3. Первый Неприятель Бима

3. ПЕРВЫЙ НЕПРИЯТЕЛЬ БИМА

     Прошло лето, веселое  для  Бима,  радостное,  заполненное  дружбой  сИваном Ивановичем. Походы в луга и  болота  (без  ружья),  солнечные  дни,купание, тихие вечера на берегу реки - что еще надо любой  собаке?  Ничегоне надо - это точно.     При тренировке и натаске они встречались  и  с  охотниками.  С  этимизнакомство происходило незамедлительно, потому что с каждым человеком быласобака. Еще до того, как сходились хозяева, обе собаки бежали друг к другуи коротко беседовали на собачьем языке жестов и взглядов:     "Ты кто: он или она?"  -  Спрашивал  Бим,  обнюхивая  соответствующиеместа (конечно для проформы).     "Сам видишь, чего и спрашивать", - отвечала она.     "Как жизнь?" - Весело спрашивал Бим.     "Работаем!" - Взвизгнув, отвечала собеседница,  кокетливо  подпрыгнувна всех четырех лапах.     После  этого  они  мчались  к  хозяевам  и  то  одному,  то   другомудокладывали о знакомстве. Когда же оба охотника усаживались для разговор втени куста или дерева, собаки резвились до того, что язык не  умещался  ворту. Тогда они ложились около хозяев и слушали тихую задушевную беседу.     Другие люди, кроме охотников, для Бима были  малоинтересны:  люди,  ивсе. Они хорошие. Но не охотники же!     А вот собаки, эти - разные.     Однажды в лугу встретился он с лохматенькой  собачкой,  вдвое  меньшеего, черненькая такая. Поздоровались сдержанно, без кокетства. Да и  какоеуж там кокетство,  если  новая  знакомая  на  обычный  для  таких  случаевперечень вопросов отвечала, лениво взмахивая хвостом:     "Я есть хочу".     У нее пахло изо рта мышонком. И Бим  спросил  удивленно,  обнюхав  еегубы:     "Ты съела мышь?"     "Съела мышь, - ответила та. - Я есть хочу". И принялась грызть  белыйузловатый корень камыша. Бим хотел попробовать камышовый корешок, но  она,протестуя, сказала все то же:     "Я есть хочу".     Бим подождал сидя, пока она догрызла все, и пригласил ее с собой.  Тапошла  беспрекословно,  притрухивая  за  ним,  взлохмаченная,  но   чистая(видимо, любила купаться, как и большинство собак, отчего летом они  и  небывают  грязными,  даже  бездомные).  Бим  провел  ее  к  хозяину,  издалиследившему за знакомством своего друга. Но Лохматка не  поверила  сразу  вчужого человека, а села поодаль, несмотря на  то,  что  Бим  перебегал  отхозяина к ней и обратно, зовя ее, убеждая. Иван Иваныч снял рюкзак, досталоттуда колбасу, отрезал маленький кусочек и бросил Лохматке:     - Ко мне, ко мне, Лохматка. Ко мне.     Кусочек упал  метрах  в  трех  от  нее.  Она,  осторожно  переступая,дотянулась, съела его и села тут же. Со  следующим  кусочком  приблизиласьеще. А потом ела уже у ног человека, даже позволила погладить себя, хотя ис опаской. Бим и Иван Иваныч отдали ей все колечко колбаски: хозяин бросалкуски, а Бим не мешал Лохматке есть.  Все  обыкновенно:  брось  кусочек  -подойдет ближе, брось второй - еще ближе, с третьим, четвертым - уже у ногокажется и будет служить верой и правдой. Так думал Иван Иваныч. Он ощупалЛохматку, потрепал по холке и сказал:     - Нос холодный - здоровая. Это хорошо. - И дал команду обоим: - Поди,поди!     Лохматка не понимала таких слов, но когда увидела,  как  Бим  взвилсячелноком по траве, то сообразила: надо бегать. И конечно, они взыграли  пособачьи так, что Бим забыл даже, зачем он тут находится.  Иван  Иваныч  невозражал, а шел себе и шел, посвистывая.     До города Лохматка сопровождала без никаких, но на окраине неожиданносела сбоку дороги и - ни с места. Звали,  приглашали  -  не  идет.  Так  иосталась сидеть, провожая их взглядом. Ошибся  Иван  Иваныч  -  не  каждуюсобаку можно купить на приманку.     Бим не знал и знать не мог, что у Лохматки  тоже  были  хозяева,  чтожили они в своем маленьком домике,  что  улицу  ту,  где  был  домик,  всюснесли, а  хозяевам  Лохматки  дали  квартиру  на  пятом  этаже  во  всемиудобствами.     Одним словом, Лохматку бросили на произвол судьбы. Но она нашла  такии тот новый дом, и дверь хозяина, а там ее побили и прогнали.  Вот  она  иживет одна. По городу ходит только  ночью,  как  и  большинство  бездомныхсобак. Иван Иваныч обо всем догадался, но Биму-то  рассказать  невозможно.Бим просто не хотел ее оставлять: оглядывался назад. Бим приостанавливалсяи обращал взор к Ивану Иванычу. Но тот шел себе и шел.     Если бы он знал, как горькая судьба сведет Бима и Лохматку,  если  бызнал, когда и где они встретятся, не шел бы он  теперь  так  спокойно.  Нобудущее неизвестно и человеку.

