Глава 11

Джулия проснулась с ощущением, которого не испытывала очень давно — с легким, воздушным чувством счастья, пустившим глубокие корни где-то в груди. Оно было теплым и спокойным, в отличие от лихорадочного адреналина выживания или тягучей тревоги последних недель. Она потянулась в своей кровати, и на ее губы сама собой наплыла медленная, сияющая улыбка. Память о вчерашнем вечере — о его руке на ее щеке, о его словах, о том поцелуе у порога — вспыхнула в сознании таким ярким и ясным кадром, что она зажмурилась, желая продлить это мгновение.

Солнечный свет, яркий и зимний, заливал комнату через окно. Пылинки танцевали в его лучах, словно разделяя ее радость. Даже привычный беспорядок на столе — стопки книг, разбросанные ручки — казался сегодня не хаосом, а свидетельством насыщенной жизни.

Она спустилась вниз, накинув на пижаму старый растянутый свитер. Ее волосы были собраны в небрежный пучок, на ногах — толстые носки. И она светилась. Это было почти физически ощутимо — внутренний свет пробивался сквозь обыденность утра, делая ее глаза ярче, улыбку легче, а движения более плавными.

На кухне пахло кофе и жареным беконом. За столом сидела ее мама, Клаудия Хендерсон, с утренней газетой в руках и чашкой дымящегося кофе. Напротив нее, уткнувшись в тарелку с хлопьями и что-то увлеченно чертя на салфетке, сидел Дастин.

— Доброе утро, мама. Доброе утро, Зубастик, — просияла Джулия, подходя к раковине, чтобы налить себе воды.

Клаудия подняла глаза от газеты и на мгновение замерла, пристально глядя на дочь. Ее взгляд, обычно уставший и немного озабоченный, стал внимательным и мягким.

— Доброе утро, солнышко, — сказала она, и в ее голосе прозвучала легкая, одобрительная нотка. Она отложила газету. — У тебя вид... именинницы. Что-то хорошее случилось?

Джулия почувствовала, как щеки наливаются румянцем. Она отвернулась к шкафчику за кружкой, пытаясь скрыть улыбку, которая так и рвалась наружу.

— Не знаю, о чем ты, — попыталась она буркнуть, но ее голос выдавал ее с головой — он звучал легче и звонче обычного.

— Ага, конечно, — фыркнул Дастин, не отрываясь от своего рисунка. — У нее этот вид «я только что открыла новый вид слизняка». Только в сто раз приторнее.

— Дастин! — бросила ему мама предупредительный взгляд, но уголки ее губ дрогнули.

Джулия села за стол с своей кружкой воды. Она не могла перестать улыбаться. Она смотрела на мамины руки, аккуратно перелистывающие страницы газеты, на взъерошенный затылок брата, на солнечный зайчик, прыгающий по скатерти. Все было таким... нормальным. Таким правильным. И ее счастье идеально вписывалось в эту картину, дополняя ее, а не нарушая, как это часто бывало с тревогой и страхом.

— Просто... хорошо выспалась, — наконец выдавила она в ответ на мамин изучающий взгляд.

— Восемь месяцев назад ты не могла спать без кошмаров, — тихо заметила Клаудия, и в ее глазах мелькнула тень старой боли. Она знала о ПТСР дочери, знала, как та по ночам вскрикивала и просыпалась в холодном поту. — А теперь... теперь на тебе просто приятно смотреть, Джул.

Эти слова, полные материнской заботы и облегчения, тронули Джулию глубже, чем она ожидала. Она потянулась через стол и накрыла своей рукой мамину.

— Со мной все в порядке, мам. Правда. Лучше некуда.

Клаудия улыбнулась ей в ответ, и ее глаза блеснули. Она все понимала. Возможно, не все детали, но главное — что ее дочь, наконец, нашла свой кусочек мира и счастья после всего пережитого кошмара.

— А Стив заходил сегодня? — невинно спросил Дастин, поднимая на сестру наглые, веселые глаза. — Просто, знаешь, он вчера вечером звонил, спрашивал тебя. Говорил, что вы... «кое-что обсудили».

Джулия запустила в него свернутой салфеткой, но сделала это беззлобно, почти смеясь.

— Заткнись, пискля.

— О, так это про Харрингтона! — Клаудия кивнула с видом знатока. — Ну наконец-то. А то он тут все последнее время ходил с таким видом, будто его любимую биту сломали. А ты — будто ту самую биту проглотила.

— МАМ! — взвизгнула Джулия, чувствуя, как горит все лицо. Но внутри у нее все пело. Это было так по-домашнему, так нормально — обсуждать за завтраком мальчиков, смущаться из-за маминых комментариев, дразнить брата.

— Что? Он хороший мальчик, — пожала плечами Клаудия, возвращаясь к газете. — Хоть и попадает в странные истории с моими детьми. И волосы у него... очень яркие.

— Это его визитная карточка! — вступился Дастин, как верный напарник.

Джулия сидела и слушала этот утренний разговор, и ее переполняла благодарность. Благодарность за этот мирный завтрак, за заботу матери, даже за надоедливого брата. Благодарность за то, что после всего ужаса, тьмы и страха, в ее жизни снова появилось что-то простое и прекрасное. Что-то ее собственное.

Она посмотрела в окно на ясное зимнее небо. Где-то там, под землей, возможно, все еще таилась Изнанка. Где-то в лаборатории могли оставаться секреты. Но сегодня, в этот момент, это не имело значения. Мир был светлым, воздух — свежим, а на душе — так легко и спокойно, как не было очень, очень давно.

— Ладно, — сказала она, вставая и потягиваясь. Ее сияние, казалось, заполнило всю кухню. — Кто хочет блинов? Я готовлю.

Это предложение было встречено одобрительным возгласом Дастина и мягкой улыбкой матери. И для Джулии это было идеальным завершением ее идеального утра. Она стояла у плиты, переворачивая блин, и тихо напевала под нос. Она была дома. Она была в безопасности. И она была счастлива. А все остальное... все остальное они переживут. Как всегда. Вместе.

***

Приняв душ, Джулия чувствовала себя обновленной, будто смыла с себя не только остатки вчерашнего макияжа, но и последние следы неуверенности и сомнений. Она надела свои обычные джинсы и свитер, но на этот раз выбрала самый мягкий и приятный на ощупь, темно-бордовый. Мельком посмотрев в зеркало, она нанесла совсем немного туши и прозрачный блеск для губ — ровно столько, чтобы подчеркнуть свое сияющее настроение, а не скрыть его под маской.

Она услышала родной рык мотора на улице и, не в силах сдержать улыбку, накинула куртку. Сердце забилось чаще, но на этот раз — от предвкушения, а не от страха.

— Я вышла! — крикнула она вглубь дома, не дожидаясь ответа, и выскочила на улицу, захлопнув за собой дверь.

