Глава 13

Летний зной в Хоукинсе достиг своего пика, превратив асфальт парковки торгового центра «Starcourt» в подобие раскаленногй лавы. Воздух над ней колыхался, искажая очертания машин. Войдя внутрь, Джулия и Дастин были встречены ледяным дыханием кондиционеров, смешанным со сладкими ароматами попкорна, кремов для загара и различными запахами.

«Scoops Ahoy» сверкало сине-белой отделкой, напоминая скорее дешевый аттракцион, чем кафе. Робин, облаченная в нелепый морской наряд, с бескозыркой, сдвинутой набекрень, перетирала стойку с выражением глубокого отвращения ко всему сущему.

— Привет, Робин, — сказала Джулия, с теплой улыбкой пробираясь к стойке сквозь редких в этот утренний час посетителей.

— Привет, Джул. Ты принесла мне хоть каплю здравомыслия из внешнего мира? А то я здесь начинаю разговаривать с мороженым.

— Извини, весь запас здравомыслия ушёл на то, чтобы уговорить этого парня надеть чистые носки, — кивнула Джулия на Дастина, который уже прилип к витрине с мороженым, как моль к лампе.

— Эй! — возмутился Дастин, отрываясь от созерцания шоколадного фондана. — Это стратегический запас! А, Робин! Ты видела новые наклейки с Челюстями? Классные!

Пока Дастин с энтузиазмом начинал демонстрировать Робин все недостатки дизайна кафе и достоинства новой наклейки, Джулия жестом показала, что проходит дальше. Робин, не переставая слушать монолог о кинематографических отсылках в дизайне мороженого, лениво махнула рукой в сторону служебной двери.

За дверью царил другой мир — мир жужжащих морозильных агрегатов, сладкой липкости и металлических поверхностей. Воздух был гуще, холоднее и пах концентрированной ванилью. Стив стоял спиной к ней, его плечи под глупым белым кителем были напряжены, пока он с сосредоточенным видом, высунув от усилия кончик языка, пытался аккуратно выдавить из мешка ровную спираль взбитых сливок на очередной рожок. Он так увлёкся, что не услышал, как дверь закрылась.

Джулия подкралась бесшумно, на цыпочках. Сердце её забилось чуть чаще — не от страха, а от той тёплой, тихой радости, что возникала при виде его, особенно в таких нелепых и искренних моментах. Она обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине, чувствуя, как он вздрогнул от неожиданности, а затем мгновенно расслабился, узнав её.

— Привет, морячок, — прошептала она.

Повернув голову, он успел лишь уловить её улыбку, прежде чем она чмокнула его в щёку, оставив лёгкое, липкое пятнышко от помады.

— Я пришла не одна, — продолжила она шёпотом, её губы почти касались его уха. — За мной увязался Дастин. И у него... новости.

У Стива будто загорелись глаза. Не та тревожная искра, что бывала при упоминании об Изнанке, а чистый, неподдельный, почти детский восторг. Он бросил мешок со сливками (к счастью, закрытый) на стол и, не вытирая руки, развернулся.

— Хендерсон здесь? — прошептал он, и его лицо расплылось в такой широкой улыбке. Он выскочил из кухни, едва не задев плечом дверной косяк.

Джулия, улыбаясь его реакции, спокойно вышла за ним. Картина, представшая её глазам, могла смутить кого угодно. Стив и Дастин стояли посреди зала кафе и исполняли свой странный, заученный ритуал приветствия — сложное рукопожатие с хлопками, щелчками, притопами и в конце — взаимным тычком кулаком в плечо. Дастин сиял, его беззубая улыбка была во весь рот. Стив, в своём дурацком костюме, выглядел при этом абсолютно серьёзно и увлечённо.

Джулия тяжело выдохнула, чувствуя, как по щекам разливается жар от смущения. Она приложила ладонь ко лбу и отвернулась, делая вид, что изучает плакат с изображением русалки, поедающей тройной пломбир. Подойдя к стойке, она облокотилась на неё рядом с Робин.

Та наблюдала за происходящим с выражением глубокого научного интереса, как будто изучала редкий вид социального взаимодействия.

— У твоего парня все друзья — дети? — без обиняков спросила Робин, не отрывая взгляда от Стива, который теперь вёл Дастина к столику, обняв за плечи и что-то оживлённо обсуждая.

— Даже не спрашивай, — вздохнула Джулия, но в её голосе не было раздражения, лишь лёгкая, привычная усталость. — Хотя, знаешь что? Лучше они, чем Томми и Кэрол. В миллиард раз лучше.

Робин наконец перевела на неё взгляд, и в её глазах мелькнуло редкое одобрение.— С этим согласна.

— Именно, — кивнула Джулия.

Небольшая пауза повисла в воздухе, наполненном лишь гудением холодильников и приглушёнными голосами Стива и Дастина.

— Хочешь мороженого? — спросила Робин, словно предлагая страждущему глоток воды в пустыне. — У меня тут, между нами, неограниченный доступ к всеобщему счастью.

— Давай, — улыбнулась Джулия. — Спасибо.

— Как обычно? Вишнёвое? — Робин уже двинулась к холодильникам, её движения были плавными и точными.

— Конечно.

Робин ловко сняла с пирамиды вафельный рожок, одним движением наполнила его двумя идеальными шариками тёмно-красного мороженого с кусочками вишни и протянула Джулии.

— Подожди, — сказала Джулия, выудив из кошелька хрустящую пятидолларовую купюру. — И на чай, — добавила она с тёплой улыбкой, протягивая деньги.

Робин посмотрела на купюру, потом на Джулию, и на её лице появилось выражение лёгкого оскорбления.— Джул, не надо. Ты же знаешь, что я себе и друзьям могу бесплатно наложить мороженого. Здесь, в царстве сахарного безумия, я — скромная богиня. Не лишай меня иллюзий власти.

— Я настаиваю, — мягко, но непреклонно сказала Джулия. — Ты же трудишься. А я — клиент. Пусть и с привилегиями. — Она ловко впихнула купюру Робин в свободную ладонь и забрала рожок.

Робин покачала головой, но спрятала деньги в карман кителя с таким видом, будто принимала взятку за государственную тайну.— Ладно. Но следующий рожок — за мой счёт. И он будет с тройной порцией всего, что захочешь.

Джулия рассмеялась, облизнув выступающую каплю мороженого. Они продолжили болтать, прислонившись к стойке. Робин рассказывала о вчерашнем вечере и своём новом увлечении — расшифровке скрытых посланий в текстах песен The Clash. Джулия слушала, кивала, но краем глаза следила за столиком.

Там царила своя атмосфера. Дастин, уминая огромную порцию шоколадного мороженого с маршмеллоу и карамельным топпингом (Стив явно не поскупился), что-то оживлённо рассказывал, размахивая ложкой. Стив сидел напротив, подперев голову рукой, и слушал с таким вниманием, как будто речь шла о стратегии спасения мира. Иногда он вставлял реплику, и Дастин заливисто смеялся. Джулия ловила себя на мысли, как странно и прекрасно видеть Стива Харрингтона, бывшего короля школы, в роли старшего брата/наставника для её младшего брата. Это зрелище радовало её больше, чем любая романтическая жестикуляция в её адрес.