     ...Третье лето прошло. Хорошее для Бима лето, неплохое  и  для  ИванаИваныча. Однажды ночью хозяин закрыл окно и сказал:     - Морозец, Бимка, первый морозец.     Бим не понял. Он встал,  ткнулся  в  темноте  носом  в  колено  ИванаИваныча, чем и сказал: "Не понимаю".     Иван Иваныч знал собачий язык хорошо - язык глаз и движений. Он зажегсвет и спросил:     - Не понимаешь, дурачок? - Затем разъяснил точно:  -  На  вальдшнеповзавтра. _В_а_л_ь_д_ш_н_е_п!     О, это слово Бим знал!     Бим завертелся, заюлил волчком, хватая, собственный хвост, взвизгнул,потом сел и впился  глазами  в  лицо  Ивана  Иваныча,  подрагивая  очесамипередних лап. Это обворожительное слово "охота" знакомо Биму, как сигнал ксчастью.     Но хозяин приказал:     - А пока - спать. - Выключил свет и лег.     Остаток ночи Бим пролежал у кровати друга. Какой уж  тут  сон!  Он  исам, Иван Иваныч, то дремал, то просыпался в ожидании рассвета.     Утром они вместе собрали рюкзаки, протерли  от  масла  стволы  ружья,легко  позавтракали  (на  охоту  идти  -  нельзя  нажираться),   проверилипатронташ, перекладывая патроны из гнезда в гнездо. Работы было  много  заэтот короткий час сборов: хозяин на кухню - Бим на кухню, хозяин в  чулан,- Бим туда же, хозяин  вынимает  консервную  банку  из  рюкзака  (неудобнолегла) - Бим берет ее и сует  обратно,  хозяин  проверяет  патроны  -  Бимследит (не ошибся бы) и в чехол с ружьем надо ткнуться носом не  раз  (тутли?) А к тому же в такие колготные минуты чешется за ухом от волнения - тои дело поднимай лапу и чеши, будь оно неладно, когда и без  того  хлопотнодо последней степени.     Ну, собрались. Бим был в восторге. Как же! Хозяин, уже  в  охотничьейкуртке, перекинул на плечо охотничью сумку, снял ружье.     - На охоту, Бим! На охотку, - повторил он.     "На охотку, на охотку!" - Говорил глазами и Бим в восхищении. Он дажечуть привизгивал от переполнившего чувства благодарности и любви к  своемуединственному в мире другу.     В тот момент и вошел человек. Бим его знал - встречал во дворе, -  носчитал малоинтересным и не заслуживающим какого-либо  особого  внимания  сего стороны. Коротконогий, толстый, широколицый, он сказал чуть  скрипучимбаском:     - Привет, значит! - и сел на стул, вытирая лицо платком.  -  Та-ак...На охоту, значит?     - На охоту, - недовольно буркнул Иван Иваныч, - по вальдшнепам. Да выпроходите - гостем будете.     - Вот та-ак... На охоту... Придется повременить, значит.     Бим переводил взгляд с хозяина на  гостя,  удивленно  и  внимательно.Иван Иваныч сказал почти сердито:     - Не понимаю вас. Уточните.     И тут Бим, наш ласковый Бим, сначала слегка взрычал и вдруг  гавкнул.Сроду такого не было, чтобы вот так - дома и на гостя. Гость не испугался,он, оказалось, был равнодушен.     - На место! - так же сердито приказал Иван Иваныч.     Бим повиновался: лег на лежак, положил голову на  лапы,  и  смотря  всторону чужого.     - Ишь ты! Слушается, значит. Та-ак... Значит, он и жильцов в подъездеоблаивает так же, как, допустим, лисиц?     - Никогда. Никогда и никого. Это впервые. Честное слово! - тревожилсяИван Иваныч и сердился. - Кстати,  к  лисицам  он  никакого  отношения  неимеет.     - Та-ак... - снова протянул гость. - К делу давайте.     Иван Иваныч снял куртку и сумку.     - Я вас слушаю.     - У вас, значит, собака... - начал гость. - А  у  меня,  -  он  вынулбумагу из кармана, - жалоба на нее. Вот. - И подал бумагу хозяину.     Читая, Иван Иваныч волновался. Бим, заметив это, самовольно  сошел  сместа и сел в ногах друга, как бы защищая его, но на гостя уже не смотрел,хотя и был настороже.     - Глупости здесь, - сказал Иван Иваныч уже спокойнее. - Чепуха. Бим -собака ласковая, никого он не укусил и не укусит, никого не обидит. Собакаинтеллигентная.     - Хе-хе-хе! - потряс животом гость. И чихнул некстати. - У-у,  быдло!- обратился он беззлобно к Биму.     Бим отвернулся в сторону еще больше, но понял, что  разговор  идет  онем. И вздохнул.     - Как же это вы так рассматриваете жалобы?  -  спросил  Иван  Иваныч,теперь уже совсем спокойно и улыбаясь - на кого жалоба, тому  и  даете  еечитать. Я бы вам и так поверил, по пересказу.     Бим заметил в глазах гостя смешинку. А тот проговорил:     - Во-первых, так положено. Во-вторых, жалоба не на вас, а на  собаку.А собаке мы не дадим читать. - И рассмеялся.     Хозяин тоже посмеялся малость. Бим даже и не улыбнулся: он знал,  чторечь о нем, а что к чему, не мог взять в толк - очень уж непонятный  гостьоказался. Тот ткнул пальцем в сторону Бима и сказал:     - Собаку надо увольнять. - И отмахнул рукой к двери.     Бим понял, что от него требуют точно: уходи.  Но  от  хозяина  он  неотступил ни на сантиметр.     - А вы позовите жалобщицу - поговорим, уладим, может быть, - попросилИван Иваныч.     Гость, сверху ожидания, вышел и вскоре же вернулся с женщиной.     - Вот, привел тебе тетку, значит.     Бим ее тоже знал: небольшого  роста,  визгливенькая  и  жирная,  она,однако, днями сидела на скамейке во дворе с другими свободными  женщинами.Однажды Бим даже лизнул ей руку (не от избытка чувств только к ней  лично,а к человечеству вообще), отчего та взвизгнула и стала кричать  что-то  навесь двор, обращаясь к открытым окнам. Что уж  она  там  кричала,  Бим  непонял, но испугался, бросился прочь и зацарапал в дверь домой. Больше виныза ним перед теткой не было. И вот она вошла.  Что  с  ним  сделалось!  Онсначала прижался к ногам хозяина, а когда  тот  погладил  его,  то  поджавхвост, ушел на лежак и смотрел на нее исподлобья. Он ничего не понимал  изслов тетки, а она стрекотала сорокой и все время показывала свою руку.  Нопо этим жестам, по сердитым ее взглядам Бим понял: это за то,  что  лизнулне тому, кому надо. Молод, молод, был Бим, почему и не все еще  соображал.Может быть, он думал и так: "Виноват, конечно, но что  поделаешь  теперь".По крайней мере, что-то подобное в его глазах было.     Только невдомек Биму, что обвиняли его ложно.     - Укусить хотел! Укуси-ить!!! Почти укуси-ил!  Иван  Иваныч,  перебивстрекот тетки, обратился прямо к Биму:     - Бим! А принеси-ка мне тапки.     Бим исполнил охотно и лег перед хозяином. Тот снял охотничьи  ботинкии сунул ноги в тапки.     - Теперь отнеси ботинки.     Бим и это проделал: поочередно отнес их под вешалку.     Тетка замолчала, вытаращив очи. Гость сказал похвально:     -  Молоде-ец!  Ты  смотри,  умеет,  значит,  -  и  как-то  вроде   бынедружелюбно посмотрел на тетку. - А еще он умеет чего нибудь?     - Вы садитесь, садитесь, - попросил Иван Иваныч и тетку.     Она села, спрятав руки  под  фартук.  