Стив стоял рядом со своим BMW, прислонившись к капоту. Он был в своей классической куртке и джинсах, и на его лице играла та самая, немного асимметричная, но невероятно дорогая ей улыбка. Увидев ее, он выпрямился, его взгляд скользнул по ней, теплый и оценивающий, но на этот раз — без тени былой боли или недоверия.

Джулия не сбавила шаг. Она просто бросилась к нему, и он легко поймал ее в объятия, подхватив и прижав к себе. Ее руки обвили его шею, его — ее талию. Она уткнулась лицом в его куртку, вдыхая знакомый запах — его одеколон, автомобильный ароматизатор и что-то неуловимо свое, просто Стив.

— Привет, — прошептала она, ее голос приглушен тканью его куртки.

— Привет, — ответил он, и она почувствовала, как вибрирует его грудная клетка. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в лицо. — Ты сияешь.

— Это из-за тебя, — не стала скромничать она, широко улыбаясь. — Видимо, это побочный эффект.

— Мне нравится этот эффект, — он рассмеялся, и это был такой открытый, счастливый звук, который она слышала от него нечасто. Он все еще держал ее за талию, и ей совсем не хотелось, чтобы это прекращалось.

— И куда мы направляемся, мистер Харрингтон? — спросила она, играя воротником его куртки.

— Подумывал просто поехать куда-нибудь поесть. Без демопсов, без срочных миссий по спасению мира. Просто... завтрак. Как нормальные люди. — Он произнес это слово «нормальные» с такой ироничной ноткой, что она фыркнула.

— Сомневаюсь, что мы когда-нибудь станем нормальными, — заметила она. — Но завтрак звучит отлично.

В этот момент входная дверь с скрипом приоткрылась, и на пороге показалась фигура Клаудии Хендерсон. Она стояла, скрестив руки на груди, с мягкой, понимающей улыбкой на лице.

— Не замерзните там, — прокомментировала она, и в ее голосе слышалась легкая, добродушная насмешка. — И, Стив, только, ради всего святого, никаких погонь на этой штуке. Моя дочь уже прошла через достаточно адреналина на всю оставшуюся жизнь.

Стив, не выпуская Джулию, повернулся к ее маме, и на его лице появилось самое обаятельное и немного виноватое выражение.— Обещаю, миссис Хендерсон. Только самый спокойный завтрак в истории Хоукинса.

— Смотри у меня, — пригрозила она ему пальцем, но глаза ее смеялись. — И верни ее к ужину.

— Ма-ам, — застонала Джулия, чувствуя, как краснеет. Но внутри она таяла от того, как легко и естественно Стив вписывался в эту картину, как ее мама, всегда такая настороженная после всего случившегося, теперь смотрела на него с явным одобрением.

— Ладно, ладно, не буду вам мешать, — Клаудия махнула рукой и скрылась в доме, оставив дверь приоткрытой.

Стив посмотрел на Джулию, подняв одну бровь.— Ну что, поехали, нормальный человек?

— Поехали, — кивнула она, и еще раз крепко обняла его, чувствуя, как его руки на мгновение сжимаются в ответ. Это было простое, немое «я рад, что ты здесь». И она чувствовала то же самое.

Он открыл переднюю пассажирскую дверь, и она запрыгнула на знакомое сиденье. Пахло им, чистотой и свежестью. Когда он сел за руль и повернул ключ зажигания, по салону разлились первые аккорды какого-то рок-н-ролла по радио. Он посмотрел на нее, и в его глазах читалось то же самое, почти невероятное счастье, что и у нее внутри.

— Знаешь, — сказала она, глядя на него, пока он выруливал на дорогу. — Я думаю, это станет моим новым любимым воспоминанием. Просто поездка на завтрак. Никакого апокалипсиса.

Он протянул руку через рычаг КПП и взял ее руку в свою, переплетя пальцы.— Согласен. Но, эй, — он бросил на нее быстрый, озорной взгляд. — Если какой-нибудь демопс все же решит испортить нам свидание, у меня в багажнике все еще лежит бита.

Джулия рассмеялась, откинув голову на подголовник. И в этот момент, под звуки музыки, держа его руку в своей, она поняла, что счастлива не вопреки всему пережитому, а, возможно, даже и благодаря ему. Потому что они нашли друг друга в самом пекле. И теперь заслужили этот простой, прекрасный, совершенно обычный день. И это было лучше любой победы над монстрами.

***

Они сидели в уютной кафешке в центре Хоукинса, за столиком у окна. Зимнее солнце заливало стол мягким светом, отражаясь в медном кофейнике и оставшихся крошках от блинчиков с кленовым сиропом. Воздух был наполнен ароматами свежесваренного кофе, жареного бекона и их общим, безмятежным счастьем.

Джулия, отпивая свой латте, наблюдала, как Стив доедает последний кусок своего омлета. На его лице играла спокойная, почти ленивая улыбка. Они не говорили ни о чем важном — обсуждали дурацкие школьные сплетни, вспоминали смешные моменты из последнего похода в кино, просто молча наслаждались присутствием друг друга. Это была та самая нормальность, о которой они оба так мечтали.

Именно в этой атмосфере полного покоя и доверия Джулия, играя ложкой в своей кружке, невинно спросила:— Слушай, а не хочешь отпраздновать Рождество вместе с моей семьей?

Она произнесла это легко, как будто предлагала сходить на очередной сеанс в кино, но внутри все замерло в ожидании. Для нее это было огромным шагом. Пригласить парня на семейный праздник — значило впустить его в самое сердце своей жизни, в тот самый уютный, шумный, иногда сумасшедший мирок, который состоял из нее, ее мамы и Дастина.

Стив, который как раз подносил ко рту стакан апельсинового сока, замер. Его брови поползли вверх от удивления. Он медленно поставил стакан на стол.

— Ты... это серьезно? — переспросил он, и в его глазах читалась не неуверенность, а скорее глубокая, трогательная неловкость.

— Абсолютно, — кивнула Джулия, чувствуя, как по ее щекам разливается легкий румянец. — Мама уже вовсю готовит меню. Будет индейка, картофельное пюре с подливкой, клюквенный соус... тот самый, от которого Дастин всегда содрогается. И, конечно, горы десертов. Ты же знаешь мою маму.

Она видела, как он переваривает эту информацию. Стив Харрингтон, чьи собственные воспоминания о семейных праздниках, судя по редким оброненным фразам, были далеки от идиллии. Большой, пустой дом, родители, вечно занятые своими делами, формальные ужины и дорогие, но бездушные подарки.

— Я... — он запнулся, проводя рукой по затылку. — Я не хочу мешать. Это же ваше семейное...

