаянно, но тише шепота, прошипела Джулия. Ее сердце остановилось, а потом заколотилось с такой силой, что звенело в ушах. — Вы идиоты!

Все четверо инстинктивно прижались к мокрой поверхности, вжались в нее, будто пытаясь слиться с асфальтом. Дастин замер с открытым от ужаса ртом. Робин закрыла глаза. Стив протянул руку и нашел руку Джулии в темноте, сжал ее так, что кости хрустнули. Она ответила тем же, и это болезненное сжатие было единственной нитью, связывающей их с реальностью, якорем среди нахлынувшей паники.

Внизу наступила мертвая тишина. Даже дождь будто притих на секунду. Потом раздался резкий, отрывистый окрик на ломаном английском, а следом — быстрая, гортанная речь. Русская речь.

— Стой тут! Сторожи дверь! — прогремел снизу голос, и тяжелые, быстрые шаги застучали по асфальту, направляясь к служебной лестнице — к той самой, по которой они поднялись.

Джулия прикрыла рот ладонью, чтобы не вырвался ни звук. Ее глаза в темноте были огромными, полными чистого, животного страха. Этот страх передался через ее ледяную руку Стиву. Он рванулся первым.

— Бежим! — его шипение было едва слышно, но действовало как удар тока.

Они отползли от парапета, поднялись на скользкие от дождя ноги и бросились через крышу обратно к люку. Ноги подкашивались, сердце выскакивало из груди. Дастин, самый легкий, поскользнулся и упал, но Стив, не отпуская руку Джулии, второй рукой схватил его за куртку и почти поднял на ноги. Робин была уже у люка, держала его приоткрытым, ее бледное лицо было обращено к ним, глаза метались.

Шаги на лестнице снизу становились все громче, тяжелее. Слышалось хриплое дыхание и снова ругань.

Они вчетвером, толкаясь, проскочили в узкий проем. Робин тихо, но быстро прикрыла люк, стараясь не хлопнуть. Они замерли в темноте бетонной служебной лестницы, прислушиваясь. Сверху донесся звук — люк на крышу с силой распахнули. Громкий, недовольный голос что-то кричал, потом раздались шаги по крыше — тяжелые, размашистые.

Это был их шанс. Они, не дыша, почти не касаясь ступенек, понеслись вниз по лестнице, в темноту, навстречу гулу торгового центра и иллюзии безопасности.

***

Они шли по почти пустому коридору за кинотеатром, стараясь идти быстро, но не бежать, делая вид, что просто спешат укрыться от дождя. Адреналин еще плясал в крови, заставляя руки дрожать, а в ушах стоял звон.

— Ну, — наконец выдохнула Робин, ломая гнетущее молчание. Голос ее сорвался на первой ноте, и она сглотнула. — Походу, мы нашли твоих русских, Джул. Или они чуть не нашли нас.

— Да кто поверит, что настоящая охрана торгового центра станет так яростно защищать какие-то посылки? — с горькой усмешкой сказала Джулия. Ее пальцы все еще были переплетены с пальцами Стива, и она чувствовала, как дрожит он, и как дрожит она сама. — С автоматами и в бронежилетах? Это не охрана. Это военные. Или спецназ. Или черт знает кто.

— Именно, — тут же подхватил Дастин, его глаза снова горели, несмотря на пережитый ужас. — Мы должны узнать, что там, в этих ящиках.

— Да, — отрезала Джулия, и в ее голосе прозвучала усталая, но железная решимость. — А теперь — по домам. Все выясним. Завтра. С четким планом, а не с импровизацией на крыше под проливным дождем.

Они вышли к служебному выходу, ведущему на парковку. Дождь все еще лил как из ведра. Робин остановилась, глядя на них троих.— Пока, — коротко бросила она, кивнув. Ее обычно саркастичное лицо было серьезным. — Будьте осторожнее. И... не делайте ничего глупого без меня.

— Пока, Ро, — помахала ей рукой Джулия с слабой улыбкой.

Стив, Джулия и Дастин выбежали под ледяные струи и, промокшие до нитки, понеслись через пустынную парковку к знакомой BMW. Дастин, не теряя ни секунды, юркнул на заднее сиденье, скинул промокший рюкзак и съежился, стараясь согреться.