— Ты правда можешь съесть сколько хочешь мороженого? — с набитым ртом спросил Дастин, его глаза округлились от изумления перед такой безграничной властью.

Стив откинулся на спинку стула, приняв задумчивый вид.— Да, конечно. В теории. Но мне всё же не стоит злоупотреблять, — сказал он, поглаживая совершенно плоский живот поверх кителя. — Нужно держать себя в форме. Для дамочек.

Он сказал это с преувеличенной самовлюблённостью, явно играя в старого Стива. Но Джулия, чей слух всегда был настроен на определённые частоты, уловила эту фразу даже сквозь разговор с Робин. Она медленно повернула голову.

— Каких ещё дамочек? — спросила она, и её голос прозвучал на удивление ровно, хотя бровь была приподнята.

Стив встретил её взгляд. В его глазах промелькнула паника оленя, попавшего в свет фар, но лишь на секунду. Затем он расплылся в самой обаятельной, немного виноватой улыбке, которая когда-то сводила с ума половину школы.— Для дамочки. Для тебя, Джулия, — сказал он, и в его голосе зазвучала театральная, преувеличенная нежность.

Джулия задержала на нём взгляд на пару секунд дольше, чем было нужно, заставив его улыбку немного дрогнуть.— Сделаю вид, что поверила, — наконец произнесла она, поворачиваясь обратно к Робин. — Но мы ещё поговорим об этом, Харрингтон.

Робин фыркнула.— О, поверь мне, здесь он только и делает, что ноет о том, как сильно скучает по тебе, когда ты не появляешься дольше пяти часов. Это патологически. Если бы у мороженого были уши, оно бы уже подали на него в суд за сексуальные домогательства в форме тоски.

В этот момент к стойке подошли первые серьёзные клиенты дня — семья с тремя визгливыми детьми. Джулия, взяв своё мороженое, жестом показала Робин, что отходит, чтобы не мешать. Она прислонилась к колонне неподалёку от столика Стива и Дастина, доедая свой рожок и наблюдая, как Робин с мёртвым лицом, но молниеносными движениями исполняет заказы.

Дастин к этому времени, видимо, исчерпал все предварительные темы и перешёл к главному. Он наклонился через стол, понизив голос, но его взволнованный, пронзительный тенорок всё равно резал воздух.

— Слушай, это важно. Я пытался вчера связаться со Сьюзи, но были жуткие помехи. На её частоте. А потом, пока я пытался всё отфильтровать, я наткнулся на кое-что ещё.

Стив наклонился ближе, его выражение стало серьёзнее, деловым. Джулия замерла, прислушиваясь.

— И? — спросил Стив.

— Я перехватил секретные переговоры русских! — громко, с раздражением в голосе, как будто доказывая очевидную истину упрямому собеседнику, выпалил Дастин.

Его слова, громкие и чёткие, прозвучали как выстрел в сладкой, сонной атмосфере кафе-мороженого.

Наступила тишина. На секунду даже дети у стойки перестали визжать. Робин замерла с совком в руке. Пара пожилых женщин за соседним столиком перестали перебирать сплетни и уставились на Дастина. Молодой парень с тетрадкой в углу поднял голову.

Джулия приложила ладонь ко лбу, закрыв глаза. Она чувствовала, как жар смущения и тревоги стремительно поднимается от шеи к щекам. «О, Боже. О, Боже, Зубастик, ну зачем так громко?»

Стив сидел с совершенно окаменевшим лицом. Он переваривал эту фразу, его мозг, привыкший к странностям, но не к публичным скандалам на тему международного шпионажа, явно давал сбой. Он медленно перевёл взгляд с горящих энтузиазмом глаз Дастина на окружающих, которые начали потихоньку отворачиваться, но интерес в их взглядах ещё тлел.

— Хм, — наконец выдавил Стив, его голос прозвучал неестественно громко в тишине. — Это... это звучит как сюжет для нового фильма, который ты придумал, парень. Про... э-э-э... русских шпионов в Хоукинсе. Ха-ха. Креативно!

Он попытался засмеяться, но получилось неубедительно.

— Какой фильм? — не понял Дастин, нахмурившись. — Это не фильм! Я записал фрагменты на кассету! У меня есть аудиодоказательства! Они говорили про... про что-то! На русском! Ну, или на каком-то славянском, я ещё не до конца разобрал диалект, но...

— Дастин! — на этот раз твёрдо и громко перебила его Джулия, подходя к столу. Её мороженое было доедено, и она сжала пустой вафельный рожок так, что он хрустнул. — Может, обсудим твой... новый сценарий... где-нибудь в более подходящем месте? Не в общественном заведении? А?

Она метнула красноречивый взгляд на окружающих, которые теперь уже явно прислушивались.

Дастин, наконец, огляделся и понял. Его энтузиазм чуть поугас, сменившись обидой.— Но это же важно! Это не сценарий!

— Всё, что происходит в твоей голове, важно, — поспешно сказал Стив, вставая. Его профессиональная улыбка вернулась на лицо, но глаза были напряжёнными. — И мы это обязательно обсудим. Подробно. Со всеми деталями. Но, может, сначала поможешь мне на кухне? Нужно перетащить ящик с... э-э-э... вишнёвым сиропом. Тяжёлый.

Это было предложение, от которого Дастин не мог отказаться — ему всегда льстило, когда Стив просил о помощи по «мужской» работе. Он тут же оживился.— Конечно! Я силён! Лагерь дал о себе знать!

Стив бросил Джулии взгляд, полный немой мольбы и обещания «разберёмся», и увёл Дастина за собой на кухню, похлопывая его по спине и что-то говоря о правильной стойке при поднятии тяжестей.

Джулия осталась одна у столика. Она вздохнула, собрала пустые стаканчики и ложки и отнесла их на стойку к Робин.

Та молча приняла грязную посуду, её брови были подняты высоко.— «Секретные переговоры русских», а? — тихо прошипела Робин, наклоняясь к умывальнику. — Твой брат не скучает, да? А я-то думала, что моя жизнь стала скучной после того, как я перестала пытаться впечатлять девушек игрой на дешёвом синтезаторе.

— О, не говори, — прошептала в ответ Джулия, потирая виски. — Иногда мне кажется, что наша жизнь — это одна длинная, очень плохо написанная, но невероятно дорогая сердцу научно-фантастическая мыльная опера.

— С капитаном в дурацкой шляпе, — кивнула Робин в сторону кухни.

— Именно, — Джулия позволила себе слабую улыбку. — С капитаном в дурацкой шляпе.

Дверь на кухню приоткрылась, и оттуда высунулась голова Стива.— Эй, Джул? Можешь зайти на секунду? Нам нужен... женский взгляд на одну техническую проблему.

По его тону Джулия поняла, что «техническая проблема» связана не с сиропом, а с кассетой и весьма конкретными опасениями. Она кивнула Робин и направилась к кухне, чувствуя, как лёгкая утренняя беззаботность окончательно испарилась, уступив место знакомому, колючему чувству тревоги. Кажется, лето в Хоукинсе снова собиралось стать очень, очень странным.