— Ты и будешь семьей, — мягко, но твердо перебила его Джулия. Она протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. — Для мамы ты уже почти член семьи после всего, что произошло. А Дастин... ты для него как старший брат, которого он всегда хотел и которым одновременно бредит. И для меня... — она замолчала, сжимая его пальцы, — ...для меня ты и есть тот, с кем я хочу делить такие вещи.

Стив смотрел на их сплетенные руки, потом поднял на нее взгляд. И в его глазах она увидела целую бурю эмоций — растерянность, благодарность, и ту самую, еще не до конца осознанную надежду на то, что у него тоже может быть что-то подобное. Что-то настоящее.

— Твоя мама не будет против? — наконец выдохнул он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему робость.

Джулия рассмеялась.— Она сама тебя позвала, просто пока не знает об этом. Вчера вечером, после того как ты уехал, она сказала: «Надеюсь, этот мальчик не слишком горд, чтобы прийти на наши дурацкие посиделки с индейкой». Она обожает тебя, Стив. Искренне.

Он покачал головой, и на его губах расплылась медленная, по-настоящему счастливая улыбка. Такая, от которой у Джулии перехватывало дыхание.

— Ну, если миссис Хендерсон настаивает... — он пожал ее руку в ответ. — Кто я такой, чтобы отказываться от домашней индейки и картошки? Да еще и в такой компании.

— Значит, это да? — уточнила Джулия, сияя.

— Это однозначно да, — подтвердил он. — Только предупреждаю, я в готовке ноль. Максимум — могу бутерброды нарезать.

— Ничего, — она снова засмеялась, чувствуя, как грудь распирает от радости. — Твоя задача — есть, хвалить мамину стряпню и терпеливо выслушивать очередную теорию Дастина о том, как Дарт мог бы эволюционировать в условиях северного полюса и какую роль в этом мог бы сыграть рождественский пудинг.

— С этой задачей я справлюсь, — с готовностью пообещал Стив, и его глаза блеснули. — Это даже проще, чем бить демопсов битой.

Тишина, последовавшая за его согласием, была комфортной и наполненной пониманием. Они просто сидели, допивая свои напитки, и смотрели на уличную суету за окном. Но в голове у Джулии, окрыленной его ответом и теплотой момента, вдруг всплыли все те терзания, что мучили ее последние недели. Чувство вины, острое и колючее, снова дало о себе знать. Она положила ложку на блюдце с тихим звоном, привлекая его внимание.

— Знаешь, это так странно, — начала она, глядя не на него, а на свои руки, сжатые вокруг кружки. — По сути, если бы Нэнси вчера не сказала мне, что ей все равно, что мы... эм... будем парой, я бы так и не осмелилась. Не приехала бы к тебе.

Она наконец подняла на него взгляд, и в ее глазах читалась неподдельная боль от собственной глупости.

— Ты же знаешь меня... Я ужасно преданная. Или, может, просто упрямая. И я так боялась сделать больно подруге, вторгнуться на ее территорию, посмотреть на что-то, что когда-то принадлежало ей... — она замолчала, с трудом подбирая слова. — В итоге я делала больно нам с тобой. И это была самая дурацкая, самая ненужная жертва в истории. Прости меня. Прости за всю эту неразбериху.

Стив слушал ее молча, его выражение лица было серьезным, но не осуждающим. Он не перебивал, давая ей выговориться. Когда она закончила, он тяжело вздохнул и отодвинул свою тарелку.

— Джулия, — произнес он ее имя тихо, заставляя ее встретить его взгляд. — Ты не должна извиняться за то, что у тебя есть сердце. И за свою верность. Это... это одна из миллионов причин, почему ты — это ты.

Он потянулся через стол и снова взял ее руку в свою, его большой палец принялся медленно водить по ее костяшкам.

— Да, это было чертовски глупо, — согласился он, и в его голосе прозвучала легкая, снисходительная усмешка. — И да, я ходил злой как черт целую неделю. Думал, ты решила, что какой-то рыжий качок с баскетбольной площадки — лучше меня.

— Никто не может быть лучше тебя, — прошептала она, и ее пальцы сжали его руку в ответ.

— Фу, Хендерсон, — он скривился, но глаза его смеялись. — Не порти момент такими приторными речами.

Они помолчали, и его выражение снова стало серьезным.

— Но слушай, — продолжил он. — Я понимаю. Может, не до конца, но понимаю. Мы с Нэнси... это была целая история. И я тоже какое-то время не мог от нее оправиться. Но это прошло. У нее своя жизнь, с Джонатаном. И, слава богу, она счастлива. А у нас... — он заставил ее посмотреть на себя, и в его глазах горела такая твердая уверенность, что у Джулии перехватило дыхание, — ...у нас должна быть своя. Без оглядки на прошлое. Без этих дурацких замков из принципов.

Он отпустил ее руку, чтобы поправить свою чашку, и его взгляд стал немного отстраненным.

— Знаешь, что я понял, пока мы с тобой бегали по этим чертовым туннелям и дрались с Билли? — спросил он риторически. — Что все эти школьные ярлыки — кто король, кто ботан, кто чей бывший — это просто пыль. Когда на кону стоит жизнь, когда нужно защищать тех, кто тебе дорог, все это не имеет никакого значения. Важны только действия. А твои действия, Джулия, всегда говорили громче любых слов. Ты всегда была там, где нужно. Со мной. С детьми. Даже когда было страшно до чертиков.

Он снова посмотрел на нее, и его улыбка вернулась — мягкая, искренняя.

— Так что да, можешь перестать себя винить. Мы оба накосячили. Я — потому что не догадался поговорить с тобой прямо. Ты — потому что решила, что лучше знаешь, что для всех лучше. Но мы здесь. Мы разобрались. И теперь у нас впереди Рождество с твоей мамой, индейкой и Дастином, помешанным на демопсах. Звучит как идеальный план.

Джулия чувствовала, как тяжелый камень вины, давивший на нее все это время, наконец свалился с души. Его слова не были пустым утешением. Они были правдой. Горькой, но очищающей. Она кивнула, и на глаза снова навернулись слезы, но на этот раз — от облегчения.

— Спасибо, — выдохнула она. — За то, что понял.

— Всегда, — просто ответил он. — Теперь давай закончим с этим разбором полетов. У меня для тебя есть вопрос поважнее.

— Какой? — насторожилась она.

— Ты веришь в Санту? — спросил он с абсолютно серьезным видом.

Джулия фыркнула, вытирая пальцем уголок глаза.— А ты?

— Только если он согласится оставить свои сани и приехать на BMW, — парировал Стив, и они оба рассмеялись, разрывая остатки напряженности.

И в этом смехе, в этом глупом разговоре о Санте, Джулия окончательно почувствовала, как прошлое отпускает ее. Она больше не была заложницей своих принципов и страхов. Она была просто девушкой, сидящей в кафе с парнем, который ее понимал, принимал и любил такой, какая она есть — со всей ее преданностью, упрямством и иногда совершенно дурацкими решениями. И это осознание было самым лучшим рождественским подарком, который она могла себе представить.

