2. Весенний Лес

ВЕСЕННИЙ ЛЕС

     А во втором сезоне, то есть на третьем году от  рождения  Бима,  ИванИваныч познакомил его и с лесом. Это  было  очень  интересно  и  собаке  ихозяину.     В лугах и на поле, там  все  ясно:  простор,  трава,  хлеба,  хозяинавсегда видно, ходи челноком в широком поиске, ищи, найди, делай  стойку  ижди приказа. Прелесть! А тут, в лесу, совсем иное дело.     Была ранняя весна.     Когда они пришли впервые, вечерняя  заря  только  начиналась,  а  междеревьев уже сумерки, хотя листья еще и не появились. Все внизу  в  темныхтонах: стволы, прошлогодние темно коричневые листья, коричнево-серые сухиестебли  трав,  даже  плоды  шиповника,  густо  рубиновые  осенью,  теперь,выдержав зиму, казались кофейными зернами.     Ветки слегка  шумели  от  легкого  ветра,  жидко  и  голо  они  будтоощупывали  друг  друга,  то  притрагиваясь  концами,  то  чуть  прикасаясьсерединой сучьев: жив ли? Верхушки стволов легонько покачивались - деревьяказались живыми даже и безлистые. Все было таинственно  шуршащим  и  густопахучим: и деревья, и листва под ногами, мягкая, с весенним запахом леснойземли, и шаги Ивана Иваныча, осторожные и тихие. Его ботинки тоже шуршали,а следы  пахли  куда  сильнее,  чем  в  поле.  За  каждым  деревом  что-тонезнакомое, таинственное. Поэтому-то Бим и не  отходил  от  Ивана  Иванычадальше двадцати шагов: пробежит вперед - влево, вправо - и катит  назад  исмотрит в лицо, спрашивая: "Мы зачем сюда попали?"     - Не поймешь, что к чему? - догадался Иван Иваныч. - Поймешь,  Бимка,поймешь. Подожди малость.     Так и шли, присматривая друг за другом.     Но вот они  остановились  на  широкой  поляне,  на  пересечении  двухпросек: дороги на все четыре стороны. Иван Иваныч стал за  куст  орешника,лицом к заре, и смотрел вверх. Бим тоже там стал высматривать.     Вверху было светло, а здесь, внизу, становилось все темнее и  темнее.Кто-то прошуршал по лесу и притих.  Еще  прошуршал  и  опять  притих.  Бимприжался к ноге Иван Иваныча - так он спрашивал: "Что там? Кто там? Может,пойдем посмотрим?"     - Заяц, - еле слышно сказал хозяин. - Все хорошо, Бим. Хорошо.  Заяц.Пусть его бегает.     Ну, раз "хорошо", значит, все в порядке. "Заяц" -  тоже  понятно:  нераз, когда Бим натыкался на след  зверька,  ему  повторяли  это  слово.  Аоднажды видел и самого зайца, пытался его догнать,  но  заработал  строгоепредупреждение и был наказан. Нельзя!     Итак, недалеко прошуршал заяц. А дальше что?     Вдруг вверху кто-то, невидимый  и  неведомый,  захоркал:  "Хор-хор!..Хор-хор!.. Хор-хор!.." Бим услышал это первым и  вздрогнул.  Хозяин  тоже.Оба смотрели вверх, только вверх... Неожиданно на фоне багряно  -синеватойзари вдоль просеки показалась птица. Она  летела  прямо  на  них,  изредкавыкрикивала так, будто это не птица, а зверек, летит и хоркает. Но то былавсе-таки птица. Она казалась большой, крылья же совершенно  были  бесшумны(не то что перепел, куропатка или утка). Одним словом,  незнакомое  летеловверху.     Иван Иванович вскинул ружье. Бим, как по  команде,  лег,  не  спускаявзора с птицы... В лесу выстрел был таким резким и сильным, какого  раньшеБим не слышал никогда. Эхо прокатилось по лесу и замерло далеко далеко.     Птица упала в кусты, но друзья быстренько ее  отыскали.  Иван  Иванычположил ее перед Бимом и сказал:     - Знакомься,  брат:  в_а_л_ь_д_ш_н_е_п.  -  И  еще  раз  повторил:  -Вальдшнеп.     Бим обнюхивал, трогал лапой за длинный нос, потом сел,  подрагивая  иперебирая передними лапами в удивлении. Конечно же, он этим и говорил  просебя: "Таких носов еще не вида-ал. Вот это действительно но-ос!"     А лес слегка шумел, но все тише и тише. Потом и совсем  затих  как-тосразу,  будто  кто-то  невидимый  легонько  взмахнул  могучим  крылом  наддеревьями в последний раз: хватит шороху. Ветви стали  недвижны,  деревья,казалось, засыпали, разве что изредка вздрагивая в полутьме.     