Стив и Джулия на мгновение задержались под потоками воды у двери водителя. И тут, будто плотина, сдерживавшая все эмоции — страх, ужас, облегчение, ярость на собственную глупость, безумную радость от того, что живы и вместе, — прорвалась.

Он повернул ее к себе, и она сама потянулась к нему. Это было столкновение. Страстное, отчаянное, жаждущее подтверждения жизни. Его губы были холодными от дождя, но внутри — обжигающе горячими. Он вцепился руками в ее мокрые волосы, прижимая ее к себе так сильно, будто пытался вобрать ее внутрь, спрятать от всего мира, от той опасности, что они только что видели. Она отвечала с той же яростью, ее пальцы впились в его мокрую футболку на спине, цепляясь за него как за единственную твердость в рушащемся мире. Вкус дождя, страх и он — все смешалось. Они дышали друг в друга, их тела дрожали — и от холода, и от выброса адреналина, и от этого всепоглощающего чувства, которое было сильнее любого страха. Поцелуй был долгим, бесцеремонным, полным немого крика о том, что они живы, что они здесь, и что несмотря ни на что — они есть друг у друга.

Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, их лбы остались прижатыми друг к другу. Дождь стекал по их лицам ручьями, смешиваясь со слезами, которые они даже не сразу осознали.— Боже, — прошептала Джулия, ее голос срывался, губы дрожали. Она не отпускала его, смотря прямо в его глаза, такие же темные и полные бури, как небо над ними. — Я так испугалась. Думала, не успеем убежать... что они тебя...

— А я боялся за тебя, — его голос был хриплым, грубым от нахлынувших чувств. Он провел мокрой ладонью по ее щеке, смазывая дождь и слезы. — Только за тебя. Все время, пока бежали, думал только: «Если с ней что-то случится...»

Он не договорил, просто снова притянул ее к себе, уже не для поцелуя, а чтобы просто держать, чувствовать ее сердцебиение рядом со своим. Они стояли так под проливным дождем, не замечая холода, две промокшие, дрожащие фигуры, нашедшие в объятиях друг друга единственное убежище от кошмара, который сами же и раскопали.

Стук по стеклу со стороны заднего сиденья заставил их вздрогнуть. Дастин, нахмурившись, показывал на свои воображаемые часы, явно намекая, что ждет уже целую вечность, и его терпение на исходе.

Они разомкнули объятия, и Джулия, несмотря на все, фыркнула, смахнув со лба мокрые волосы. Стив открыл ей дверь, а сам прошел к водительскому месту.

В машине пахло мокрой одеждой, страхом и тишиной. Дастин сидел на заднем сиденье, закутанный в старый плед, который всегда валялся в багажнике.— А Стив опять у нас останется? — спросил он без обиняков, глядя в окно, по которому стекали потоки воды.

Джулия, вытирая лицо подолом мокрой футболки, обернулась к нему.— А что? Имеешь что-то против? — в ее голосе прозвучала легкая защитная нотка, смешанная с усталостью.

Дастин просто фыркнул и отвернулся к окну.— Только не шумите, как в прошлый раз.

Стив, заводивший двигатель, фальшиво кашлянул. Джулия почувствовала, как жар снова приливает к щекам, но на этот раз это было смесь смущения и невольной улыбки. Даже в таком кошмаре Зубастик оставался Зубастиком.

Они доехали до дома на Кертлер-роуд под аккомпанемент барабанящего по крыше дождя. Как только машина остановилась, Дастин выскочил из нее, словно его вытолкнула пружина, схватил свой драгоценный, промокший рюкзак и, не оглядываясь, бросился к крыльцу, скрываясь в доме.

Стив и Джулия остались в машине. Мотор был заглушен, и вдруг наступила тишина, нарушаемая только мерным стуком капель по металлу. Фонарь у крыльца рисовал в стекающей по стеклам воде длинные, плачущие полосы света.

Он повернулся к ней. В полумраке салона его лицо казалось уставшим, но спокойным.— Идем? — тихо спросил он.

— Идем, — кивнула она.