Дверь на кухню закрылась за Джулией, отсекая жизнерадостные мелодии торгового центра и оставляя их в густом, холодном воздухе, пахнущем сладкой химией и металлом. На единственном относительно свободном углу стола, рядом с ящиками с вафельными рожками, стоял старый кассетный диктофон Дастина. Сам он вертелся вокруг, как щенок, ожидающий похвалы. Стив, прислонившись к морозильной камере, доедал банан, но его взгляд был прикован к диктофону.

— Включай, — сказала Джулия, скрестив руки на груди. Её голос звучал ровнее, чем она чувствовала.

Дастин с торжествующим видом нажал на кнопку «Play».

Из маленького динамика полился шипящий, полный помех звук. Голос был далёким, искажённым.

«Поездка в Китай звучит неплохо, если ступать осторожно. Неделя длинная. Серебряный кот ест, когда синее встретится с жёлтым на западе.»

Затем последовали несколько секунд шипения, и в самом конце, почти на границе слышимости, прозвучали несколько повторяющихся электронных нот — простой, навязчивый мелодичный фрагмент. Плёнка щёлкнула, закончилась.

В кухне повисло молчание, нарушаемое лишь гудением морозильников. На небольшой доске для заказов, висевшей на стене, Дастин с Стивом уже успели нацарапать русский алфавит и его примерное соответствие английским буквам.

— Ну и что? — наконец спросила Джулия, разрывая тишину. Её взгляд перешёл с диктофона на их «лингвистические изыскания». Фраза была странной, бессвязной, как обрывки сна. Но что-то в ней щекотало подкорку мозга, будто давно забытый запах опасности.

— Ну, что думаете? — вместо ответа, полный ожидания, спросил Дастин, оглядывая их обоих. Он явно ждал взрывной реакции, осознания масштаба открытия.

Стив, доев банан, бросил кожуру в маленькое ведёрко и нахмурился, глядя в пространство.— Где-то я это слышал, — задумчиво произнёс он.

Дастин резко повернулся к нему, его лицо выражало полное недоумение.— Что? Что ты слышал? Фразу? Где?

— Не фразу, — Стив отрицательно покачал головой, всё ещё вслушиваясь в эхо записи в своей памяти. — Музыку.

Дастин закатил глаза так выразительно, что, казалось, они вот-вот вывалятся из орбит.— Зачем ты слушаешь музыку, Стив? — его голос сорвался на визгливый шёпот. — Мы расшифровываем секретные переговоры, возможно, вражеских агентов! Слушай русский!

— Я пытаюсь слушать русский! — парировал Стив, разводя руками. — Но в конце там играет эта чёртова музыка! И я её знаю!

Джулия приложила пальцы к вискам. Иногда ей казалось, что она одновременно мать гиперактивному гению и его эмоционально-озабоченному, слегка туповатому «старшему брату».— Так, всё, — резко сказала она, и в её голосе прозвучала та сама командирская нотка, которая заставила обоих замолчать и посмотреть на неё. — Хватит. Спор прекращаем. На чём вы остановились в переводе, кроме художественного начертания алфавита?

Дастин, всё ещё фыркая, ткнул пальцем в доску.— Мы написали алфавит. Пытались сопоставить звуки. Но это долго.

— Ты хочешь ещё раз перехватить «секретные переговоры»? — Джулия посмотрела на него с прищуром.

— Ну, вообще-то, да! Это же научный метод! — возразил Дастин.

Джулия вздохнула и провела рукой по лицу. Потом её взгляд упал на бумажку, где Дастин коряво записал услышанную фразу английскими буквами. Она смотрела на неё несколько секунд, шевеля губами, будто пробуя слова на вкус. «Ступать осторожно»... «Серебряный кот»...

— Вам повезло, — наконец произнесла она тихо, больше глядя на бумажку, чем на них.Дастин и Стив переглянулись.

— Что? — спросил Стив.

— Что повезло? — эхом отозвался Дастин.

Джулия подняла на них взгляд. В её глазах читалась странная смесь усталости и некой тайной гордости.— Вам повезло, что я немного знаю русский.

Эффект был мгновенным и полным. Оба парня застыли, уставившись на неё с идентичными выражениями полнейшего, абсолютного недоумения. Их рты были приоткрыты.

— Ты... знаешь русский? — прохрипел Стив, будто она только что объявила, что умеет летать.

— Ты знаешь русский?! — почти взвизгнул Дастин, его лицо исказилось от обиды и любопытства. — Почему ты никогда не говорила?!

Джулия пожала плечами, и на её губах промелькнула тень улыбки. Она явно наслаждалась их реакцией.— Ты никогда не спрашивал, Зубастик. Ты спрашивал о квантовой физике, о таксономии плесневых грибов, о принципах работы реактивного двигателя, но никогда — о моих лингвистических познаниях. Так что, — она протянула ладонь к Дастину, — Листок и карандаш. Давай сюда.

Дастин, всё ещё бормоча что-то под нос про «несправедливость сокрытия информации», сунул ей в руки исписанный листок и заточенный карандаш. Джулия отодвинула коробку с вафельными стаканчиками, расчистила место на столе и присела на табурет. Она положила перед собой бумажку с записью Дастина и взяла чистый лист.

Наступила тишина, нарушаемая лишь скрипом её карандаша по бумаге. Она писала быстро, уверенно, изредка задумываясь, прикусывая нижнюю губу. Стив и Дастин стояли по обе стороны от неё. Стив смотрел на её руки, на плавные движения карандаша, и в его глазах читалось что-то большее, чем просто удивление — восхищение, смешанное с новой порцией любопытства к девушке, которую, как ему казалось, он уже хорошо знал.

Наконец, Джулия отложила карандаш, щёлкнув им по столу.— Так, — сказала она, откинувшись на спинку табурета. — Вот примерный перевод. «Поездка в Китай звучит неплохо, если... ступать осторожно». Последнее слово — «ступать» — это буквально «ступать», но в контексте, скорее всего, «действовать» или «продвигаться». «Неделя длинная». Потом... — она нахмурилась, вновь посмотрев на свою запись. — «Серебряный кот ест». И дальше: «когда синее встретится с жёлтым на западе».

Она подняла на них взгляд. Листок с переводом лежал между ними, как карта сокровищ, написанная на непонятном языке, который она только что расшифровала.— Вуаля.

Она закончила и посмотрела на их лица. На них застыло выражение полнейшей ошарашенности. Они смотрели то на неё, то на листок, будто только что увидели, как она материализовала кролика из шляпы.

— Что? — спросила Джулия, разводя руками, когда молчание затянулось. — Я же сказала, немного знаю. Мама... мама когда-то давно, после папы, пыталась начать новую жизнь. У неё был... друг. Из эмигрантов. Он учил её немного русскому, она, бывало, повторяла слова. А я запоминала. Потом, когда всё это началось, — она сделала неопределённый жест, имея в виду Изнанку, лабораторию, — Я как-то сама заинтересовалась. Подумала, что если уж правительство скрывает такие вещи, то кто знает, какие ещё секреты есть у других правительств. Читала книги. Это не свободное владение, но основы... основы есть.