***

Наступил день Рождества. Воздух в доме Хендерсонов был густым и волнующим, наполненным ароматами корицы, запекаемой индейки и хвои от наряженной елки, которая стояла в гостиной, сверкая гирляндами и отражаясь в шарах. За окном мягко падал снег, укутывая Хоукинс в тихое, белое одеяло, словно пытаясь смыть все тревоги прошлого.

Джулия стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя складки своего платья. Оно было не таким нарядным, как на балу, но именно таким, каким она и хотела его видеть — темно-зеленым, бархатным, уютным и одновременно элегантным. Оно напоминало ей о зимнем лесе, о чем-то вечном и спокойном. Она нанесла чуть больше туши, чем обычно, и легкие духи с запахом ванили и мандарина — мамин подарок.

Она слышала, как на кухне Клаудия напевает рождественские песни и доносился взволнованный голос Дастина, который, судя по всему, пытался объяснить матери очередную теорию, связанную с многоугольными игральными костями и их вероятностью выпасть под елкой. Сердце Джулии билось в приятном, нервном ритме. Не от страха, а от предвкушения.

И тогда она услышала его. Сначала приглушенный рокот мотора, затем звук захлопнувшейся двери машины, а через мгновение — шаги по расчищенной дорожке к крыльцу. Звонок колокольчика прозвучал как самый долгожданный аккорд.

— Я открою! — крикнула Джулия, опережая Дастина, и распахнула дверь.

На пороге стоял Стив. На нем был темно-синий свитер, который заставлял его глаза казаться еще ярче, и обычные джинсы, но он выглядел собранным и каким-то по-праздничному нарядным. В одной руке он держал аккуратно завернутые подарки, в другой — бутылку игристого сидра. Его взгляд скользнул по ней, и его лицо озарилось такой теплой, такой искренней улыбкой, что у Джулии перехватило дыхание.

— Привет, — выдохнул он, и его дыхание превратилось в маленькое облачко на холодном воздухе.

— Привет, — ответила она, широко улыбаясь в ответ, и отступила, впуская его внутрь. Холодный воздух с улицы смешался с теплом и ароматами дома, создавая идеальную атмосферу.

— Стив! — радостно крикнул Дастин, выскакивая из гостиной. — Ты пришел! Мама, Стив здесь!

Клаудия появилась в дверном проеме кухни, вытирая руки о фартук. Ее лицо расплылось в широкой, материнской улыбке.— Ну, наконец-то! Проходи, проходи, Стив. Руки замерзли? Иди погрейсь. Джулия, возьми у него куртку.

Все засуетились, создавая ту самую суматошную, гостеприимную атмосферу, которая так характерна для этого дома. Стив, немного смущенный, но явно тронутый, отдал Джулии подарки и сидр, снял куртку и позволил Клаудии обнять его так, как может обнимать только мать — крепко, по-семейному.

— С Рождеством, миссис Хендерсон, — проговорил он, его голос звучал немного приглушенно от ее объятий.

— Хватит этого «миссис», Стив, — отозвалась она, отпуская его. — Сегодня ты дома. Зови меня Клаудия.

И этот простой жест, это разрешение, казалось, окончательно растопило последние остатки его неуверенности. Он улыбнулся и кивнул.

Так и начался этот вечер. Настоящий, семейный. Они сидели в гостиной, пили горячий шоколад с зефиром, который Джулия приготовила по особому рецепту, и слушали, как Дастин с жаром доказывал, что форма рождественского носка идеально подошла бы для переноски маленького Демодога. Стив, к удивлению Джулии, вступил с ним в дискуссию.

Потом был ужин. Длинный стол, застеленный нарядной скатертью, ломящийся от яств. Индейка, которая таяла во рту, воздушное картофельное пюре, клюквенный соус, от которого Дастин и правда скорчил гримасу, и овощи, приготовленные Клаудией с какой-то особой любовью. Они ели, смеялись, делились воспоминаниями. Стив рассказывал забавные истории из их с Джулией приключениях, а Клаудия — о том, каким невыносимым ребенком была Джулия в три года.

Джулия сидела напротив него и ловила его взгляд. Она видела, как он постепенно расслабляется, как его плечи теряют привычную напряженность, как его смех становится все более громким и беззаботным. Он был здесь. Не Стив Харрингтон, король школы. Не Стив Харрингтон, истребитель демопсов. А просто Стив. Парень, который пришел на рождественский ужин к своей девушке.

Когда основное застолье подошло к концу и Клаудия пошла за десертом, Стив под столом нашел руку Джулии и сжал ее.— Спасибо, — тихо прошептал он, так, чтобы слышала только она. — За все это.

— Это тебе спасибо, что пришел, — ответила она, сжимая его пальцы в ответ.

Потом были подарки. Дастин, визжа от восторга, разорвал обертку с нового набора для химических опытов. Клаудия растрогалась до слез от теплого пледа и книги рецептов, которые Джулия выбрала для нее. Стив вручил Дастину коробку с редкими фигурками для D&D, от которых у того, казалось, остановилось сердце, а Клаудии — элегантный шарф.

А потом он протянул небольшой, изящно упакованный подарок Джулии.— Не обессудь, если не понравится, — смущенно пробормотал он.

Она развернула бумагу. Внутри лежала не броская бижутерия и не духи. Это был старый, потрепанный том в кожаном переплете. «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса. Она открыла его. На титульном листе его рукой было написано: «Для самых неодиноких ста лет. Со Стивом».

Она подняла на него глаза, и слова застряли у нее в горле. Он помнил. Помнил ее давнишнюю жалобу на то, что она никак не может дочитать этот роман, потому что все время что-то случается. И он подарил ей не просто книгу. Он подарил ей время. И обещание. Обещание тех самых «ста лет», которые они проведут вместе.

— Это... идеально, — прошептала она, и голос ее дрогнул. — Спасибо.

Когда гостиная наполнилась тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине и тихой рождественской музыкой, они с Стивом остались одни. Клаудия убаюкивала на диване Дастина, который заснул, сжимая в объятиях свою новую игрушку.

Они стояли у елки, и Джулия смотрела на огоньки, отражавшиеся в его глазах.— Самый лучший праздник в моей жизни, — призналась она, прислонившись к его плечу.

— И в моей, — согласился он, обнимая ее за плечи. — Я даже представить не мог, что так бывает.

Он наклонился и поцеловал ее. Это был не страстный, а нежный, благодарный поцелуй. Поцелуй человека, который нашел свой дом. Свой островок безопасности и тепла посреди вселенской странности и хаоса, который был их жизнью.