Они выбежали из машины и, держась за руки, промчались под дождем к двери. В прихожей они оставили мокрые следы, сбросили промокшие до нитки куртки и обувь. В доме было тихо — мама все еще была в отъезде.

Они поднялись наверх. В комнате Джулии было темно и прохладно. Они стояли посередине, вода с них капала на пол, но им было не до того. Они просто смотрели друг на друга — два вымокших, испуганных, безумно уставших человека, которые только что смотрели в лицо реальной, взрослой опасности и чудом унесли ноги.

— Ты в порядке? — снова спросил Стив, его голос был теперь мягким, заботливым.

— Нет, — честно ответила Джулия, и ее подбородок задрожал. — Но я буду. Потому что ты здесь.

Она подошла к нему, обняла, прижалась мокрой головой к его мокрой груди. Он обнял ее, прижал к себе, и они стояли так посреди комнаты, в луже, которую сами же и создали, отогревая друг друга своим дыханием, своим теплом, простой, немой уверенностью в том, что вместе — они справятся. Холод начинал пробираться сквозь мокрую ткань, заставляя Джулию слегка дрожать. Адреналин почти ушел, оставив после себя пустую, ледяную усталость.

— Сходи в душ, — сказала она, высвобождаясь из объятий, но не отходя далеко. Ее голос звучал хрипло. — Согрейся. А я после тебя.

Стив посмотрел на нее, его волосы темными прядями прилипли ко лбу и вискам. В его глазах мелькнула знакомая, чуть озорная искорка, та самая, что появлялась, когда он пытался снять напряжение шуткой.— А можем просто... сэкономить время и горячую воду, — сказал он, делая вид, что серьезно обдумывает этот вариант. — И примем душ вместе. Практично же.

Джулия закатила глаза, но уголки ее губ дрогнули. После всего пережитого эта дурацкая, предсказуемая попытка Стива вернуть все в легкое русло была почти успокаивающей.— Харрингтон, — вздохнула она, скрестив руки на груди, хотя сама вся промерзла. — Вот будет у нас свой дом. И будем мы жить одни. Вот тогда уж... возможно.

— Обещание принято к сведению, — торжественно заявил Стив, прикладывая руку к мокрой футболке на груди. — Жду не дождусь, когда мы будем жить только вдвоем. И наши шестеро детишек.

Он сказал это так легко, так буднично, словно речь шла о планах на выходные, а не о гипотетическом, далеком будущем. Джулия застыла с полураскрытым ртом, глаза ее округлились.

— Стоп. Что? — выдавила она, не веря своим ушам. В голове застряла цифра. Шестеро. Она пересчитала мысленно. Один, два, три, четыре, пять, шесть. Да, не показалось.

— А что? — Стив улыбался своей самой обаятельной, немного виноватой улыбкой, но в его глазах читалась странная, неподдельная нежность. — Я хочу много детей. Шумных. Чтобы дом всегда был полон. Чтобы было весело. Как у тебя с Дастином, только... больше.

Джулия возмущенно открыла рот, но звук не выходил. Она сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.— А я... — начала она, и голос ее наконец заработал, звуча выше обычного. — А я не хочу столько рожать! Двое. Максимум. Трое, если один из них будет особенно упрямым и потребует компанию. И точка.

— Но Джули... — Стив сделал грустные щенячьи глаза, нарочито всхлипнул. — Это же так здорово! Представь: маленькая версия тебя, с такими же сердитыми бровками, когда она не выспалась...

— А теперь представь: я, но после шестерых родов! — парировала Джулия, ее руки уперлись в бока. — Меня разнесет, как воздушный шар на параде! Я буду... буду толстухой, которая только и может, что печь печенье и кричать с крыльца: «Детишки, домой!»!Ей самой эта картина почему-то не казалась такой уж ужасной, но защищаться от его нападок хотелось именно так — вызывающе, по-своему.

Стив шагнул к ней, его шутливая манера мгновенно сменилась на удивительно серьезную. Он взял ее лицо в свои ладони, все еще холодные от дождя, но его прикосновение было нежным.— Плевать, — сказал он тихо, но так твердо, что у Джулии перехватило дыхание. — Я буду любить тебя любой. Толстой, худой, сердитой, смешной, с седыми волосами и в тысяче морщин. Я буду любить тебя всегда.