Она говорила это немного смущённо, как будто раскрывала неловкий, но дорогой сердцу секрет.

— Это... это потрясающе, — наконец выдавил из себя Стив, и в его голосе звучало неподдельное восхищение.

— Не потрясающе! — взорвался Дастин, но его возмущение было направлено уже не на неё. — Это логично! И гениально! Мы сидим тут, как идиоты, с алфавитом, а у нас  живой переводчик!

— Подожди, подожди, — Стив поднял руку, пытаясь вернуть дискуссию в практическое русло. Его взгляд снова стал серьёзным. — Ладно, мы кое-что перевели. С помощью нашего секретного агента-лингвиста. — Он кивнул Джулии с лёгкой улыбкой. — Но что это значит? «Поездка в Китай»? «Серебряный кот»? Это же полный бред!

— Не обязательно, — задумчиво сказала Джулия, снова глядя на свой перевод. — Это может быть код. Метафора. Так говорят шпионы. «Поездка в Китай» может означать какое-то задание или перемещение. «Ступать осторожно» — очевидно. «Неделя длинная» — может, сроки? А «Серебряный кот»... — она задумалась. — Может, кодовое название человека? Операции? Устройства?

— Устройства? — подхватил Дастин, и его глаза снова загорелись. — Типа... оружия? Или средства связи? А «синее встретится с жёлтым на западе»? Это же про цвета! Координаты? Местоположение?

— Или время, — добавил Стив неожиданно. Все посмотрели на него. — Ну, типа... закат. Синее небо встречается с жёлтым солнцем на западе. Вечер.

Дастин и Джулия переглянулись. Это... имело смысл.

— То есть, — медленно сказала Джулия, — Возможное сообщение: «Операция одобрена, если действовать осторожно. Объект «Серебряный кот» активируется на закате».

Трое из них стояли в тесной кухне, и воздух, казалось, сгустился от осознания. Это уже не была детская игра в шпионов. Это звучало как реальная, закодированная диспетчерская передача.

— Нам нужно понять, откуда этот сигнал, — добавил Стив. Его лицо стало сосредоточенным, по-взрослому серьёзным. — И главное — что за музыка в конце. Я клянусь, я её знаю. Если мы поймём, откуда эта музыка, мы можем понять, кто эти люди. Или с чем это связано.

Дверь на кухню приоткрылась, и в проёме показалось лицо Робин, её бескозырка съехала ещё больше набок.— Эй, Харрингтон, — её голос звучал как протяжная сирена скуки. — Твоя смена. У стойки три человека, и один из них хочет «то, что вон у того парня в кепке», а я отказываюсь угадывать, имел ли он в виду Дастина или его тройной шоколадный рожок с посыпкой. Иди, выполняй свой долг перед корпорацией «Ahoy».

Стив вздохнул, кивнул Джулии и Дастину и вышел, бросив на прощание: «Не вздумайте расшифровать всё без меня!»

Робин собиралась закрыть дверь, но её взгляд упал на стол, заваленный бумагами, доску с алфавитом и кассетный диктофон. Её движение замедлилось. Вместо того чтобы уйти, она вошла внутрь и прикрыла дверь, изолируя их от шума зала. Её усталая апатия на мгновение сменилась искренним любопытством. Она подошла к столу и, склонив голову набок, стала изучать листок с переводом Джулии, потом перевела взгляд на запись Дастина.

— О, — произнесла Робин тихо, и в её голосе не было ни сарказма, ни раздражения, лишь сухое, аналитическое любопытство. — Шифр какой-то? Интересно.

Она закрыла за собой дверь, приглушив звуки торгового центра, и подошла к столу, склонив голову над листками. Её пальцы, запачканные шоколадным сиропом, аккуратно подхватили листок с переводом Джулии.

Джулия и Дастин переглянулись. Энтузиазм Дастина был на грани взрыва.— Да! Это секретная передача! Русская! А Джулия знает русский! Смотри!

Робин пробежалась глазами по строчкам: «Поездка в Китай звучит неплохо, если ступать осторожно. Неделя длинная. Серебряный кот ест, когда синее встретится с жёлтым на западе». Её брови медленно поползли вверх.— Звучит как бред сумасшедшего. Или как очень плохая поэзия. Но учитывая, что это перевод с чужого языка, зафиксированный на подозрительной частоте... — Она бросила оценивающий взгляд на кассетный диктофон Дастина. — Это пахнет настоящим шифром. Примитивным, но настоящим.

— Вот! Видишь! — не удержался Дастин.

Робин пожала плечами, но ее глаза были серьезны.— После всего, что вы, по слухам, пережили в этом городе? Лично я готова поверить в любое скопление странностей. Русские в Хоукинсе? Почему бы и нет. Место, судя по всему, магнит для разного рода... аномалий. Вопрос в том, что они тут делают. И зачем им понадобилось передавать инструкции, похожие на предсказания пьяного оракула. И если у вас только одна запись, — она ткнула пальцем в листок, — То вам придется выжать из неё всё, что можно. Каждое слово.

— Мы над этим и работаем! — парировал Дастин. — Но это же не просто слова! Это код! Нужно понять контекст!

— Контекст, — повторила Робин задумчиво. Её взгляд скользнул по написанному. — «Китай»... «Запад»... «Серебряный кот»... Это может быть что угодно. От проваленной школьной контрольной по географии до... чего-то действительно плохого.

Дверь резко распахнулась, и на пороге появился Стив, снимая свою белую морскую бескозырку и проводя рукой по волосам.— Ладно, кризис с жидким шоколадом устранён. Я предложил ей бесплатный зонтик. Она ушла счастливая. — Он взглянул на их сосредоточенные лица. — Что, уже всё расшифровали и спасли мир?

— У нас только одна запись, — констатировала Джулия, чувствуя, как разочарование и тревога борются внутри неё. — И этот... этот словесный винегрет. Мы топчемся на месте.

— Не обязательно, — возразила Робин. Она снова взяла листок. — Иногда одна фраза — это всё, что нужно. Если это действительно оперативный код, он должен содержать всю необходимую информацию в сжатом виде. «Поездка в Китай»... Дастин, ты уверен, что это именно «Китай»? Может, «Чайна-таун»? Или это сленг?

— Я записал то, что услышал! — защищался Дастин. — И Джулия перевела!

— Я перевела то, что было сказано, — уточнила Джулия. — «Поездка в Китай» — это дословно. Возможно, это их кодовое выражение.

Стив подошел поближе, заглядывая через плечо Робин.— Ладно, давайте думать, как они. Допустим, я — русский шпион в Хоукинсе. Зачем мне тут быть?

Три пары глаз уставились на него.— Чтобы шпионить, гений, — сухо выдала Робин.

— Нет, я серьёзно! — Стив развёл руками. — Здесь нет военных баз, ничего секретного... кроме...

Он не договорил. В воздухе повисло невысказанные слова: «Лаборатория», «Портал». Бывшая лаборатория Хокинса, место, откуда начался весь кошмар с Изнанкой. Место, которое должно было быть запечатано и забыто.

— Ого, — тихо произнес Дастин, и его глаза расширились. — Ты думаешь, они копаются в старых архивах? Ищут образцы? Или... хотят открыть свой портал?