За окном падал снег, засыпая следы на дороге, по которой он приехал. Но Джулия знала — он никуда не уедет. Не сегодня. И, возможно, уже никогда. Потому что в этот вечер, в этом доме, полном света, смеха и любви, они наконец-то обрели то, что искали все это время. Не просто покой, а место, которое они могли бы назвать своим. Вместе.

***

Раннее январское утро было морозным и хрустальным. Иней узором покрывал ветви деревьев, а солнце только начинало подниматься, окрашивая небо в бледно-розовые и лиловые тона. Как и каждое утро на протяжении последних нескольких недель, под окном Джулии с привычным рыком замер знакомый BMW.

Джулия, уже собранная и с рюкзаком за плечами, выскочила из дома, поправляя куртку. Она открыла дверь пассажирской стороны и уселась на свое привычное место, швырнув рюкзак на заднее сиденье. Но в отличие от других дней, на ее лице была не улыбка, а самое настоящее, капризное недовольство. Она скрестила руки на груди и надула губы, глядя прямо перед собой.

Стив, который как раз настраивал радио, повернулся к ней, и его утренняя улыбка медленно угасла, сменившись удивлением.— Э-э-э, доброе утро тебе тоже, — протянул он, осторожно. — Кто-то встал не с той ноги?

— Давай, я тоже тебя буду подвозить? — выпалила Джулия, не глядя на него. Ее голос был упрямым и немного плаксивым.

Стив оторопело моргнул.— Че-го? — у него даже голос сломался на высокой ноте, как у мальчишки. Он полностью отвлекся от радио. — Ты о чем?

— О том, что моя машина уже почти месяц стоит без дела! — раздраженно буркнула она, наконец поворачиваясь к нему. В ее глазах читалась неподдельная обида. — Она вся в паутине, наверное. Аккумулятор, того и гляди, сядет. Я уже забыла, где у нее педаль сцепления!

Стив смотрел на нее несколько секунд, а потом его лицо медленно расплылось в широкой, понимающей ухмылке. Он склонил голову набок.— Серьезно? Это вся драма? Ты обиделась, что я за тобой вожусь?

— Я не обиделась! — возмутилась Джулия, чувствуя, как ее щеки начинают гореть. Она понимала, что звучит как избалованный ребенок, но не могла остановиться. — Я просто говорю, что я не хрустальная ваза, которую нужно везде возить. И у меня есть своя машина. Совершенно исправная. Ну, была исправной месяц назад.

— Погоди, погоди, — Стив поднял руку, пытаясь унять смех. — Давай разберемся. Мне нравится за тобой заезжать. Мне нравится начинать день с того, что я тебя вижу. Мне даже нравится, как ты ворчишь по утрам, пока не выпьешь свой кофе. Это стало... ритуалом.

— А мне не нравится чувствовать себя беспомощной, — отрезала Джулия, но уже менее воинственно. Его слова, сказанные таким мягким, искренним тоном, слегка разоружили ее.

— Беспомощной? — он фыркнул. — Джулия Хендерсон, ты самая самостоятельная и упрямая девушка во всем Хоукинсе. Ты пережила Изнанку, отбилась от Билли Харгрова и держишь в ежовых рукавицах не только своего брата-гения, но и, кажется, меня. О какой беспомощности может идти речь?

Она не ответила, продолжая дуться, но внутри ее уже начинало размягчаться. Он был прав, черт возьми.

— Смотри, — Стив перевел машину на нейтралку и повернулся к ней на сиденье. — Я не пытаюсь тебя контролировать или делать зависимой от меня. Честно. Просто... — он искал слова, — ...для меня это способ позаботиться о тебе. Маленький, глупый, ежедневный способ. Потому что я могу. Потому что у меня есть машина, и я живу недалеко, и мне по пути. И потому что я люблю эти десять минут, которые мы проводим вместе, прежде чем нас проглотит эта дурацкая школа.

Джулия молчала, глядя на его руки, лежащие на руле. Сильные, с выступающими костяшками, те самые руки, что держали биту с гвоздями и так нежно прикасались к ее лицу.

— И если ты так уж хочешь поводить, — продолжил он, и в его голосе зазвучал знакомый озорной оттенок, — то в субботу, когда мы поедем за город, ты можешь сесть за руль. Я буду сидеть рядом, кричать от страха и притворяться, что умираю, как ты любишь.

Она не удержалась и фыркнула, уголки ее губ дрогнули в улыбке.— Обещаешь?

— Клянусь своей коллекцией видеокассет, — торжественно пообещал он.

Джулия вздохнула, ее надутость окончательно испарилась. Она посмотрела на него, и ее сердце наполнилось той странной смесью раздражения и нежности, которую мог вызывать только он.— Ладно, — сдалась она. — Но если мой аккумулятор сядет, ты его зарядишь.

— Без проблем, — он улыбнулся, завел машину и тронулся с места. — Я же твой личный водитель и механик.

Они проехали пару кварталов в комфортном молчании.— И вообще, — добавила Джулия, глядя в окно. — Когда ты везешь, я могу красить губы. Это единственный плюс.

Стив громко рассмеялся.— Вот и отлично! Значит, миссия «Утренний макияж Джулии Хендерсон» выполняется успешно.

Она толкнула его в плечо, но уже смеялась вместе с ним. И когда они подъезжали к школе, она поймала себя на мысли, что эти глупые утренние поездки стали одним из ее самых любимых ритуалов. Возможно, даже важнее, чем вождение самой. Потому что они были еще одним кирпичиком в том самом общем мире, который они строили вместе. Мире, где она могла позволить себе иногда быть не самой самостоятельной, а просто — любимой.

***

Шум школьного фойе обрушился на них, как всегда, — гомон голосов, скрип дверей, грохот металлических замков. Джулия и Стив, только что перешагнувшие порог, еще не успели разойтись по своим классам, как из толпы к ним напролом двинулась высокая, мрачная фигура. Чед. Его обычно ухоженное лицо было искажено не столько злостью, сколько обиженным высокомерием.

Он преградил им путь, уперев руки в бока, и его взгляд, холодный и недобрый, уставился на Джулию.— И что это было? — его голос прозвучал резко, перекрывая окружающий гам.

Атмосфера вокруг них мгновенно накалилась. Несколько учеников по соседству притихли, с любопытством наблюдая за разворачивающейся драмой.

Джулия почувствовала, как Стив напрягся рядом с ней. Она положила руку ему на предплечье, успокаивающе сжав его.— Стив, иди дальше. Я тебя догоню, — тихо, но твердо сказала она, не отводя взгляда от Чеда.

Стив колебался. Его челюсть была сжата, а глаза метали молнии в сторону рыжеволосого баскетболиста. Он не хотел оставлять ее одну.— Джул... — начал он, но она перебила его.

— Все в порядке. Иди.

