Акт 3. Глава 12

Последние лучи июльского солнца, густые и тяжелые, как растопленный мед, заливали гостиную дома Хендерсонов. В воздухе висела почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов и отдаленным жужжанием газонокосилки где-то на соседней улице. Джулия сидела на подоконнике в гостиной, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и бесцельно следила за пылинками, танцующими в золотистом свете. Весь дом, обычно наполненный гулом моторчиков, взрывами смеха и бесконечными спорами о «Подземельях и драконах», замер в немом ожидании. Сегодня должен был вернуться Дастин.

Мысль о том, что ее брат-зубастик, этот неугомонный вихрь энергии и любопытства, вот-вот переступит порог, заставляла сердце Джулии биться учащенно и тревожно. Месяц его отсутствия прошел под знаком непривычного, почти гнетущего спокойствия. И теперь это спокойствие готово было взорваться.

Внезапно до ее слуха достиг знакомый, прерывистый рокот мотора. На дорогу, сверкая потускневшей на солнце желтой краской, вырулила мамина Plymouth Volaré. Автомобиль, пыхтя, подкатил к самому дому и с тихим скрипом тормозов замер под сенью гостеприимного навеса, спасавшего от палящего зноя.

Джулия сорвалась с места, как ошпареная. Она забыла и о книге, оставленной на диване, и о босых ногах, и о том, что всего секунду назад наслаждалась тишиной. Ее ноги сами понесли ее через порог, с крыльца на еще теплый от солнца гравий подъездной дорожки.

Пассажирская дверца распахнулась, и из машины, словно из катапульты, выпрыгнул Дастин. Он и правда казался выше, вытянувшимся за эти недели. Его любимая кепка, некогда ярко-желтая, а теперь потрепанная и покрытая загадочными пятнами, сидела на затылке, открывая вспотевший лоб. А его лицо, с беззубой улыбкой во весь рот, сияло чистотой, неподдельной радостью и тем особым озорством, которое было его визитной карточкой.

— Зубастик! — крикнула Джулия, и ее голос, сорвавшись, прозвучал чуть хрипло от нахлынувших чувств. Она широко раскрыла руки, и в этот момент была не взрослой, почти выпускницей школы, а просто старшей сестрой, скучавшей по своему брату.

— Джул! — с таким же, ничуть не сдержанным восторгом отозвался он и, несясь сломя голову, буквально врезался в ее объятия, заставив ее сделать шаг назад, чтобы удержать равновесие.

Она обняла его крепко, чувствуя, как острые лопатки упираются ей в ладони, а запах пота, пыли и чего-то еще, неуловимо-приключенческого, щекочет ноздри. Она отстранилась, держа его за плечи, и окинула долгим, изучающим взглядом.

— Да я смотрю, ты вырос за месяц, — произнесла она, и в ее голосе прозвучала неподдельная нежность, которую она обычно маскировала подделной суровостью.

— Еще бы! — фыркнул Дастин, надувая щеки от важности и выпрямляясь во весь свой новый, незнакомый рост. — Лагерь Индиго Пасифик — это не шутки! Настоящая научная кузница! Там кормят белком для ума и... э-э-э... для роста!

Водительская дверь со скрипом открылась, и из машины вышла Клаудия Хендерсон. На ее лице лежала печать усталости после долгой дороги, но в глазах светились облегчение и та самая, материнская любовь, что стирает все тяготы.

— Я поеду на работу, — сказала она, обращаясь к Джулии, голос ее звучал немного приглушенно. — Смена через двадцать минут. Джулия, будь добра, накорми Дастина. Он всю обратную дорогу изображал из себя умирающего от голода исследователя Антарктиды. Создается впечатление, что в том лагере его морили голодом.

— Хорошо, мам, — кивнула Джулия, все еще не выпуская из объятий брата, который уже начинал нетерпеливо ерзать.

Клаудия с теплой, усталой улыбкой покачала головой, снова устроилась за руль и, помахав им рукой, тронулась с места, оставив их вдвоем на подъезде, постепенно погружающемся в вечерние сумерки.

— Ну что, великий гений, вскормленный белком, — Джулия с нежностью поправила его кепку. — Идем внутрь. Я как раз разогреваю ту самую, презираемую тобой мамину лазанью, по которой, я уверена, ты тайно скучал.

— Отлично! Я реально мечтал о ее лазанье!— с внезапной искренностью выпалил Дастин, подхватывая свой огромный рюкзак, набитый до отказа и издающий тихий шелест обещаний и тайн. — В лагере кормили какой-то бурдой, пахнущей картоном и тоской!

Он ринулся в дом, а Джулия последовала за ним, не в силах сдержать улыбку. Ничего не менялось. Он вернулся тем же гиперактивным, вечно голодным и безудержно болтливым Зубастиком, которого она знала и любила.

Пока Джулия возилась на кухне, доставая из духовки дымящуюся, золотистую лазанью, от которой по всему дому разносился умопомрачительный аромат сыра, мяса и соуса. Дастин потащил свой рюкзак в свою комнату. Дверь в его святилище приоткрылась, и через мгновение Джулия уловила странные, но такие знакомые звуки: тихий щелчок, затем гудение какого-то моторчика, сдерживаемое шепотом.