Пролетели и еще три вальдшнепа,  но  Иван  Иваныч  не  стрелял.  Хотяпоследнего они уже и не видели в темноте, а только слышали голос,  но  Бимбыл удивлен: почему друг не стрелял даже и в тех, каких хорошо  видно.  Отэтого Бим волновался.  А  Иван  Иваныч  или  просто  смотрел  вверх,  или,потупившись, слушал тишину. Оба молчали.     Вот уж когда не надо никаких слов - ни человеку, ни тем более собаке!     Только напоследок, перед уходом, Иван Иваныч проговорил:     хорошо, Бим! Жизнь начинается вновь. Весна.     По интонации Бим понял, что другу сейчас  приятно.  И  он  ткнул  егоносом в колено, повиливая хвостом: хорошо, дескать, о чем речь!     ...Второй раз они приходили сюда поздним утром, но уже без ружья.     Ароматные набухшие почки березы, могучие запахи  кореньев,  тончайшиеструйки от пробивающихся ростков трав - все это было поразительно  ново  ивосхитительно. Солнце пронизывало в лесу все насквозь, кроме сосняка, да итот кое где изрезан золотом лучей. И было тихо. Главное -  было  тихо.  Дочего же хороша весенняя утренняя тишина в лесу!     На этот раз Бим стал смелее: все отлично просматривается (не  то  чтотогда в сумерках). И он носился по лесу вволю, не упуская, однако, из видухозяина. Все было великолепно.     Наконец Бим наткнулся на ниточку  запаха  вальдшнепа.  И  потянул.  Исделал классическую стойку. Иван Иваныч послал "вперед", а стрелять-то емуи нечем.  Да  еще  приказал  лежать,  как  полагается  при  взлете  птицы.Абсолютно непонятно: видит хозяин или нет? Бим искоса поглядывал  на  негодо тех пор, пока не убедился - видит.     По второму вальдшнепу все получилось так же. Что-то похожее на  обидуБим теперь все таки выражал:  настороженный  взгляд,  пробежка  сторонкой,даже попытки к неповиновению -  одним  словом,  недовольство  назревало  иискало выхода. Именно поэтому-то Бим и  погнался  за  взлетевшим,  третьимуже, вальдшнепом, как обыкновенная дворняга. Но за вальдшнепом  далеко  непоскачешь: мелькнул в ветвях, и нет его. Бим вернулся  недовольный,  да  ктому же еще был наказан. Что же, он лег  в  сторонке  и  глубоко  вздохнул(собаки здорово умеют так делать).     Все это еще можно было перенести, если бы не добавилась вторая обида.Бим на этот раз открыл новый недостаток у хозяина - извращенное  чутье:  ибез того бесчутый, да еще...     А дело было так.     Остановился Иван Иваныч и смотрит, смотрит по сторонам и нюхает (тудаже!). Потом шагнул к дереву, присел и тихонечко, одним  пальцем,  погладилцветок, малюсенький такой (для Ивана Иваныча он почти без  запаха,  а  дляБима вонючий до невозможности). И что ему в том цветке? Но  хозяин  сидел,улыбался. Бим, конечно, сделала вид, что ему тоже вроде бы хорошо, но  этотолько исключительно из уважения к личности, а на самом деле он был немалоудивлен.     - Ты посмотри, посмотри-ка, Бим! - воскликнул Иван Иваныч и  наклонилнос собаки к цветку.     Такого Бим уже не мог вынести - он отвернулся. Затем  незамедлительноотошел и лег на полянке,  всем  видом  выражая  одно:  "Ну  и  нюхай  свойцветок!" Расхождения требовали срочного  выяснения  отношений,  но  хозяинсмеялся в глаза Биму счастливым смехом. И  это  было  обидно.  "Тоже  мне,хохочет!"     А тот опять к цветку:     - Здравствуй, первенький!     Бим понял точно: "Здравствуй" сказано не ему.     Ревность закралась в собачью душу, если можно так выразиться, вот чтослучилось. Хотя дома отношения как будто и наладились, но  день  для  Бимаполучился неудачный: была дичь - не стреляли,  побежал  сам  за  птицей  -наказали, да еще - цветок тот. Нет,  все-таки  и  у  собаки  жизнь  бываетсобачья, ибо она живет  под  гипнозом  трех  "китов":  "нельзя",  "назад","хорошо".     Только не ведали они, ни Бим, ни Иван Иваныч, что когда-то этот день,если бы они вспомнили, показался бы им огромным счастьем.