В комнате повисла тишина. Гулкий стук дождя по крыше внезапно отступил на второй план. Слова, которые он сказал так просто, так буднично, повисли в воздухе между ними, вибрируя, как струна.

Любить.

Они еще никогда этого не говорили. Не произносили вслух. Это слово витало где-то между ними, в прикосновениях, во взглядах, в том, как он оставался, в том, как она доверяла. Но они никогда не вытаскивали его на свет, не облекали в звук. Оно было слишком большим, слишком серьезным, слишком пугающим после всего, что они пережили по отдельности и вместе. Слишком похожим на обещание, которое страшно давать в мире, где земля может разверзнуться под ногами в любой момент.

Джулия смотрела на него, и ее глаза наполнились влагой, но слезы не катились. Она просто смотрела, впитывая его лицо, его искренность, этот тихий, непоколебимый факт в его голосе.— Любишь? — прошептала она, и это было больше похоже на эхо, на проверку реальности произнесенного слова. Ее губы едва шевельнулись.

Он кивнул, не отпуская ее взгляда.— Да. Люблю. Это же очевидно, правда? — В его голосе прокралась неуверенность, как будто он только сейчас осознал вес сказанного и испугался, что она не готова, что спугнет ее. — Я... может, не надо было так сразу... шестерых детей и все такое... Но это... это правда. Я люблю тебя, Джулия Хендерсон.

Теперь слезы все-таки выступили на ее глазах, заставив его черты расплыться. Но она улыбалась. Широкая, немного дрожащая, счастливая улыбка.— Идиот, — выдохнула она, и в этом слове не было ни капли злобы, только безграничная нежность.Она подняла руки, положила их поверх его на своих щеках.— И я тебя люблю, Стивен Харрингтон. Даже в этой дурацкой мокрой футболке. Даже когда ты строишь из себя клоуна. Даже когда говоришь полную чушь про шестерых детей.

Он рассмеялся, звук был счастливым и облегченным. Он притянул ее к себе и крепко обнял, уже не из-за страха, а просто потому, что мог. Потому что это было его право. Потому что она была его, а он — ее.— Значит, двое? — спросил он, его губы коснулись ее мокрых волос.

— Двое, — подтвердила она, зарывшись лицом в его шею. — И точка. Но обсуждаемо.

— Обсуждаемо, — с готовностью согласился он.

Они стояли так еще несколько минут, просто дыша друг другом, позволяя этому новому, высказанному вслух чувству осесть внутри, найти свое место среди страхов, травм и странностей их жизни. Оно не стирало все проблемы. Русские в подвале «Starcourt» никуда не делись. Шифр все еще нужно было разгадать до конца. Но теперь у них был этот твердый, незыблемый фундамент. Не просто «отношения», не просто «нам хорошо вместе». А любовь. Тихая, взрослая, выстраданная.

Наконец, Джулия отстранилась и легонько толкнула его в сторону ванной.— А теперь иди, грейся. Я серьезно. Ты дрожишь.

— Только если ты пообещаешь, что не заснешь, пока я в душе, — сказал он, уже отступая к двери.

— Обещаю. Пойду разбужу Дастина, чтобы он тоже послушал, как ты поешь в душе. Для его коллекции компрометирующих материалов.

— Жестокая женщина, — покачал головой Стив, но улыбка не сходила с его лица.

Он закрыл за собой дверь ванной, и вскоре донесся звук льющейся воды. Джулия осталась стоять посреди комнаты, но теперь уже одна. Она обняла себя, но не от холода. Внутри было тепло. Очень тепло. Она подошла к окну, смотрела, как дождь стекает по стеклу, стирая отражение огней улицы. На ее губах все еще играла та самая, глупая, счастливая улыбка.

«Люблю», — подумала она, пробуя слово на вкус про себя. Оно было не страшным. Оно было ее. Их. Самым большим и самым лучшим секретом из всех, что у них были. И какая разница, что творится внизу, в этом торговом центре? У нее есть это. У них есть это. А значит, они со всем справятся.

Она повернулась от окна, чтобы найти сухую одежду. Завтра — новые загадки, новые опасности. Но завтра она встретит их с ним. С человеком, который любит ее. И которого любит она. Этого было более чем достаточно.