— Дастин, сначала еда, а потом игрушки и научные открытия! — крикнула она, накладывая щедрую порцию на большую, глубокую тарелку. — Не заставляй меня идти туда с карательными мерами!

Внезапно из гостиной, куда, видимо, пробрался Дастин, донеслось нарастающее гудение — на этот раз более мощное, многоголосое, словно запустили целый оркестр механических существ. Его перекрыл громкий, испуганный, по-настоящему пронзительный визг самого Дастина.

Сердце Джулии провалилось в пятки. Бросив половник, она на автомате схватила массивную чугунную сковородку, все еще теплую от плиты, и бросилась в гостиную, сердце бешено колотясь в груди.

Картина, представшая ее глазам, была настолько абсурдной, что на мгновение она потеряла дар речи. Вся гостиная превратилась в сцену из научно-фантастического боевика. Повсюду — на ковре, на диване, на журнальном столике — стояли, лежали и двигались механические творения Дастина и игрушки, что он выпросил у мамы. Роботы на колесиках натыкались на ножки мебели, манипуляторы беспомощно хлопали клешнями, а какие-то самодельные устройства с мигающими лампочками издавали пронзительные писки. И в центре этого технологического хаоса, спиной к Джулии, стоял Лукас Синклер. Он зажмурился и вскрикнул от неожиданности и боли, потому что Дастин, с перекошенным от испуга лицом, сжимал в дрожащей руке баллончик лака для волос и в панике направлял едкую струю прямо ему в лицо. По бокам, застыв в позах, выражающих полный провал их плана, стояли Уилл Байерс, Майк Уиллер, Оди и Макс. Их лица вытянулись от ужаса и осознания собственной глупости.

— Вы... идиоты, — наконец выдавила Джулия. Ее голос, тихий и низкий, прозвучал как удар хлыста, мгновенно прорезав гул механизмов. Звук был настолько насыщенным холодной яростью и бездонным утомлением, что все присутствующие, включая Дастина, замерли, как вкопанные.

Она с силой швырнула сковородку на пол. Грохот был оглушительным. Все вздрогнули.

— Объясняйте, — потребовала она, и ее ледяной взгляд скользнул по каждому из них. — Быстро.

Майк, бледный как полотно, выступил вперед.— Мы... мы хотели сделать ему сюрприз! — запинаясь, начал он. — Решили выманить его из комнаты и включить всех его роботов, чтобы... чтобы он обрадовался!

— Он так испугался, когда увидел, что все они работают! — добавил Уилл, пряча взгляд. — Думал, что они сами по себе включились!

— А этот идиот, — Джулия ткнула пальцем в сторону Дастина, который все еще сжимал в руке баллончик, словно это была последняя линия обороны, — Вместо того чтобы сообразить, что это вы, решил применить химическое оружие!

Она резко шагнула к Лукасу, который стоял, сгорбившись, и тихо постанывал, зажмурив покрасневшие глаза.— Лукас, не три глаза! — ее голос стал жестким, но уже без гнева, с оттенком командной настойчивости. — Макс, — она повернулась к девушке, та смотрела на нее с неожиданной собранностью, — Отведи его в ванную. Промывай глаза холодной проточной водой. Аккуратно, не дави. Поняла?

Макс, молча кивнув, взяла Лукаса под руку и уверенно повела его из гостиной в сторону ванной комнаты. Джулия проводила их взглядом и медленно обернулась к трем оставшимся мальчишкам и одной девочке.

— А вы... — ее взгляд скользнул по Майку, Уиллу, Дастину и Одиннадцать, — идете в комнату Дастина. И пока он не показал вам все свои «сокровища» из лагеря, я не хочу видеть вас на кухне. Понятно?

Все кивнули. Дастин, Майк и Уилл ринулись в спальню. Одиннадцать на мгновение задержалась, ее взгляд встретился с взглядом Джулии. Та смягчила выражение лица и кивнула ей, давая понять, что все в порядке. Оди робко улыбнулась в ответ и последовала за мальчиками.

Джулия осталась одна в наступившей тишине. Она тяжело вздохнула, подняла сковородку и побрела на кухню. Из ванной доносился шум воды и спокойный голос Макс. Из комнаты Дастина — восторженные возгласы и быстрая речь ее брата.

Джулия только что поставила на стол дымящуюся форму с лазаньей — тот самый фирменный рецепт Клаудии, с тремя слоями сыра и ароматным соусом болоньезе, от которого всегда сводило с ума даже вечно занятого Дастина. На столе уже стояли тарелки, блестящие от недавнего мытья, столовые приборы разложены с почти военной точностью, а в кувшине плескался свежий, слегка мутный от мякоти апельсиновый сок. Она уже собиралась крикнуть наверх что-то вроде «Идемте, пока не остыло!», как услышала топот спускающихся по лестнице ног.

Не обычный, голодный топот, а какой-то озабоченный, стремительный.