Стив нехотя кивнул, бросил последний, предупреждающий взгляд Чедy и медленно отошел, но не ушел совсем. Он остановился в нескольких метрах, прислонившись к стене шкафчиков, его поза говорила о готовности в любой момент вмешаться. Он не сводил с них глаз, и его лицо было хмурым, как грозовая туча.

Джулия дождалась, пока Стив отойдет на достаточное расстояние, прежде чем скрестить руки на груди и бросить Чедy вызов.— И о чем ты? — ее голос был ледяным и абсолютно спокойным.

— О том, что ты бросила меня на балу! — выпалил Чед, его лицо покраснело. Он явно не привык к тому, чтобы девушки так с ним обращались. — Ты просто сбежала, даже не сказав ни слова! Я выглядел полным идиотом!

Джулия фыркнула, полная презрения.— Ну заплачь. Тебе нужен платочек? — ее сарказм был острым, как лезвие. — Послушай, Чед, давай разберемся раз и навсегда. У меня есть парень. И это не ты. Так что перестань, наконец, за мной бегать, как угорелый щенок.

Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, и ее глаза сузились. Ее голос понизился до угрожающего шепота, который был слышен только ему.— Или, может, тебе стоит сходить и спросить у Билли Харгрова, что я сделала с ним, когда он не отвалил от меня и моих друзей. Уверена, он с удовольствием поделится подробностями. Если, конечно, ты готов их выслушать.

Лицо Чеда побледнело. Слухи о том, что случилось с Билли в доме Байерсов, ходили по школе, обрастая самыми невероятными подробностями. Большинство не знало правды, но все знали, что Билли, всегда такой наглый и неуязвимый, после той ночи ходил какое-то время странно тихий и старался обходить Хендерсон и Харрингтона десятой дорогой. И теперь этот намек, брошенный Джулией, подействовал сильнее любой открытой угрозы.

— Ты... ты сумасшедшая, — прошипел он, отступая на шаг.

— Да, — холодно согласилась Джулия. — И у меня отвратительное чувство юмора. Так что делай себе одолжение — отвали. Понял?

Она больше не стала ждать его ответа. Развернувшись, она пошла прочь, оставив его стоять с открытым ртом и глупым выражением лица. Шепотки и взгляды окружающих теперь были обращены на него, и он чувствовал себя униженным и злым.

Джулия направилась к Стиву, который все это время наблюдал за сценой, не скрывая своего одобрения. Когда она подошла, он мягко толкнул ее плечом своим.

— Ну и? — спросил он, начиная двигаться вместе с ней по коридору. — О чем там такой душевный разговор?

Джулия покачала головой, скептически хмыкнув.— Начал плакаться, что я бросила его на балу. Представляешь? Как будто я должна была ему что-то.

— О, ужас, — с притворным сочувствием протянул Стив. — Бедный парень. Его публично унизили. Теперь, наверное, его статус альфа-самца в стае баскетболистов пошатнулся.

— Ага, трагедия вселенского масштаба, — усмехнулась Джулия. — Я чуть не расплакалась от жалости.

Они свернули за угол, оставив суету фойе позади. Стив остановился, развернул ее к себе и посмотрел серьезно.— А он... он не пытался тебя задеть? Словом или еще как?

В его глазах читалась та самая, знакомая ей готовность броситься в бой, чтобы ее защитить. Это зрелище одновременно трогало и забавляло ее.

— Нет, — успокоила она его, положив руки ему на грудь. — После того как я намекнула на историю с Билли, он сдулся, как проколотый мяч. Кажется, твоя драчливая репутация работает на нас обоих.

— Наша репутация, — поправил он с ухмылкой. — Ты ведь тоже внесла свой вклад в тот вечер. Выстрелом в пол, если я не ошибаюсь.

— Не напоминай, — застонала она, закатывая глаза, но улыбка выдавала ее. — Ладно, хватит драмы на сегодня. У меня алгебра, а у тебя, кажется, история. Не опозорься на тесте.

— Постараюсь, — пообещал он, наклоняясь, чтобы быстро, украдкой поцеловать ее в губы, прямо посреди школьного коридора. — Увидимся на большой перемене?

— Конечно, — кивнула она, чувствуя, как по щекам разливается тепло. — И, Стив... спасибо.

— За что? — удивился он.— За то, что остался. И за то, что не полез в драку.

Он пожал плечами, как будто это было само собой разумеющимся.— Всегда. Но если бы он хоть раз тронул тебя...

— Знаю, знаю, — она перебила его, улыбаясь. — Тогда бы ему не поздоровилось. Иди уже, король.

Он фыркнул, поправил ремень своего рюкзака и пошел своей дорогой, оглянувшись на нее один раз с той самой, смягченной улыбкой, которая была предназначена только для нее.

Джулия повернулась и направилась к своему классу, чувствуя на себе взгляды одноклассников. Но на этот раз это ее не беспокоило. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. У нее был Стив. У нее была своя, выстраданная правда. И никакой Чед со своим уязвленным эго не мог этого отнять. Она прошла через куда более страшные вещи, чем школьные сплетни. А эта мелкая стычка была лишь напоминанием о том, насколько сильнее она стала. И о том, что за ее спиной теперь стоит кто-то, кто всегда будет на ее стороне.

***

Воздух становился теплее, дни длиннее, а в школе царила лихорадочная атмосфера приближающихся выпускных экзаменов. Для Стива это означало скорый конец школьной эпопеи и необходимость принимать взрослые решения. Для Джулии, которая была на год младше, — лишь предвкушение летних каникул и еще один год учебы в стенах хоукинсской школы.

Они сидели на заднем сиденье его BMW, припаркованного на своем обычном месте у озера. Учеба была закончена, и они наслаждались тишиной и последними лучами заходящего солнца. Джулия, примостившись рядом с ним, перебирала страницы учебника, но ее мысли витали далеко от домашнего задания.

— Ну что, — осторожно начала она, закрывая книгу. — Пришли, наконец, ответы от колледжей?

Она видела, как он напрягся. Он смотрел в лобовое стекло на воду, окрашенную в оранжевые и розовые тона.

— Пришли, — коротко бросил он, не глядя на нее.

— И? — Джулия почувствовала, как у нее внутри похолодело. По тону его голоса она все поняла. — Стив?

Он тяжело вздохнул и, наконец, повернулся к ней. Его лицо было усталым, а в глазах читалось горькое разочарование, которое он так старательно скрывал все эти недели.

— Нет, Джул. Мне не взяли. Ни в один, — выдохнул он, и его голос прозвучал плоско, без эмоций. — Ни на спорт, ни на учебу. Похоже, мой средний балл и «выдающиеся лидерские качества» никого не впечатлили.

— О, Стив... — прошептала она, и ее сердце сжалось от боли за него. Она знала, как он надеялся, хотя и делал вид, что ему все равно.