ЗАПИСКИ ХОЗЯИНА

     В  уставшем  от  зимней  тягости  лесу,  когда  еще  не  распустилисьпроснувшиеся почки,  когда  горестные  пни  зимней  порубки  еще  не  далипоросль, но уже плачут, когда мертвые бурые листья  лежат  пластом,  когдаголые ветви еще не шелестят, а  лишь  потихоньку  трогают  друг  друга,  -неожиданно донесся запах  подснежника!  Еле-еле  заметный,  но  это  запахпробуждающейся жизни, и потому он трепетно  радостный,  хотя  почти  и  неощутим. Смотрю вокруг -  оказалось,  он  рядом.  Стоит  на  земле  цветок,крохотная капля голубого неба, такой простой  и  откровенный  первовестникрадости и счастья, кому  оно  положено  и  доступно.  Но  для  каждого,  исчастливого, и несчастного, он сейчас - украшение жизни.     Вот так и среди нас, человеков: есть скромные люди с чистым  сердцем,"незаметные" и "маленькие", но с огромной душой. Они-то и украшают  жизнь,вмещая в себя все лучшее, что есть в человечестве,  -  доброту,  простоту,доверие. Так и подснежник кажется капелькой неба на земле...     А через несколько дней (вчера) мы были с Бимом на том же месте.  Небоокропило лес уже тысячами голубых капель. Ищу, высматриваю: где же он, тотсамый первый, самый смелый? Кажется, вот он. Он или не он? Не знаю. Их такмного, что того уже не заметить, не найти - затерялся среди идущих за ним,смешался с ними. А ведь он такой маленький, но героический,  такой  тихий,но до того напористый,  что,  кажется,  именно  его  испугались  последниезаморозки, сдались, выбросив ранней зарей белый флаг  последнего  инея  наопушке. Жизнь идет.     ...А Биму ничего из этого недоступно понять. Даже обиделся  в  первыйраз, заревновал. Впрочем, когда было уже  много  цветов,  он  и  тогда  необращал на них внимания. При натаске же вел себя -  не  ахти:  расстроилсябез ружья. Мы с ним на разных ступенях развития, но очень и очень  близки.Природа творит  по  устойчивому  закону:  необходимость  одного  в  другомначиная с простейших и кончая высокоразвитой жизнью, везде - этот закон...Разве смог бы я вынести столь жуткое одиночество, если бы не было Бима?     ...Как _о_н_а_ была мне необходима! _О_н_а_ тоже любила  подснежники.Прошлое как сон...     А не сон ли - настоящее? Не сон ли это -  вчерашний  весенний  лес  сголубизной  на  земле?  Что  ж:  голубые  сны  -  божественно  целительноелекарство, пусть и временное. Конечно,  временное.  Ибо  если  бы  даже  иписатели проповедовали только голубые  сны,  уходя  от  серого  цвета,  точеловечество перестало бы беспокоиться о  будущем,  приняв  настоящее  каквечное и будущее. Удел обреченности  во  времени  и  состоит  в  том,  чтонастоящее должно стать только прошлым. Не во  власти  человека  приказать:"Солнце, остановись!" Время неостановимо, неудержимо и неумолимо. Все - вовремени и движении. А тот кто ищет только устойчивого покоя, тот весь  ужев прошлом, будь он молодым радетелем о себе или престарелым -  возраст  неимеет значения. Голубое имеет свой звук, оно звучит как  покой,  забвение,но только временное, всего лишь для отдыха такие минуты  никогда  не  надопропускать.     Если бы я был писателем, то обязательно обратился бы так:     "О беспокойный человек! Слава  тебе  вовеки,  думающему,  страдающемуради будущего! Если тебе захочется отдохнуть душой, иди  ранней  весной  влес к подснежникам, и ты  увидишь  прекрасный  сон  действительности.  Идискорее: через несколько дней подснежников может и не быть, а ты не сумеешьзапомнить  волшебство  видения,  подаренного   природой.   Иди,   отдохни.Подснежники - к счастью, говорят в народе".     ...А Бим дрыхнет. И видит сон: подрыгивает ногами  -  бежит  во  сне.Этому подснежники "до лампочки": голубое он видит  только  серым  (так  ужустроено  зрение  у   собаки).   Природа   создала   как   бы   очернителядействительности. Поди убеди его, милого друга, чтобы  он  видел  с  точкизрения человека. Хоть голову отруби, а  видеть  будет  по  своему.  Вполнесамостоятельный пес.