Из гостиной на кухню, словно торнадо, ворвались шестеро: Дастин в своем верном головном уборе, за ним Майк, Уилл и Лукас, Оди и Макс. Они даже не замедлили шаг, не бросили привычного жаждущего взгляда на еду. Они двигались к задней двери, ведущей в гараж и во двор, где обычно стояли их велосипеды.

— Эй, куда это вы собрались? — голос Джулии прозвучал резко, перекрывая гул их шагов. Она вытерла руки о фартук и сделала шаг от стола, перекрывая им путь на кухне. — А еда? Зубастик! Лазанья твоя любимая! Смотри, ещё пузырится!

Дастин лишь махнул рукой, уже на ходу натягивая на спину свой походный рюкзак, который, казалось, только что опустошили.

— Некогда! — бросил он через плечо, и в его голосе звучала непривычная, лихорадочная энергия. Не та, что бывала перед научным экспериментом, а какая-то другая — взволнованная, почти паническая.

— Дастин! — крикнула Джулия уже строже, и в ее тоне зазвучали те самые нотки, которые обычно заставляли его замереть на месте. Но на этот раз он только ускорился.

Именно тогда Уилл, всегда самый мягкий и совестливый, на секунду задержался в дверном проеме. Он обернулся, и его добрые, немного грустные глаза встретились с полным непонимания взглядом Джулии. Он выглядел виноватым, как будто был соучастником в каком-то преступлении.

— Дастин хочет познакомить нас с его девушкой, — быстро, почти шепотом выпалил Уилл, словно боясь, что его услышит сам «виновник торжества», уже выскакивающий за дверь. И, не выдерживая напряженного взгляда Джулии, он ринулся догонять остальных.

В кухне воцарилась тишина. Гулко тикали только часы над раковиной. Пар от лазаньи медленно поднимался к потолку.

Слова Уилла, такие простые и невероятные, зависли в воздухе, словно инопланетный сигнал, который ее мозг отказывался декодировать.«Девушка. Дастина».

Слова сложились в предложение. Предложение — в концепцию. Концепция — в абсолютную, оглушающую невозможность.

У Джулии буквально выкатились глаза. Она почувствовала, как челюсть отвисла, а пальцы, все еще сжимавшие край фартука, разжались.

— Девушка!? — ее собственный голос прозвучал для нее чужим, высоким и срывающимся. — У Дастина!?

Но отвечать было некому. Через распахнутую дверь доносился лишь лязг велосипедных цепей, стук падающих на бетон подножек и возбужденные, приглушенные крики. Она бросилась к двери, распахнула ее шире и выскочила на задний двор, под прохладный вечерний воздух.

— Эй! Вернитесь сию секунду! Объясните! Какая еще девушка?! ДАСТИН ХЕНДЕРСОН!

Но шестеро фигур уже исчезали в сумерках, растворяясь в сетке улиц Хоукинса на своих двухколесных конях. Последним мелькнул в свете уличного фонаря затылок Лукаса, и всё.

Джулия стояла на пороге, чувствуя, как холодный бетон ступеней леденит ее босые ноги. В голове царил полный хаос. Обрывки мыслей неслись, сталкивались и разбивались вдребезги о скалу этой новости.Девушка. У Зубастика. У человека, чьи главные романтические интересы до сих пор, как ей казалось, вращались вокруг микроскопических организмов и теоретической физики. Кто эта девочка? Откуда она взялась? В лагере? Она что, тоже увлекается слизняками? Ей меньше восемнадцати? Боже, ему всего четырнадцать! Стив! Стиву нужно срочно об этом рассказать!

Она медленно вернулась в кухню, машинально закрыла дверь, заглушая вечерние звуки. Ее взгляд упал на прекрасную, никем не тронутую лазанью. Аппетит бесследно испарился.

Она подошла к телефону, ее пальцы, все еще слегка дрожа, набрали номер Стива. Он должен был вот-вот приехать.

Трубку взяли почти сразу.— Привет, красавица, я уже скоро буду выходить, — раздался его голос, спокойный и веселый.

— Забудь. Садись в машину и приезжай немедленно. Случилось ЧП красного уровня. Не связано с Изнанкой. Хуже.

— Что? Джул, ты в порядке? — его голос мгновенно стал серьезным, настороженным.

— Нет. Ни капли. Приезжай. Сейчас же.

Она положила трубку, не дав ему возможности задать вопросы, и прислонилась лбом к прохладному пластику аппарата.

Через десять минут, которые показались вечностью, под окном с рычанием остановился BMW. Дверь захлопнулась, и быстрые шаги застучали по дорожке. Стив ворвался в дом, его лицо было бледным от беспокойства, а в руке он сжимал свою верную биту (на всякий случай).

— Что случилось? Где он? — отрывисто спросил он, озираясь.

Джулия стояла посреди кухни, скрестив руки на груди, с лицом, выражавшим смесь ужаса и полнейшего недоумения.

— Он уехал, — произнесла она глухо.

— Кто? Демогоргон? Люди в черном? — Стив напрягся, сжимая рукоять биты.

— Хуже. Девушка.

Стив моргнул. Он явно перебрал в голове все возможные варианты апокалипсиса, но этот, судя по его лицу, даже не фигурировал в списке.

— Повтори?