— Не спеши с порталами, — остановила его Джулия, но её собственное сердце забилось чаще. Мысль была чудовищно логичной. Если американское правительство скрывало такие технологии и исследования, почему бы другой сверхдержаве не попытаться их найти или повторить?

— Это могло бы объяснить «серебряного кота», — задумчиво сказала Робин. — Кодовое название для устройства, материала... или для человека, который может обеспечить доступ.

— А «синее встретится с жёлтым на западе»? — спросил Дастин. — Если это время... закат. Может, это время встречи? Или сигнал к началу операции?

— Или место, — настаивала Робин. — В Хоукинсе есть что-нибудь, окрашенное в синий и жёлтый? Здание, вывеска, что угодно?

Все задумались, перебирая в памяти городские пейзажи.— Школа Хоукинса, — не очень уверенно предположил Стив. — Наши цвета — синий и золотой... Ну, типа жёлтый.

— Слишком общее, — покачала головой Джулия. — И «на западе»... Может, западная часть города? Район Черч-стрит? Или...

— Или старый карьер, — вдруг сказал Дастин. Все посмотрели на него. — Тот, что на западной окраине, за свалкой. Там иногда тусуются... ну, всякие люди. И он глубокий. Хорошее место, чтобы спрятать что-то большое.

Тишина снова наполнила кухню, на этот раз более тяжёлая, насыщенная мрачными догадками. Единственная фраза обрастала плотью и кровью возможных кошмаров.

— Всё это пока только догадки, — наконец произнесла Робин, разбивая молчание. Её прагматизм служил якорем. — У нас нет доказательств. Только кассета с тарабарщиной и активное воображение, подпорченное личным опытом. — Она посмотрела на Дастина. — Ты уверен, что больше ничего не записал? Ни шифровок, ни координат, ничего?

— Клянусь, только это! — Дастин был почти оскорблён. — Я бы сказал! Но я могу продолжать слушать эфир! Может, они передадут что-то ещё!

— А пока, — Стив вздохнул, и его плечи опустились под тяжестью потенциальной новой угрозы, — Нам нужно вести себя нормально. Никаких внезапных поездок к карьеру, никаких расспросов о «сине-жёлтых» зданиях. Мы просто... остаёмся начеку. Дастин слушает эфир. Джулия... — он встретился с ней взглядом, — Будь готова перевести, если что. Робин... — он повернулся к ней.

— Я буду делать вид, что продаю мороженое, и периодически впадать в экзистенциальный кризис, как обычно, — закончила за него Робин. — Но если увижу в городе подозрительного типа в ушанке в июльскую жару — дам вам знать.

Джулия посмотрела на брата, который уже лихорадочно что-то записывал в блокнот, на Стива, чьё лицо стало старше и серьёзнее, на Робин, с её скептическим, но вовлечённым взглядом. Страх никуда не делся. Но он больше не был одиноким. Он был их общим.

Пока Дастин, поглощенный своими вычислениями, что-то чертил на салфетке, а Робин с видом мученицы возвращалась к стойке, Джулия слегка потянула Стива за рукав кителя в сторону, к огромному, яркому плакату с улыбающейся русалкой, поедающей мороженое. Шум торгового центра был здесь приглушенным, образуя некий фон.

Она скрестила руки на груди и подняла на него взгляд. В её карих глазах играли смешинки, но где-то в глубине таился вопросительный, настойчивый огонёк.

— Так, — начала она, растягивая слово. — Вернёмся к одному неоконченному вопросу. До того, как мы погрузились в международный шпионаж и расшифровку кошачьего меню. О каких это дамочках ты говорил, Стивен?

Она произнесла его полное имя с лёгкой, игривой угрозой. Стив замер, и на его лице промелькнула знакомая паника дилетанта, попавшего в ловушку. Он попытался сделать беззаботное лицо.

— О? Дамочках? — он фальшиво рассмеялся, потирая затылок. — Джул, я... это была просто фигура речи! Чтобы поддержать образ! Знаешь, моряк, множество портов...

— Множество портов? В Хоукинсе? — её бровь взлетела ещё выше. — Последний «порт», который я помню, — это залив у Карьера.

— Ну, это... — Стив замялся, понимая, что отступать некуда. Он вздохнул, и его защитная маска немного сползла. — Ладно, ладно. Я дурак. Это была глупая шутка. Для Дастина. Чтобы поддержать этот... этот дурацкий образ «крутого парня», который ему, кажется, всё ещё отчасти нравится. Но он же знает, что это бред.

Джулия не отпускала его взглядом.— А я? Мне тоже надо думать, что это бред?

Стив посмотрел на неё, и вся его наигранность исчезла. Он опустил плечи, его выражение стало мягким и немного усталым — тем самым, настоящим, которое она видела только наедине.

— Джулия, — он произнёс её имя тихо, без привычной шутливости. — Единственная «дамочка», о которой я думаю, когда закрываю глаза, и которую вижу, когда открываю, — это ты. С твоим кардиганом, с твоими глазами, которые смотрят на меня так, будто видят не того идиота в морской форме, а... меня. И с твоей способностью пугать меня до полусмерти, когда ты пропадаешь из виду больше чем на час.

Он сделал шаг ближе, сократив дистанцию. Запах мороженого, его одеколона и чего-то просто своего, стевиного, обволок её.

— Все эти «дамочки» — это призраки из старой жизни, которая мне даже не нравилась. А ты... ты — моя настоящая, странная, безумная и единственная жизнь. Понимаешь?

Джулия смотрела на него, и её сердце сделало что-то медленное и тёплое в груди. Она видела искренность в его глазах, ту самую уязвимость, которую он так редко показывал другим. Её собственная игривая строгость растаяла, сменившись нежностью.

— Понимаю, — кивнула она, и уголки её губ дрогнули в сдерживаемой улыбке. — Но если я ещё раз услышу, как ты поддерживаешь этот «образ» в присутствии моего брата-подростка, я лично засуну тебя в морозильную камеру с твоим же вишнёвым сиропом. Понятно, морячок?

Стив рассмеялся, уже по-настоящему, с облегчением, и положил руки ей на плечи.— Понятно, капитан. Клянусь своей бескозыркой. Только не отправляй меня в трюм.

Он наклонился и быстро, пока никто не видел, поцеловал её в висок.— И спасибо, — прошептал он. — За то, что заботишься. Даже когда это выглядит как допрос.

— Всегда, — она улыбнулась ему в ответ, и на мгновение весь мир — русские шифры, тревоги, странности — сузился до этого маленького уголка «Scoops Ahoy» и его рук на её плечах.

Их момент прервал Дастин, который, наконец, оторвался от салфетки и подошёл к ним, размахивая ею.— Эй, вы двое! Перестаньте строить глаза друг другу! Я тут кое-что вычислил! «Синее» и «жёлтое»! Я думаю, это не про цвета!

Они разомкнули объятия, но лёгкое, тёплое прикосновение осталось. Джулия кивнула брату, бросая Стиву последний, тёплый взгляд. У них была эта новая, странная загадка. Но у них также было это — их собственное, выстраданное понимание. И это делало любую будущую бурю чуть менее страшной.