Дверь ванной закрылась с тихим щелчком, отсекая звук льющейся воды из соседнего душа, где сейчас был Стив. Джулия повернула ключ в замке — не потому что боялась, а потому что нуждалась в полной, абсолютной изоляции. Хотя бы на несколько минут.

Она наполнила ванну почти до краев, пустив воду погорячее, пока воздух не наполнился густым паром, запотевшим зеркало и кафель. Скинув мокрую, холодную одежду, она погрузилась в воду с почти болезненным стоном облегчения. Тепло обволакивало заледеневшие конечности, пробиралось к костям, но до самого сердца, до самой сердцевины страха, казалось, добраться не могло.

Она закрыла глаза, откинув голову на холодный край ванны. Пар оседал на ее лице мельчайшими каплями, словно слезами. И тут, в этой кажущейся безопасности, в тепле и тишине, стены, которые она так тщательно выстраивала в своем сознании, дали трещину.

Открытки воспоминаний. Они всплывали не как связный фильм, а обрывками, яркими и жуткими, как удары молнии в темноте.

Запах. Не запах ее геля для душа с лавандой, а тот, что врезался в память навсегда — запах Изнанки. Гнилой, сладковато-кислый, как разлагающаяся плоть, смешанная с электрической гарью и пылью мертвого мира. Он стоял в ноздрях, въелся в одежду тогда, пропитал кожу. Ей показалось, что он витает в паре. Она резко открыла глаза, но увидела только белый кафель и облако пара.

Звук. Далекий, но отчетливый рёв. Рёв Демогоргона. Он начинался как низкий гул, от которого дрожала земля, а затем перерастал в пронзительный, хищный вопль, разрывающий тишину того мира. Она инстинктивно вжалась в воду, будто пытаясь спрятаться. Ее слух сейчас улавливал только бульканье воды в трубах и шум душа за стеной, но в памяти звук был яснее, чем реальность.

Ощущение. Ползучая, липкая сырость того места. Не вода из-под крана, а что-то тяжелое, враждебное в воздухе. Ощущение, как что-то шевелится в темноте рядом. Невидимое, но ощущаемое кожей. Она почувствовала, как по спине бегут мурашки, хотя вода была горячей.

Картинка. Самая яркая. Не сам монстр, а взгляд Уилла. Его огромные, полные немого ужаса глаза. Он не плакал. Он был за гранью слез. И в его взгляде читалось что-то, чего не должно быть в глазах ребенка: знание о конце. Знание о тьме, которая может забрать тебя целиком.

И самое страшное было не в самих воспоминаниях. А в осознании, которое пришло с ними сейчас, здесь, в безопасности собственного дома. Это не закончилось. Это никогда не закончится по-настоящему. ПТСР — это не диагноз в медицинской карте, который можно закрыть и забыть. Это тень, которая наступает на пятки. Это призрак, живущий в периферийном зрении. Это запах гнили, который может просочиться сквозь аромат лаванды. Это — часть ее. Навсегда.

Страх, который накатил теперь, был глубже и чернее, чем тот, что она испытывала на крыше. Тот был острым, адреналиновым, направленным на конкретную угрозу. Этот — тотальный, всепоглощающий.

Страшно, что это вернется. Не метафорически. Буквально. Эти русские, их груз и врата... Что, если они нашли способ открыть портал снова? Что, если Изнанка уже тут, под «Starcourt», и они просто еще не знают? Ее тело вспомнило ту сырость, тот холод, тот животный, первобытный ужас перед миром, который хочет тебя уничтожить.

Страшно, что на этот раз они не выиграют. В те разы это было чудо. Слепая удача. Но чудеса не повторяются дважды. Враги теперь были не инопланетными тварями, а людьми. Умными, организованными, вооруженными до зубов людьми с холодными глазами, как у того охранника. Как бороться с этим?

Страшно, что Стив или Дастин умрут. Эта мысль была самой невыносимой. Она вцепилась пальцами в собственные волосы у висков, сжала так, что боль пронзила кожу головы. Ей представилось лицо Стива — не смеющееся, как несколько минут назад, а искаженное болью, бледное, теряющее жизнь. Представила Дастина — ее маленького, надоедливого, гениального брата — молчаливого и неподвижного. Они ввязались в это из-за нее. Из-за ее желания докопаться до правды, из-за ее неспособности просто закрыть глаза и жить, как все.