— У Дастина. Девушка. — Джулия произнесла это с такой торжественностью, будто объявляла о падении метеорита на мэрию. — Он только что сбежал из дома, бросив мамину лазанью — ты только посмотри на нее, Стив! — чтобы познакомить друзей с некой таинственной особой. С девушкой. Своей. Девушкой.

Стив замер. Его взгляд медленно перешел с ее лица на нетронутую лазанью, потом обратно. И тогда углы его губ дрогнули. Он попытался сдержать улыбку, прикусив нижнюю губу, но это было бесполезно. Через секунду он уже тихо фыркал, а еще через мгновение громкий, раскатистый смех заполнил кухню. Он прислонился к косяку двери, опустив биту, и смеялся так, что у него слезились глаза.

— Это не смешно, Стив Харрингтон! — закричала Джулия, но ее собственная паника начала медленно отступать под натиском его искреннего веселья. — Это кошмар! Ему четырнадцать! У него еще не все зубы выросли!

— И-и-и что? — выдавил Стив сквозь смех, вытирая глаза. — У него, по-твоему, должна быть первая девушка в тридцать, после защиты диссертации по физике частиц? О, Господи, Джул, я думал, его похитили!

— Это и есть похищение! Похищение разума! — она заломила руки. — Ты понимаешь, что это значит? Теперь он будет... будет ходить на свидания. Покупать цветы. Целоваться. Боже, целоваться! Он же... он же Дастин! Он принес домой червяка и назвал его Ящером! Какой у него может быть романтический интерес?

— Может, она как раз ценит его уникальный взгляд на мир, — пошутил Стив, наконец немного успокоившись. Он подошел к ней и обнял за плечи. — Эй, всё в порядке. Он растет. Это нормально.

— Нормально? — Джулия вырвалась из его объятий и начала метаться по кухне. — Ничего в этом нормального! Откуда она? Кто ее родители? Он с ней в лагере познакомился? А если она из Калифорнии? Они что, переписывались? По почте? У него есть тайная переписка, о которой я не знала? О, мамочки...

— Джулия, дыши, — Стив поймал ее за руки, заставив остановиться. — Ты устраиваешь драму из-за того, что твой брат-подросток,  проявил интерес к противоположному полу. Давай посмотрим на это с другой стороны: это отвлекает его от взрывчатых веществ и культивирования плесени в чашках. Может, это даже хорошо.

— Хорошо? — она уставилась на него. — А вдруг она плохо на него влияет? Вдруг она... не ценит его? Смеется над его увлечениями?

— А вдруг ценит? — мягко сказал Стив. — Вдруг она такая же чудачка, как и он? Вспомни, как все смотрели на нас с тобой. Со стороны, наверное, твоя мама тоже паниковала: «О боже, моя дочь встречается с этим... этим выпендрежником с волосами как у поп-звезды!»

Джулия хмыкнула, несмотря на себя. Он был прав. Отчасти.

— Я просто... я не готова к этому, — сдалась она, и голос ее дрогнул. — Он же мой малыш. Мой Зубастик.

— Он и останется твоим Зубастиком, — Стив притянул ее к себе, и на этот раз она не сопротивлялась, уткнувшись лицом в его футболку. — Просто теперь у него, возможно, есть кто-то, кроме тебя и мамы, кто считает его самым умным и самым смешным парнем на свете. Разве это плохо?

Они стояли так несколько минут, пока Джулия успокаивалась. Потом она вздохнула.

— Ладно. Но я должна узнать о ней всё. Всё. Как зовут, где живет, какие оценки, кто родители, есть ли у нее прививки.

Стив рассмеялся.— Конечно, Шерлок. Устроим ей полную проверку службы безопасности Хендерсонов. Но сначала, — он отпустил ее и жестом указал на стол, — мы должны отдать долг этой прекрасной, одинокой лазанье. Нельзя оставлять ее в такой трудный час.

Они сели ужинать. Лазанья была восхитительной, но Джулия ела механически, ее мысли были далеко. Каждые пять минут она поглядывала на часы.

— Они уже почти час как уехали, — сказала она, отодвигая тарелку. — Где они могут быть?

— Может, в кафе? Или в парке? Или, не дай бог, в Scoops Ahoy, где я бы мог их увидеть и доложить тебе? — пошутил Стив.

— Это не смешно! — Но в ее голосе уже не было прежней паники, лишь материнская озабоченность. — Просто... я представляю, как он пытается произвести впечатление. Несет какую-то чушь про Дарта Вейдера и теорию струн.

— А она смотрит на него такими же широко раскрытыми, влюбленными глазами, как ты иногда смотришь, когда он начинает про гравитационные волны, — улыбнулся Стив.

Дверь на кухню скрипнула. Они оба вздрогнули и обернулись. На пороге стояла Клаудия Хендерсон.

— О, Стив, здравствуй! Я видела твою машину. — Она поцеловала дочь в щеку и обнюхала воздух. — Пахнет чудесно. А где бандиты?

Джулия и Стив переглянулись.

— Мам, — начала Джулия осторожно, как сапер, обезвреживающий бомбу. — У Дастина появилась девушка!