Он пожал плечами, пытаясь придать своему голосу безразличные нотки, но у него плохо получалось.— Ничего страшного. Так и задумывалось, правда? Остаюсь в Хоукинсе. Буду работать у отца, осваивать его бизнес. Не самый плохой вариант.

Джулия прикоснулась к его руке.— Может, попробуешь в следующем году? Подашь снова? Подтянешь оценки на курсах?

Он горько усмехнулся.— И что я буду подтягивать, Джулия? Алгебру? Историю? Мой мозг не для этого настроен. Я не как ты. — Он произнес это без упрека, просто как констатацию факта. — Нет, я... я решил. Пока все обдумывал, нашел другое место. В новом торговом центре, который открывается. В кафе-мороженом.

Джулия смотрела на него, и ей хотелось обнять его и встряхнуть одновременно. «Кафе-мороженое». После всего, что он сделал, после того лидера, которым он был в самые темные времена...

Он посмотрел на нее, и в его глазах внезапно промелькнула тень той самой старой, гимназической неуверенности, которую, казалось, он давно преодолел. Он отвел взгляд, снова уставившись на озеро.

— И... — он замолчал, его пальцы сжали край сиденья. — Ты же не бросишь меня, когда сама поступишь в колледж через год? Из-за того, что я... ну, неуч? Что я останусь здесь разливать клубничные коктейли, пока ты будешь грызть гранит науки где-то в большом городе?

Его вопрос повис в воздухе, тихий и уязвимый. Джулия почувствовала, как в груди у нее что-то обрывается. Она резко развернула его лицо к себе, заставив посмотреть на себя.

— Что? — ее голос прозвучал резко, почти сердито. — Нет! Конечно, нет! Как ты мог такое подумать? Стив, ты идиот!

Его глаза широко раскрылись от ее вспышки.

— Я... я просто подумал... — начал он оправдываться.

— Никогда не думай так снова! — перебила она его. Ее глаза горели. — Ты слушаешь меня? Твоя ценность не в твоих оценках! И не в том, где ты работаешь!

Она взяла его лицо в свои ладони, заставляя его смотреть прямо на себя.

— Ты забыл, кто ты? Ты забыл, кто стоял у того автобуса на свалке, командуя всеми нами? Кто не побоялся пойти один на одного с Билли, чтобы защитить детей? Кто был достаточно умен, чтобы понять, что происходит с Уиллом, и достаточно храбр, чтобы спуститься в самые адские туннели, какие только можно представить?

Она говорила страстно, ее слова лились рекой, смывая его неуверенность.

— Ты думаешь, какому-нибудь профессору в колледже есть дело до того, что ты пережил? А мне есть! Для меня ты — герой. Тот, кто не сбежал, когда было страшно. И если ты решил работать в кафе-мороженом, пока я буду учиться, то я буду твоей самой частой посетительницей. А если ты передумаешь и решишь подать документы снова — я буду сидеть с тобой ночами и помогать тебе готовиться, даже если это будет самая ненавистная тебе алгебра.

Стив смотрел на нее, и его глаза понемногу теряли свою затравленность. В них проскальзывало нечто теплое и безмерно благодарное.

— Правда? — тихо спросил он.

— Правда, — твердо подтвердила она. — Мы команда, помнишь? И эта команда проходит не только через демогоргонов и подземные туннели. Она проходит и через все это... взросление. Вместе.

Он не сказал ничего. Просто потянулся к ней и крепко обнял, прижав ее голову к своему плечу. Он держался за нее, как за якорь, а она чувствовала, как медленно уходит напряжение из его тела.

— Ладно, — наконец прошептал он ей в волосы. — Тогда я буду лучшим продавцом мороженого в Хоукинсе. А ты... ты будь лучшей в своей учебе. Для нас обоих.

— Договорились, — улыбнулась она, прижимаясь к нему.

И в этот момент, глядя на закат над озером, Джулия поняла, что их будущее, каким бы сложным оно ни было, они построят вместе. И неважно, кто где будет учиться или работать. Главное, что они будут идти к этому будущему рука об руку. Как и всегда.

***

Лето в Хоукинсе наступило во всей своей удушающей, влажной красе. Воздух звенел от стрекоз, асфальт под ногами немного плавился, а для Стива Харрингтона оно ознаменовалось началом его новой, неожиданной карьеры в качестве морячка в кафе-мороженом «Scoops Ahoy» в только что открывшемся торговом центре «Starcourt».

Ирония судьбы не ускользнула ни от кого. Бывший король школы, гроза баскетбольной площадки, теперь был облачен в дурацкую белую униформу с воротником-гюйсом и глупой бескозыркой, подавая детям шоколадные рожки и клубничные милкшейки. Но, что удивительнее всего, Стив, казалось, относился к этому с поразительным смирением. Возможно, потому, что это была его территория, его решение. А возможно, потому, что у него была веская причина не сбегать оттуда с криком.

Джулия, наслаждаясь каникулами, стала завсегдатаем кафе. Она приходила не только за мороженым, но и чтобы украдкой посмеяться над его нарядом и провести с ним время в перерывах между клиентами.

Сегодняшний визит не был исключением. Торговый центр был полон народу, но в «Scoops Ahoy» наступило краткое затишье. Робин, новая напарница Стива — острая на язык, саркастичная и, как выяснилось, одноклассница Джулии — с полным отсутствием энтузиазма перетирала блестящую стойку, пока Стив и Джулия устроились на складских ящиках в маленькой подсобке за кухней.

Воздух здесь был густым и сладким, пахнущим ванилью, жженым сахаром и моющим средством. Через приоткрытую дверь доносились приглушенные голоса покупателей и назойливая мелодия торгового центра.

Стив, все еще в своей нелепой морской форме, прислонился к стене, загородив Джулию от посторонних взглядов, если бы таковые кто-то бросил в сторону подсобки. Его руки лежали на ее талии, ее ладони — на его груди.

— Целый день пахну клубничным сиропом, — пробормотал он, его губы в сантиметре от ее. — Наверное, это уже въелось в кожу.

— Вкусно пахнешь, — пошутила Джулия, ее пальцы теребили дурацкий гюйс на его униформе. — Как десерт.

Он фыркнул, и его дыхание смешалось с ее. Больше не было нужды в словах. Он наклонился, и на этот раз его поцелуй был не нежным, а полным накопленного за дня напряжения и желания. Глубоким, настойчивым, заставляющим забыть о духоте, о работе, о всем на свете.

Джулия с ответным жаром ответила на его поцелуй. Ее руки поднялись, и она с силой стянула с его головы бескозырку, отшвырнув ее в угол. Ее пальцы впились в его густые, уже известные ей на ощупь волосы, притягивая его еще ближе. Он прижал ее к прохладной металлической поверхности морозильной камеры, и ледяной холод через тонкую ткань ее футболки смешался с жаром его тела.