***

Торговый центр «Starcourt» в вечерние часы был призрачным королевством. Яркий дневной гул стих, сменившись эхом их шагов по блестящему полу, шелестом уборки и мерцанием неоновых вывесок, которые одна за другой гасли. Воздух, ещё днём напоенный сладкими ароматами, теперь пах моющим средством, пылью и тишиной. Они вчетвером — Джулия, Стив, Дастин и Робин — шли через пустынный атриум, их голоса гулко отражались от стеклянного купола.

Они болтали о пустяках, пытаясь сбросить напряжение дня. Дастин всё ещё бормотал что-то про частотные модуляции, Робин злорадствовала по поводу клиента, который требовал мороженое «цвета загара», а Джулия просто слушала, наслаждаясь этой редкой, почти нормальной прогулкой. Пока они проходили мимо детской игровой зоны с яркой, уже неработающей горкой, Стив вдруг замедлил шаг. Его взгляд зацепился за одинокую механическую лошадку-качалку, стоявшую у стены. Она была вычурной, раскрашенной в бело-золотые цвета, с потёртым седлом и стеклянными глазами.

— Эй, Стив, ты что делаешь? — спросила Робин, заметив, как он свернул к аттракциону.

Стив не ответил. Он подошёл к лошадке и начал изучать монетоприёмник, встроенный в её постамент. Его пальцы скользили по прорезям, перебирая невидимые монеты.

— А четвертак, — сказал он наконец, обернувшись к ним. Его лицо было сосредоточенным, почти отстранённым. — Дайте четвертак.

Все переглянулись. Дастин пожал плечами, Робин лишь подняла бровь. Джулия подошла ближе, порылась в кармане джинсов и нашла единственную монету в двадцать пять центов. Протянула её Стиву. Он взял её, и его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг её пальцев, тёплые и уверенные.

— Спасибо, — пробормотал он и вставил монету в узкую щель.

Механизм внутри лошадки щёлкнул, затрещал, и с первых же нот у Джулии перехватило дыхание. Из встроенного динамика, скрытого где-то в утробе искусственного скакуна, полилась та самая простая, электронная, навязчиво повторяющаяся мелодия. Та самая, что звучала в конце кассетной записи. Точь-в-точь.

— Тебя подсадить, крошка Стиви? Покататься? — язвительно спросила Робин, но её голос звучал уже без прежней насмешки. В нём читалось то же самое настороженное любопытство, что булькало теперь и у Джулии внутри.

Дастин фыркнул, но его смех тут же оборвался. Его глаза расширились. Он сбросил рюкзак с плеча, почти уронив его на пол, и начал лихорадочно рыться внутри.— Чёрт... Чёрт подери! — бормотал он, пока не нащупал свой кассетный диктофон. Он включил его, быстрой перемоткой нашёл конец записи и нажал «Play».

Из маленького динамика диктофона, поверх шипения помех, полилась идентичная мелодия. Нота в ноту. Ритм в ритм.

— Да вы можете заткнуться и послушать? — попросил Стив, но в его голосе уже не было раздражения. Было торжество. Мрачное, тревожное, но торжество.

Лошадка продолжала наигрывать свою бесконечную, весёлую песенку, которая теперь казалась зловещей. Мелодия из советской шпионской записи звучала из дешёвого аттракциона в торговом центре Хоукинса.

— Я не понимаю, — честно сказала Робин, разрывая наступившее оцепенение. Она смотрела то на лошадку, то на диктофон в руках Дастина. — Музыка та же. Что это значит? Может, в России тоже такие же лошадки? И они используют стандартные мелодии?

— «Индиана Флаер»? — скептически произнёс Стив, наконец отрывая взгляд от механического животного. Он повернулся к ним, и в его глазах горело понимание. — Нет. Это вряд ли. Этот шифр... он записан не в России. Его записали здесь.

Он произнёс это тихо, но слова прозвучали громче любого крика. Они повисли в пустом пространстве атриума, обрастая леденящими смыслами.

Здесь.В Хоукинсе.Кто-то, говоривший с русским акцентом, находился здесь, в этом самом торговом центре, или достаточно близко, чтобы в его передачу попала фоновая музыка от детской лошадки-качалки. И эта передача — закодированное послание об операции «Китай», серебряных котах и встрече цветов на западе — была локальной. Это было не что-то далёкое и абстрактное. Это было здесь и сейчас. В их городе.

В голове у Джулии всё завертелось, соединяясь в чудовищную картину. Мелодия лошадки. Запись Дастина. Русские в Хоукинсе. Лаборатория.

Джулия смотрела на Стива. На его сосредоточенное лицо, на котором сейчас, в тусклом свете ночной подсветки, не было и тени того самовлюблённого клоуна, каким он когда-то притворялся. В нём была решимость. И проницательность, которую все так часто недооценивали.

Не думая, движимая порывом облегчения, гордости и ужасающей благодарности за то, что он есть, она шагнула вперёд, взяла его лицо в ладони и поцеловала. Коротко, но крепко, прямо в губы, не обращая внимания на ахнувшего Дастина и фыркнувшую Робин.

— Гениально, — выдохнула она, отстраняясь всего на сантиметр, всё ещё держа его щёки в своих ладонях. — Ты гений.

Он немного опешил, затем его губы растянулись в той самой, немного смущённой, но безмерно тёплой улыбке, которую он хранил только для неё.— Просто хорошая память на дурацкие мелодии, — пробормотал он, но его глаза светились.

— Ладно, ладно, хватит личных восторгов, — оборвала Робин, но без злобы. Её взгляд был прикован к лошадке, мелодия которой наконец-то, с печальным щелчком, замолкла. — Значит, наш мистер Русский Акцент сидел где-то здесь, в радиусе... каком, Дастин?

— С учётом мощности моего приёмника и помех... — Дастин зажмурился, производя мысленные вычисления. — Недалеко. В самом «Starcourt» или в паре кварталов от него.

Торговый центр, ещё минуту назад казавшийся просто скучным, пустым помещением, вдруг наполнился невидимыми угрозами. Каждая тень за закрытой шторой магазина, каждый угол коридора теперь таил в себе возможную опасность. Музыка умолкла, но её эхо висело в воздухе, превратившись в звуковую метку чего-то очень, очень плохого. И они стояли в самом эпицентре. Теперь они знали наверняка. Что-то начиналось. И начиналось прямо здесь.

***

Воздух в машине, когда они тронулись в путь, был густым от невысказанных мыслей. Дастин, сидя на заднем сиденье, без умолку тараторил о радиоволнах, возможных местах для скрытой передающей антенны и о том, какую именно модель лошадки-качалки они видели. Его голос был нервным, перегруженным адреналином открытия.

Джулия смотрела в темное окно, на проплывающие огни спящего Хоукинса. Отблески фонарей скользили по её лицу, подчеркивая усталость, залегшую в уголках глаз. Рука её лежала на центральной консоли, и через минуту ладонь Стива накрыла её, пальцы переплелись с её пальцами — тёплое, твёрдое, живое прикосновение в мире, который снова начинал съезжать с оси. Она повернула голову, встретила его быстрый взгляд. Он улыбнулся, уголками глаз, почти не отрывая взгляда от дороги. Этого было достаточно.