Слова повисли в густом, теплом воздухе кухни, где даже вечером сохранялось дневное тепло. Джулия смотрела на мать, пытаясь найти на ее лице признаки шока или беспокойства, но лицо Клаудии Хендерсон выражало лишь спокойное, немного уставшее понимание. Она повесила легкую летнюю куртку на спинку стула и поправила фартук.

— А, я знаю, — сказала она, и в ее голосе звучала мягкая, терпеливая улыбка. — Он мне все уши прожужжал про Сьюзи, пока мы ехали из лагеря. Четыре часа подряд. Кажется, я теперь знаю о радиолюбительстве и теоретической физике больше, чем за всю свою жизнь. Милая девочка. Из Солт-Лейк-Сити. Очень начитанная.

Время в кухне, наполненной запахом лазаньи и вечерней прохладой, нависшей за открытым окном, казалось, замерло. Джулия почувствовала, как под ногами колеблется привычный мир. Ее паника, ее буря эмоций — оказались... запоздалыми? Более того, они уже были кем-то пережиты и усмирены.

— Но мам... — голос Джулии прозвучал слабо, теряясь в тихом жужжании ночных насекомых за окном. Все ее аргументы, все страхи, казавшиеся такими вескими минуту назад, вдруг потеряли вес. — Он... они... лето только началось...

— Джулия, дорогая, — Клаудия перебила ее мягко, подходя к столу и с любовью глядя на остывающее блюдо. — Когда твой брат сорок минут подряд, не отрываясь, рассказывает о ком-то, и в его рассказах нет ни слова про новых слизней, внеземные сигналы или химические формулы, а есть «у нее такие логичные рассуждения» и «она первая, кто понял мою шутку про квантовую запутанность», — это кое-что значит. — она повернулась к дочери. Летний закат, пробивавшийся в окно, подсвечивал ее седые пряди теплым светом. — Ты будешь прекрасной мамой. Чуть тревожной, чуть слишком бдительной, но прекрасной.

Щеки Джулии, и так розовые от летнего зноя и волнения, вспыхнули ярким, густым румянцем. Слова «будешь мамой», сказанные так просто и естественно в этой уютной летней кухне, задребезжали где-то глубоко внутри, задев целый рой новых, еще не осознанных чувств. Ей показалось, что по ее коже пробежал горячий ветерок.

— Мама! — вырвалось у нее, звуча скорее как сдавленный визг от смущения, чем протест.

Ее взгляд автоматически метнулся к Стиву, ищу поддержки. Он стоял, облокотившись о стол, скрестив загорелые руки на груди. На его лице цвела самая широкая, беззастенчиво довольная улыбка. Его глаза, подернутые дымкой летнего вечера, светились весельем и нежностью, и в них ясно читалось: «Ну? Я же говорил?» А еще в них было что-то глубинное, теплое, когда его взгляд скользнул с ее пылающего лица на спокойную Клаудию и обратно.

Джулия и Стив переглянулись. В этом взгляде промелькнул целый диалог. Ее: «Ты слышал?» Его: «Слышал. И это идеально». Ее: «Я умру от стыда прямо здесь». Его: «Ты выглядишь потрясающе».

— Ну что вы уставились, будто увидели привидение в разгар июля? — нарушила молчание Клаудия, направляясь к холодильнику за кувшином с домашним лимонадом. — Стив, не стой, садись, доедай. Джулия, дыши. Все в порядке. Твой брат нашел себе подругу. Да, в четырнадцать лет. Это часть взросления. Лимонада?

Она наполняла стаканы, оставляя Джулию и Стива в их небольшом, смущенном и просветленном мире.

— Ты... ты подозревал, что она в курсе? — прошептала Джулия Стиву, пока Клаудия звенела льдом.

— Клянусь моей морской бескозыркой, нет, — так же тихо ответил он, улыбка не сходила с его лица. — Но я чертовски рад, что она знает. И что сказала это. Про маму.

— Стив! — снова прошипела она, но в ее голосе теперь было больше смущения, чем паники, и какая-то новая, щемящая нежность.

— Что? Это высший комплимент, Хендерсон. Держи удар.

Клаудия вернулась к столу. Атмосфера в кухне постепенно менялась. Паника отступила, уступая место новой, странной и уютной семейной динамике. Тема была открыта, обсуждена и... принята. Ее мать оказалась куда проницательнее и спокойнее, чем она думала.

— Так что, — начала Клаудия, отпивая лимонада, — Он помчался знакомить парней?

Джулия кивнула, наконец находя в себе силы говорить нормально.— Да. Сорвался с места. Бросил лазанью.

— О, он еще сто раз вспомнит о ней и будет ныть, что пропустил, — махнула рукой Клаудия. — Главное, чтобы эта... Сьюзи, была к нему добра. Хотя, — она задумалась, глядя в стакан, — Судя по его восторженным рассказам, она, кажется, сама немножко «такая». Мыслит как он. В прямом и переносном смысле.

Джулия почувствовала, как последние льдинки тревоги в ее груди начинают таять под летним теплом. «Мыслит как он». Возможно, это и было ключевым. Не абстрактная «девушка», а конкретная Сьюзи, которая могла оценить его странности. Ее внутренний монолог начал меняться: «Он не попал в сети какой-то равнодушной незнакомки... У него есть... единомышленник. Друг. Но девушка».