Они были так поглощены друг другом, что не услышали первых шагов. Но ледяной, саркастичный голос Робин, прозвучавший прямо за дверью, пронзил их сладкое забытье как удар шила.

— Хэй, дурень!

Они резко отпрянули друг от друга, как двое школьников, пойманных за руку. Джулия, запыхавшаяся, попыталась пригладить волосы. Стив провел рукой по лицу, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства.

Робин, не открывая дверь, продолжила:— Твоя веселая компания здесь. Четыре грустных глазастых котенка. Кажется, у них дело жизни и смерти. Или они просто хотят пролезть задаром в кино.

Стив закатил глаза к небу и тяжело выдохнул. Джулия, опершись о морозилку, тихо рассмеялась, наблюдая за его реакцией.

— Опять? Серьезно? — пробормотал он, больше самому себе, чем в ответ Робин.

Он подошел к маленькому служебному окошку, выходившему в зал, и приоткрыл его. С другой стороны на него смотрели четыре знакомых лица: Майк, Лукас, Уилл т Макс. У Майка и Лукаса был вид заговорщиков, а Уилл выглядел немного виноватым, но все равно полным решимости.

— Ну? — спросил Стив, не скрывая раздражения. — Дастина в лагере, так вы без него скучаете и решили устроить вечеринку здесь?

— Нам нужно пройти через служебный выход, — быстро говоря, словно отрывок из шпионского шифра, выдал Майк. — В кино. Сеанс через десять минут.

— И мы не хотим платить, — честно добавил Лукас, как самое очевидное и необходимое пояснение.

Стив несколько секунд молча смотрел на них, переваривая эту информацию. Его лицо выражало всю гамму чувств — от недоверия до полного истощения.

— Вы серьезно? — наконец выдавил он. — Вы втроем вломились сюда, прервали мой... мой перерыв, чтобы я провел вас задаром в кинотеатр через служебные коридоры?

— Это не «задаром», это... стратегическая экономия! — попытался парировать Майк.

Уилл, стоявший чуть позади, лишь виновато пожал плечами, подтверждая факт своего присутствия в этой авантюре.

Стив тяжело вздохнул, захлопнул окошку и повернулся к Джулии.— Можешь поверить? Они хотят, чтобы я был их личным контрабандистом в мир кинобудок.

— Я слышала, — она улыбнулась, поднимая с пола его бескозырку и протягивая ему. — Ну, ты же не хочешь, чтобы они пропустили новый фильм из-за каких-то мелочных денежных вопросов? Без Дастина им, наверное, и так одиноко.

Он с отвращением взглянул на головной убор, но все же надел его. Затем он подошел к другой двери в глубине кухни — служебному выходу, который вел в узкий коридор между магазинами.

— Ладно, — сказал он, распахивая дверь. Троица мальчишек тут же втиснулась внутрь, едва не сбив друг друга с ног. — Давайте в темпе. Быстро и тихо. И если вас поймают — я вас не знаю. Поняли?

— Поняли! — хором прошептали они и ринулись в темноту коридора.

Как только дверь закрылась за ними, Стив прислонился к стене и провел рукой по лицу, снова издав тот же усталый, глубокий выдох.

— Самый долгий день в моей жизни, — прошептал он. — И эти идиоты его украли.

Джулия хотела что-то сказать, как вдруг свет на кухне мигнул и погас. Их окутала густая, липкая тьма, нарушаемая лишь тусклым аварийным освещением из зала.

— Что такое? — спросила Джулия, ее голос прозвучал громче в неожиданной тишине. Она инстинктивно шагнула в его сторону.

— Наверное, опять эти идиоты с электропроводкой, — пробормотал Стив. Она услышала, как он пошарил рукой по стене, нашел большой выключатель и начал яростно щелкать им вверх-вниз. Щелк-щелк-щелк-щелк. Яркий свет люминесцентных ламп на мгновение вспыхивал и тут же гаснул, отбрасывая на его сосредоточенное лицо резкие, прыгающие тени.

— Это не поможет, дурень, — раздался голос Робин из зала. Она стояла в дверном проеме, со скрещенными на груди руками и выражением полного презрения к его техническим навыкам. — Ты что, думаешь, что если ты будешь щелкать им достаточно быстро и решительно, электричество испугается и вернется?

— Что, правда? — с искренним, детским удивлением в голосе спросил Стив и, не прекращая, начал щелкать переключателем еще усерднее, словно пытаясь запустить его методом чистой силы воли. Щелк-щелк-ЩЕЛК-ЩЕЛК!

Джулия, стоя в темноте, не могла сдержать смех. Она смотрела на его профиль, яростно сражающийся с неподдающимся выключателем, и ее сердце наполнялось странной, теплой смесью нежности и веселья. Этот парень, который мог одним взглядом заставить Билли Харгрова отступить и который не боялся спускаться в подземные туннели, полные монстров, сейчас был побежден простым бытовым сбоем.

— Стив, прекрати, — сквозь смех проговорила она. — Ты его сломаешь.

И в этот самый момент, словно подчиняясь ее словам, свет с мягким жужжанием вернулся, заливая кухню ярким, почти ослепляющим светом.

Стив замер с поднятой рукой, его лицо выражало полное торжество. Он с силой хлопнул ладонью по выключателю в последний раз, как бы ставя победную точку.— Да будет свет! — провозгласил он с пафосом, достойным библейского пророка.

Робин фыркнула и, развернувшись, пошла обратно к стойке.— Гений. Просто гений. Грамоту ему в руки, а не мороженое.

Стив повернулся к Джулии, его глаза сияли от победы и глупого, беззаботного веселья.— Видишь? Сработало.

— Конечно, сработало, — с полной серьезностью согласилась Джулия, подходя к нему и поправляя его бескозырку, съехавшую набок во время его «битвы». — Это все твоя твердая рука и непоколебимая решимость.

Он обнял ее за талию и притянул к себе, уже не с прежним страстным пылом, а с легкой, счастливой нежностью.— Прости. Я думал, они уже выросли из этих фокусов.

— Ничего, — улыбнулась она, прижимаясь к нему. — Зато теперь у нас есть свет. И тишина.

Они стояли так, в центре ярко освещенной, пропахшей мороженым кухни, и Джулия думала, что, возможно, это и есть самое настоящее счастье. Не грандиозные победы над силами зла, а вот такие вот глупые, нелепые, совершенно земные моменты. Когда твой парень, облаченный в костюм морячка, сражается с выключателем, а ты стоишь рядом и смеешься, зная, что какая бы тьма ни пыталась погасить свет — будь то сбой в электросети или нечто из Изнанки — вы всегда найдете способ зажечь его снова. Вместе.