Он остановил машину у знакомого дома на Кертлер-роуд. Свет на крыльце горел, как всегда. Дастин захватив свой рюкзак с драгоценным диктофоном, вывалился из машины.— Спокойной ночи, Стив! Не забывай, завтра нужно будет обсудить план дальнейшего прослушивания! И спасибо за мороженое!

— Спокойной, Хендерсон. Не включай свою рацию на полную громкость, а то снова кого-нибудь напугаешь.Дастин фыркнул и скрылся в доме, хлопнув дверью.

В машине внезапно стало тихо. Шум мотора превратился в ровное, убаюкивающее урчание. Джулия не отпускала его руку.— Поднимешься? — спросила она тихо, глядя на него в полумраке салона. Её большой палец водил по его костяшкам. — Мама уехала к тёте Джуди на пару дней. Дастин через пятнадцать минут уже будет храпеть, уткнувшись носом в схемы. — Она сделала паузу, переводя дух. — Останешься у нас? — поправила она себя, и в голосе её прозвучала та самая уязвимость, которую она так редко позволяла себе показывать. — У меня.

Стив посмотрел на неё. В свете лампочек её лицо казалось бледным, почти хрупким, но в глазах горела та же стальная решимость, что и всегда. Он видел в них всё: и страх перед новой, неясной угрозой, и усталость от старых ран, и эту тихую, жгучую потребность не оставаться одной сегодня ночью.

— У тебя, — повторил он так же тихо, как будто слова были хрупкими.

— У меня, — выдохнула она, и её губы дрогнули в подобии улыбки.

Он заглушил двигатель. Звук сменился натяжной тишиной летней ночи за окном.— Только если ты обещаешь, что не будешь всю ночь шептать мне на ухо русские шифры, — сказал он, стараясь, чтобы в голосе звучала лёгкость. — Мой мозг и так перегружен. Один «серебряный кот» уже поселился у меня в голове и требует вискаса.

Джулия рассмеялась, коротко и искренне, и это был самый лучший звук за весь день.— Обещаю. Только английский.

Они вышли из машины, и он провёл её до двери, его рука легла на её поясницу. Они вошли в тишину дома, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов в гостиной. Дастин уже скрипнул дверью в своей комнате, и через мгновение донесся звук включенного радио — он явно погрузился в свой мир частот и шифров, оставив их наедине. Джулия и Стив молча поднялись по лестнице.

Она толкнула дверь в свою комнату, пропуская его вперед. Комната была освещена лишь лунным светом, пробивающимся сквозь занавески, отбрасывая длинные тени на знакомые очертания комода, книжных полок и ее рабочего стола. Воздух пах ее духами — легкими, с нотками бергамота и сандала — и чем-то уютным, по-домашнему безопасным.

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком, отрезая последние связи с внешним миром, с русскими шифрами, с тревогами. И тут все напряжение дня — эта смесь страха, облегчения, внезапной близости — вырвалось наружу единым, горячим потоком.

Стив не колеблясь ни секунды. Два резких шага — и его мозолистые ладони уже прижимались к её щекам. Его губы нашли её губы в отчаянном, жгучем поцелуе. Она ответила ему с той же яростной силой, её пальцы вцепились в грубую ткань его рубашки, а затем в его волосы, с силой притягивая ближе.

Когда им наконец понадобилось перевести дух, они разъединились лишь на сантиметр, их лбы соприкасались, дыхание было прерывистым, горячим, общим.

— Я так боялся сегодня, — прошептал он хрипло, его губы скользнули по ее щеке к виску. — Когда ты говорила о том, что они могут быть здесь... Мои мысли только о тебе. Всегда.

— Я здесь, — выдохнула она в ответ, ее пальцы дрожали, расстегивая пуговицы на его рубашке. — Я с тобой. Всегда.

Она чувствовала, как дрожит он сам — не от страха, а от сдерживаемой до этого момента интенсивности чувств. Это знание заставило ее сердце сжаться и одновременно наполниться такой нежностью, что перехватило дыхание. Она откинула голову, давая ему доступ к шее, и он принялся покрывать ее кожу горячими, влажными поцелуями, перемежающимися легкими укусами, от которых по спине бежали мурашки.

Он приостановился, оторвавшись, чтобы посмотреть на нее. В серебристом свете луны ее кожа казалась фарфоровой, глаза — огромными, темными лужицами, в которых тонул весь его мир. В них не было ни страха, ни неуверенности, только чистая, открытая жажда и безграничное доверие.

— Ты уверена? — прошептал он, его голос был низким, хриплым от желания, но в нем звучала забота, возможность остановиться, если она хочет.

В ответ она притянула его лицо к себе для нового поцелуя, мягкого, но полного обещания.— Я никогда не была так уверена ни в чем, — сказала она, глядя прямо в его глаза.

Они отступали, сплетённые, пока её ноги не наткнулись на мягкий край кровати. Матрас глухо ахнул под их весом. Его движения были грубыми, резкими, когда он стаскивал с неё блузку. Ткань соскользнула, и в лунном свете явилась её грудь — полная, бледная, с тёмно-розовыми, уже твёрдыми сосками, которые тут же покрылись мурашками от прохладного воздуха и его взгляда. Он замер на мгновение, дыхание перехватило, прежде чем его шершавая ладонь тяжело легла на одну из них, пальцы сжали нежно и вместе с тем властно.

Она, задыхаясь, тянула его за ремень, спеша избавиться от всего, что их разделяло. Его джинсы расстегнулись. Когда она стянула их вниз вместе с боксёрами, его член выпрямился, освобождённый — длинный, толстый, с набухшими венами, пульсирующий от напряжения. Головка, тёмно-багровая и влажная, блестела в полумраке. Он был больше, чем она ожидала, и вид его, заставил её сердце бешено колотиться.

— Скажи мне, — прорычал он ей в кожу шеи, голос низкий, хриплый от страсти.

— Да, — выдохнула она, прежде чем его пальцы зацепили кружево её трусиков и резко стянули их.

Она выгнулась навстречу, а её собственные руки обхватили его. Она почувствовала вес и жар его члена в своей ладони, шершавую кожу, пульсацию. Он издал сдавленный стон, когда её пальцы сомкнулись вокруг него.

Больше никакого ожидания. Больше никаких слов.Он навис над ней. Первый, медленный, входящий толчок заставил её застонать — долго, глубоко. Он был огромен внутри, растягивал её влагалище с почти болезненной интенсивностью, заполняя до предела. Её ногти впились ему в спину.

Стив с силой вдавил её бёдра в матрас и вошёл ещё глубже. Каждое движение сначала было выверенным, контролируемым — пока она не всхлипнула от напряжения. Тогда контроль дал трещину.

Кровать заскрипела в такт их яростному ритму. Она встретила его бёдрами, её грудь плясала в такт толчкам, соски тёрлись о его грубую грудную клетку. Влажные, громкие шлепки кожи о кожу заполнили комнату.

— Чёрт, — прохрипел он, прижимаясь лбом к её лбу.Она заглушила его страстным, жадным поцелуем. Её ноги обвили его талию.