— Он сказал, когда вернется? — спросил Стив, доедая свою порцию.

— Нет, — вздохнула Джулия. — Но если он там, у своей аппаратуры... это может затянуться.

— Прекрасно, — сказала Клаудия. — Значит, у нас есть время спокойно посидеть. Без подслушивающих ушей. Стив, как работа? Не плавишься в том морском костюме?

Разговор плавно перетек на другие, обыденные летние темы. Стив рассказывал о духоте в «Scoops Ahoy» и о том, как Робин изобретает все более экзотические способы охладиться. Клаудия делилась новостями с работы и садоводческими успехами миссис Клич по соседству. Джулия сидела, слушала и понемногу приходила в себя. Она наблюдала за матерью. Та была спокойна, как поверхность озера в безветренный летний день. И в этом спокойствии была сила. Сила, которая позволяла отпускать, доверять и принимать, даже когда твой сын внезапно находит себе подругу-единомышленницу за тысячу миль.

***

Тихий летний вечер окончательно вступил в свои права, когда Стив встал из-за стола. Воздух на кухне, напоенный запахами ужина и материнского спокойствия, казался теперь безопасным убежищем от всех тревог.

— Мне пора, — сказал он, и его голос прозвучал негромко, почти с сожалением. — Завтра ранняя смена. Робин убьет, если я опоздаю и ей придется разбираться с утренним наплывом посетителей одной.

Джулия кивнула, понимающе. Она встала и, накинув на плечи легкий летний кардиган из тонкой пряжи, последовала за ним в прихожую. Клаудия осталась на кухне, доедая свой кусок пирога, давая им минутку наедине.

На крыльце воздух был чуть прохладнее, пахло ночной влагой, скошенной травой и далеким дымком от чьего-то костра. Свет из окна кухни вытягивал их тени на теплые деревянные доски.

— Остался бы, — тихо сказала Джулия, не глядя на него, а разглядывая контур своего кардигана, натянутый на колени. В ее голосе не было каприза, лишь легкая, едва уловимая грусть от того, что этот странный, эмоционально насыщенный вечер подходит к концу.

Стив мягко улыбнулся. Он повернулся к ней, обнял за плечи и притянул к себе. Она прижалась щекой к его груди, слушая ровный, знакомый стук его сердца под тонкой хлопковой футболкой.

— Знаю, — прошептал он ей в волосы, пахнущие шампунем и летом. — Но твоя мама все-таки дома. И мое присутствие тут до утра... может породить ненужные вопросы о моей репутации джентльмена.

Она фыркнула, но обняла его крепче.— Завтра приду к тебе на работу, — выдохнула она, ее слова потерялись в ткани его футболки, но он услышал.

Стив отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. В тусклом свете с крыльца они казались темными и серьезными.— Придешь? Со всей свитой? С Зубастиком?

— Одна, — пообещала она, и уголки ее губ дрогнули в улыбке. — Чтобы лично убедиться, что ты не раздаешь бесплатные порции взбитых сливок блондинкам из старшей школы.

Он рассмеялся, тихим, счастливым смехом, который был предназначен только для нее.— Буду ждать своего постоянного клиента, — сказал он, и его улыбка в полумраке была такой теплой, что у Джулии внутри все перевернулось от нежности. — Закажу для тебя особый, секретный рожок. С двойной порцией всего, что ты любишь.

Он наклонился и поцеловал ее — нежно, но уверенно, как бы ставя окончательную точку в этом полном событий дне. Поцелуй пахл летней ночью, клубничным сиропом, который, казалось, навсегда въелся в его кожу, и бесконечным, простым счастьем.

— Спокойной ночи, Джул, — прошептал он, касаясь ее щеки большим пальцем. — Не переживай. Все будет хорошо. С Дастином, со Сьюзи... со всем.

— Спокойной ночи, Стив, — ответила она, и впервые за весь вечер почувствовала, как по-настоящему расслабляется.

Он спустился по ступенькам, сел в BMW, и через мгновение красные огни задних фонарей растворились в темноте улицы. Джулия еще немного постояла на крыльце, кутаясь в кардиган.

Она глубоко вдохнула ночной воздух. Тревога еще тихо шевелилась где-то на дне, но поверх нее уже лежал прочный, надежный слой спокойствия. У нее была мама, которая все понимала. Брат, который взрослел своим причудливым путем. И парень, который ждал ее завтра у стойки кафе-мороженого в глупой морской бескозырке.

Мир, несмотря на все свои странности, был в порядке.

Джулия медленно закрыла входную дверь, будто отсекая шум ночи и оставляя снаружи гул удаляющегося мотора. В прихожей пахло лазаньей, яблочным пирогом и уютом — тем самым, что складывается из старых стен, знакомых теней и родных запахов. Она сбросила кардиган на вешалку и, сделав глубокий вдох, направилась обратно на кухню.