«Нет, нет, нет...» — мысленный стон вырвался нарухом. Она прикусила губу до крови, чтобы не закричать вслух. Слезы, наконец, вырвались из-под сомкнутых ресниц и потекли по лицу, смешиваясь с каплями пара и воды. Она дрожала, хотя вода в ванной начала остывать, а по ее коже от страха бежали мурашки.

«Я не справлюсь. Я не переживу этого снова. И я не переживу, если с ними что-то случится».

ПТСР — это навсегда. Это знание било с новой силой. Ей придется жить с этими вспышками, с этим страхом, с этой гипербдительностью, которая заставляла ее слышать угрозу в скрипе труб и видеть тень Демогоргона в каждой темной щели. И она даже не могла представить, каково Уиллу. Он был младше. Он провел там дольше. Он был связан с этим местом какой-то жуткой, мистической связью. Что творится в его голове? В его тихих, слишком взрослых глазах? Он улыбался, играл в Dungeons & Dragons, но что осталось там, в глубине? Такой же леденящий ужас? Хуже?

Она чувствовала себя ужасно эгоистичной, погруженной в свои страдания, когда он, ребенок, перенес куда больше. Но страх был не рационален. Он заполнял ее, как вода заполняет легкие при утоплении.

Внезапно, сквозь шум в голове, она услышала легкий стук в дверь.— Джул? — голос Стива был приглушенным, но тревожным. — Ты там в порядке?

Его голос стал якорем. Конкретным, реальным, теплым звуком в океане ее внутренней бури. Она сделала глубокий, дрожащий вдох, пытаясь заглушить рыдания.— Да... да, — выдавила она, и голос прозвучал хрипло, неестественно. — Просто... расслабляюсь.

Пауза за дверью.— Открывай, — сказал он мягко, но настойчиво. Это не было требованием. Это было предложением.

Она не хотела, чтобы он видел ее такой — напуганной, с заплаканным лицом. Она хотела быть для него сильной, той Джулией, которая не боится, которая расшифровывает шифры и строит планы. Но у нее не было сил притворяться. И, что важнее, она поняла, что не должна. Не с ним.

Медленно, будто каждое движение давалось с трудом, она вылезла из остывшей воды, завернулась в большое, мягкое банное полотенце и подошла к двери. Разблокировала замок.

Стив стоял на пороге, тоже в полотенце, наброшенном на плечи. Его волосы были мокрыми и взъерошенными. Увидев ее лицо, его собственное выражение мгновенно смягчилось, все следы шутливости исчезли. Он не спрашивал «что случилось». Он видел. Он знал.

Он просто шагнул внутрь, закрыл за собой дверь и взял ее лицо в свои ладони.— Снова? — прошептал он, и в этом одном слове было все понимание.

Она могла только кивнуть, сжав губы, чтобы они не задрожали снова.

— Я тут, — сказал он просто и притянул ее к себе, обняв поверх грубого полотенца. — Я никуда не денусь.

Она обняла его в ответ, уткнулась лицом в его плечо, вдыхая чистый запах мыла и его, просто его. Дрожь понемногу начала стихать. Он не говорил пустых утешений. Не говорил, что все будет хорошо. Он просто был здесь. Реальный, твердый, живой. Его сердце билось ровно под ее щекой.

ПТСР — навсегда. Да. Но, может быть, и это — эта возможность быть слабой, быть напуганной, быть понятой — тоже навсегда? Может быть, это и есть то оружие, которого не было у нее в Изнанке? Не броня из отрицания и ложной храбрости, а этот мост из теплых рук и тихого «я тут»?

Она не знала, что ждет их завтра. Не знала, справятся ли они. Но в этой тесной, пропахшей паром ванной комнате, держась за человека, который любил ее любой, она делала первый шаг из трясины собственного страха. Не бесстрашный шаг. Шаг дрожащий, неуверенный. Но шаг. И она делала его не одна. Это и было главным. Единственным, что имело значение в эту секунду.