Его самообладание рухнуло. Толчки стали беспорядочными, жёсткими. Изголовье кровати с глухим стуком забило в стену. Она выдохнула его имя — «Стив» — словно молитву.

Одна его рука резко скользнула между их тел. Пальцы нашли её клитор — маленький, твёрдый, невероятно чувствительный узелок — и начали быстрые, уверенные круги. Джулия вскрикнула, её спина оторвалась от кровати, тело сжалось вокруг его члена пульсирующими волнами. От этого ощущения у него из горла вырвался хриплый стон. Он почувствовал, как волна накатывает и на него, неумолимая, горячая. Но в последний момент, когда её внутренности сжали его особенно сильно, он с силой вырвался из её объятий.

Резким, отрывистым движением он вышел из неё. Его член, вздрагивающий и напряжённый до боли, оказался у неё на животе. Следующее мгновение — и горячие, густые струи спермы выплеснулись на её низ живота и бёдра, пачкая кожу, в серии содрогающих его тело спазмов.

Они рухнули на матрас, сплетённые в клубок из дрожащих тел, тяжело дыша. Запах секса, солёный и мускусный, витал в воздухе. Его губы, ленивые и удовлетворённые, прикоснулись к её плечу.

— Ещё, — пробормотала она уже через мгновение, её пальцы снова заскользили по его мокрой спине.

Стив простонал, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Его ладонь скользнула по её бедру, смешивая его семя с её потом.— Ты меня убьёшь, — выдохнул он, но его член, уже начинающий мягчеть, дёрнулся у её бедра.

Она перевернула его на спину с неожиданной силой и медленно, с наслаждением оседлала. Лунный свет выхватывал её ключицы, блестящие от пота, её грудь, тяжёлую и прекрасную. Она выгнулась, чтобы направить его внутрь себя. Резкий вдох вырвался из её груди, когда она опустилась, приняв его снова, уже более податливого, но всё ещё способного заполнить её. Её бёдра дрогнули.

Джулия начала медленно, покачивая бёдрами, наблюдая, как сжимается его челюсть. Затем быстрее. Жестче. Звук шлепка кожи о кожу снова эхом разнёсся по комнате. Она уперлась ладонью в его грудь, запрокинула голову.

Внезапно Стив резко сел. Его зубы прикусили её напряжённый сосок, а свободная рука снова нашла её клитор.— Кончи ещё раз. Для меня, — потребовал он хрипло.

Она не смогла сдержать крик, когда её накрыло. И на этот раз, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него в пике, он снова выскользнул в последний миг, изливаясь ей на живот горячими толчками, смешиваясь с первой, уже остывающей влагой.

Он поцеловал ее в макушку, его губы были мягкими, нежными.— Хорошо? — прошептал он, и в его голосе снова проскользнула тень неуверенности, забота, которая заставляла ее таять внутри.

Она подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. В лунном свете они казались темными, но в них горели крошечные искры.— Не «хорошо», — прошептала она в ответ, проводя пальцем по его губам. — Идеально.

Улыбка, которая озарила его лицо, была той самой, настоящей, которую никто, кроме нее, не видел — немного смущенной, беззащитной и бесконечно счастливой. Он снова притянул ее к себе, и они лежали, сплетенные конечностями, в тишине, которая больше не была пугающей, а была уютной, их собственной.

Она не знала, что принесет завтрашний день. Какие шифры, какие угрозы скрываются в летней ночи. Но сейчас, в этой комнате, в его крепких объятиях, с памятью о его теле, слившимся с ее телом, она чувствовала себя непобедимой. Они были больше, чем просто двумя людьми. Они были одним целым. И какая бы тьма ни приближалась к Хоукинсу, она знала — они встретят ее вместе.

После того, как слова «идеально» растворились в тишине комнаты, наступила пауза, наполненная лишь их дыханием и биением сердец. Стив лежал на спине, а Джулия прильнула к нему, её рука покоилась на его груди. Он смотрел в потолок, а затем медленно повернул голову, его взгляд стал мягким, почти невесомым в полумраке.

— Ты знаешь, что ты потрясающая? — произнес он тихо, его голос был низким, хрипловатым от недавней страсти, но теперь в нем звучала чистая, почти смиренная нежность.

Джулия приподняла голову, опершись на локоть. В лунном свете её улыбка была едва уловима, но видна в искорках глаз.— В чем же? — спросила она, её палец продолжил медленное, ленивое путешествие по его грудной клетке.

Он на секунду задумался, как будто пытаясь найти слова среди водоворота чувств.— Во всем. В том, как ты слушаешь. В том, как смотришь на меня... не на меня, а сквозь меня. Видишь все самое дерьмовое и... и все равно остаешься. — Он перевел дух. — Я правда не верю, что ты моя.

Её сердце сжалось от этой уязвимости. Она наклонилась и поцеловала его в уголок губ, легонько, утешительно.— Давай-ка поднимем твою самооценку, Король Стив, — улыбнулась она, и в её голосе зазвучала теплая, игривая нота.

Он фыркнул, но не отстранился. Вместо этого его рука обвила её талию, притягивая ближе.— Не надо меня так называть, — пробормотал он, но уже без прежней горечи, лишь с легким, знакомым смущением. — Этот «король»... он был пустым местом в дорогих кроссовках. Идиотом, который даже не видел, что самое важное уже было прямо перед ним.

— А кто тогда сейчас со мной в постели? — спросила она тихо, её губы снова коснулись его кожи, теперь у основания шеи. Её рука легла ему на щеку, заставляя посмотреть на себя. — Стивен Харрингтон. Парень, который помнит мелодии из детских каруселей и связывает их с секретными шифрами. Мой герой в... — она окинула взглядом пол, где валялась его белая рубашка от «Scoops Ahoy», — ...в дурацкой морской форме.

Он засмеялся, и это был чистый, свободный звук. Он перекатился, оказавшись над ней, поддерживая вес на локтях, и смотрел в её глаза.— Ты делаешь из меня кого-то... большего. Лучшего.

— Я ничего не делаю, — прошептала она, сглатывая комок в горле. — Я просто вижу тебя. Настоящего. И я никуда не собираюсь уходить.

Он что-то пробормотал в ответ — возможно, её имя, — прежде чем снова поцеловать её. На этот раз поцелуй был медленным, сладким, полным благодарности и тихого обещания. В нём не было прежней стремительной жажды, а было глубокое, спокойное ощущение дома.

Когда он снова опустился рядом с ней, притянув её к себе так, чтобы её спина прижалась к его груди, она почувствовала не только физическое, но и эмоциональное слияние. Его губы коснулись её плеча.— Я твой, — прошептал он ей в кожу, и это прозвучало как клятва, проще и вернее любой другой.

Джулия закрыла глаза, утопая в его тепле. Страхи и тени отступили ещё на шаг, оттеснённые этой новой, хрустальной реальностью. Он сомневался в себе, но не в них. И в этом была вся разница. Она накрыла его руку, лежащую у неё на животе, своей ладонью и переплела пальцы.— И я твоя, — ответила она тихо, уже почти во сне. — Только твоя.