Свет там был мягким, теплым. Клаудия сидела за столом, допивая свой чай. На ее лице играла та самая, спокойная, знающая улыбка, что появляется у матери, когда она чувствует, что все в мире идет своим чередом. Она подняла взгляд на дочь, и улыбка ее стала чуть шире, чуть лукавее.

— Скажи Стиву в следующий раз, — начала она негромко, ставя чашку на блюдце с тихим звоном, — Что я не против, если он останется у нас на ночь. Диван в гостиной вполне удобный. Или, — она сделала многозначительную паузу, наблюдая, как лицо дочери начинает меняться, — Вы можете поспать на твоей кровати.

Слова повисли в воздухе, ясные и недвусмысленные. Джулия застыла на пороге. Ощущение теплого уюта мгновенно испарилось, сменившись волной жара, которая прилила к ее щекам, ушам, даже шее. Она почувствовала, как горит все лицо.

— Мам! — вырвалось у нее, и голос прозвучал выше обычного, полный немого укора и острого смущения. Она потупила взгляд, будто на полу внезапно появился невероятно интересный узор.

— А что? — Клаудия развела руками, ее выражение лица было абсолютно невинным, но глаза смеялись. — Стив хороший парень. Ответственный. Заботится о тебе и о Дастине. Мне он нравится. И я доверяю тебе. Так что, если вы решите, что он может заночевать... ну, я только за. Лишь бы все было прилично.

«Прилично». От этого слова у Джулии в голове завертелись самые неприличные и одновременно самые нелепые картинки. Она сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки. Глубокий вдох. Выдох. Она подняла глаза и встретила материнский взгляд — добрый, открытый, без тени осуждения или ехидства. Просто... принимающий. Принимающий их, ее взрослеющую дочь и ее парня, как часть этой семьи, часть их жизни.

И в этом взгляде исчезла острота смущения, уступив место чему-то теплому и тихому. Щеки все еще горели, но внутри что-то щелкнуло и встало на место.

— Мне... — она запнулась, прочистила горло. — Мне он тоже нравится. Очень.

Она сказала это тихо, но твердо. Признание, высказанное вслух матери, казалось, приобрело особый вес. Это было больше, чем просто «он мне нравится». Это было: «Да, он важен. Да, это серьезно».

Клаудия кивнула, как будто получила ожидаемое и приятное подтверждение. Ее улыбка стала мягче, еще более теплой.— Я рада, солнышко. Иди спать. И не думай слишком много о Дастине. У него все под контролем. На удивление.

Джулия кивнула, не в силах ничего добавить. Она повернулась и пошла по коридору к своей комнате, чувствуя материнский взгляд у себя за спиной. В ушах еще звенело: «...может остаться на ночь...» И ее собственное признание: «Мне он тоже нравится».

Закрыв за собой дверь спальни, она прислонилась к ней. В темноте комната казалась безопасным коконом. Где-то за стеной доносился приглушенный голос Дастина, что-то рассказывающего маме, вероятно, о Сьюзи. А где-то там, в городе, по темным улицам ехал домой Стив. И она знала, что завтра придет к нему в кафе. И, возможно, когда-нибудь в будущем... он действительно останется на ночь.

И это не было страшно. Это было... правильно. Часть того самого странного, запутанного, но бесконечно дорогого взросления, которое происходило не только с Дастином, но и с ней самой. Она улыбнулась в темноту и пошла готовиться ко сну.

***

Прошло около десяти минут. Джулия уже переоделась в свою старую, мягкую пижаму и сидела на кровати, пытаясь снова углубиться в книгу Маркеса, но слова всё ещё плыли перед глазами. Всё её существо было наполнено странной, приятной усталостью после эмоциональной бури. Тишину комнаты нарушил резкий, настойчивый звонок домашнего телефона на прикроватной тумбочке. Аппарат, кремового цвета, с крутящимся диском и длинным, спутанным шнуром, казался в ночной тишине особенно громким.

Она отложила книгу и взяла трубку, прижимая её к уху.— Але, — сказала она тихо, хотя в доме ещё не спали.

— Я приехал домой, — прозвучал в трубке знакомый голос, низкий и спокойный, с лёгкой усталостью. В его тоне не было ничего особенного, кроме простого, привычного факта. Это была их негласная договорённость, родившаяся из всех пережитых опасностей: звонить, когда один из них поздно возвращался домой. Ритуал безопасности, который давно превратился в ритуал заботы. Простой звонок, который означал: «Я в порядке. Ты в порядке. Всё спокойно».

Джулия не могла сдержать улыбку. Она прилегла на бок, натягивая одеяло до подбородка, и смотрела в потолок, слушая в трубке тихие фоновые звуки его пустого, большого дома — едва уловимый скрип половицы, возможно, шум воды в кране.— Хорошо, — прошептала она. И тут же, почти не переводя дыхания, выпалила, пока не передумала: — Мама сказала, что ты можешь остаться у нас в следующий раз. На диване. Или... — она сделала крошечную паузу, и её пальцы сжали спиральный шнур телефона, — ...на моей кровати.

Тишина в трубке длилась дольше, чем нужно для передачи сигнала. Потом Джулия услышала лёгкий, сдавленный звук — похоже, Стив фыркнул или откашлялся. А затем раздался его смех. Тёплый, немного хриплый, полный самого настоящего веселья и, возможно, лёгкого изумления.

— Твоя мама, — проговорил он наконец, всё ещё посмеиваясь, — Она, прямо скажем, удивительная женщина. Самая мудрая женщина в Хоукинсе. Скажи ей, что я... что я очень это ценю. Её доверие. И её диван.

— Я скажу, — улыбнулась Джулия, чувствуя, как смущение медленно растворяется в его смехе, сменяясь чувством глубокой, непоколебимой правильности всего происходящего. — Хотя «ценю её диван» — это, наверное, не те слова, которые она ожидает услышать.

— Тогда скажи, что я ценю её гостеприимство, — поправился Стив, и его голос стал мягче. — И её дочь. Бесконечно. Ты как? Успокоилась насчёт космической любви Зубастика?

— Почти, — призналась Джулия, с любовью глядя на потрепанный том книги на одеяле. «Сто лет одиночества». Подарок Стива. Казалось, в их жизни не было ничего, даже отдалённо одинокого. — Он всё ещё там, внизу, с мамой, бурлит от впечатлений. Кажется, они обсуждают антенны и частоты. Мама делает вид, что понимает.

— Идеальная семья, — с лёгкой иронией, но без тени сарказма, сказал Стив. — Ладно, я не буду тебя держать. Спокойной ночи, Джул. Сладких снов. И... спасибо за сообщение. Насчёт кровати.

— Спокойной ночи, Стив, — она закрыла глаза, представляя его улыбку. — Приснись мне.

Она положила трубку на рычаг, и тишина снова заполнила комнату, но теперь она была совсем другой — умиротворённой, полной. Ритуал был соблюдён. Он дома. Она дома. И между ними, через спящий город, протянулась невидимая нить этого короткого разговора, простого, как дыхание, и такого же важного. Джулия выключила лампу и устроилась под одеялом. Завтра она пойдёт к нему в «Scoops Ahoy». А послезавтра... Кто знает. Теперь, с материнского благословения, будущее казалось чуть более просторным, чуть более тёплым, как обещание места на её кровати для того, кого она любила.

***

Утро в доме Хендерсонов было тихим и солнечным. Лучи света, пробиваясь сквозь занавески на кухне, освещали танцующие в воздухе пылинки и пустую форму из-под вчерашней лазаньи. Джулия, спустившись вниз в мягких спортивных штанах и растянувшейся футболке, сразу заметила брата за столом.

Дастин сидел, сгорбившись над тарелкой кукурузных хлопьев. Выражение его лица было сложным: брови были нахмурены в явном недовольстве, но глаза, скользящие по разложенным рядом на салфетке схематичным рисункам, горели знакомым ей возбуждённым огоньком первооткрывателя. Он что-то бормотал себе под нос, размашисто помешивая ложкой в тарелке, почти не замечая её.

— И как вчера всё прошло? — спросила Джулия, направляясь к кофейнику. Её голос прозвучал хрипловато от сна.

Дастин вздохнул так драматично, что чуть не опрокинул коробку с хлопьями.— Никак, — буркнул он, набивая в рот полную ложку. — Не смог связаться со Сьюзи. Помехи какие-то идиотские на её частоте. А эти предатели, — он язвительно кивнул в сторону, где обычно тусовалась его ватага, — Бросили меня, как только я начал настраивать фильтры. Видимо, поздно уже, спать захотелось. Слабаки.

Джулия уже собиралась подшутить над его разочарованием, как он продолжил, почти не переводя дыхания, и её рука, тянущаяся к кружке, замерла в воздухе.

— Зато я смог перехватить секретные переговоры русских, — выпалил он так же буднично, как если бы сообщил о прогнозе дождя.

Тишина.

Секунду Джулия просто смотрела на него, пытаясь понять, не ослышалась ли она. «Перехватить... переговоры... русских». Каждое слово отдавалось в её сознании глухим, нереальным стуком. Глаза её, и без того большие, стали совершенно круглыми, как блюдца.

— Ты... что ты только что сказал? — голос Джулии стал тихим и очень чётким. Она медленно опустила кофейник на стол, не отрывая от брата взгляда. — Повтори, пожалуйста. Про русских.

Но Дастин, поглощённый своими мыслями и явно гордый своим «уловом», лишь нетерпеливо отмахнулся, словно от назойливой мухи.— Не хочу повторять одно и то же несколько раз, — заявил он с важным видом, наконец оторвавшись от своих чертежей и посмотрев на неё.

Он говорил о «секретных переговорах» как о новой игре для D&D. Джулия чувствовала, как по спине пробегает холодок, совсем не связанный с утренней прохладой. Это было не его обычное чудачество. Это пахло чем-то настоящим. Чем-то опасным.

— Дастин, это не шутки, — начала она, но он уже встал из-за стола, схватив свои бумаги.

— Кто сказал, что я шучу? Я идеально серьёзен. Ты же сегодня идешь к Стиву? Я с тобой.

Сказав это, он маршем направился к лестнице, оставив Джулию одну на кухне с остывающим кофе и нарастающей тревогой. Она посмотрела на дверь, за которой скрылся брат.