Хозяин  поставил  стул  Биму  искомандовал:     - Бим! На стул!     Биму повторять не требуется. Теперь  все  сидели  на  стульях.  Теткаприкусила губу. Гость, удовлетворенно покачивал ногой, приговаривал:     - Ладно получается, ладно, ладно.     Хозяин же хитренько прищурил глаза в сторону Бима:     - А ну дай лапу, - и протянул ладонь.     Поздоровались.     - Теперь, дурачок, поздоровайся с гостем, - и указал на того пальцем.     Гость протянул руку:     - Здравствуй, братка, здравствуй, значит.     Бим все сделал элегантно, как и полагается.     - А не укусит? - осторожно спросила тетка.     - Что вы! - изумился Иван Иваныч. - Протяните руку и скажите: "Лапку!"     Та действительно выволокла ладонь из под фартука и протянула Биму.     - Только не укуси, - предупредила она.     Ну, тут же описать  невозможно.  Что  произошло.  Бим  шарахнулся  належак, занял немедленно оборонительную позицию, прижавшись задом в угол, ив упор смотрел на хозяина. Иван Иваныч подошел к нему, погладил,  взял  заошейник и подвел к жалобщице:     - Дай лапку, дай...     Нет,  не  подал  лапу  Бим.  Отвернулся  и  смотрел  в  пол.  Впервыеослушался. И угрюмо поплелся опять в угол, медленно, виновато и удрученно.     Ой, что тут сотворилось! Тетка задребезжала рассохшейся трещоткой.     - Ты ж меня оскорбил! - кричала она  на  Ивана  Иваныча.  -  Какая-топаршивая собака меня, советскую женщину, ни во что не ставит! -  и  тыкалапальцем в сторону Бима. - Да я... Да я... Подожди-ка!     - Хватит! - неожиданно рявкнул на нее гость. - Брешешь ты, значит. Неукусила она тебя и не собиралась. Она ж тебя боится, как черт ладана.     - А ты не ори, - попробовала она отбиться.     Тогда гость сказал однозначно:     - Цыть! - и обратился к хозяину: - С такими иначе нельзя. - И снова ктетке: - Ишь ты! "Советская женщина", тоже мне... Иди отсюда! - рыкнул он.- Еще намутишь раз, опозорю. Иди!     Жалобу он порвал у нее на глазах.     Последнюю речь гостя Бим понял отлично.  А  тетка  шла  молча,  гордовскинув голову и ни на кого не глядя, хотя Бим теперь  не  спускал  с  нееглаз и даже продолжал смотреть на дверь после того, как она ушла,  а  шагиее затихли.     - Очень уж вы с ней... Грубовато, - сказал Иван Иваныч.     - Иначе нельзя, говорю вам: весь двор перемутит,  знаю.  Раз  говорю,значит, знаю. Вот они где мне, эти сплетницы да смутьяны.  -  Он  похлопалсебя по загривку. - Делать-то ей нечего, вот она и  норовит,  кого  бы  ейукусить. Таких распусти - весь дом пойдет чертокопытом.     Бим все время следил за выражение  лица,  за  жестами,  интонацией  ипонял отлично: гость и хозяин - вовсе никакие не враги, а  даже,  по  всейвидимости, уважают друг друга. Наблюдал он еще долго, пока  они  о  чем-топотом беседовали. Но  раз  уж  он  установил  главное,  то  остальное  егоинтересовало мало. Он подошел к гостю и улегся у его ног,  как  бы  говоряэтим: "извиняюсь".

ЗАПИСКИ ХОЗЯИНА

     Сегодня был председатель домкома, разбирал жалобу на собаку.     Победил Бим. Впрочем, гость мой судил как Соломон. Самородок!     Почему же Бим зарычал на него вначале? А,  понял!  Я  ведь  не  подалруки, встретил вошедшего  сурово  (охоту  же  пришлось  отложить),  а  Бимдействовал согласно со  своей  собачьей  натурой:  недруг  хозяина  -  мойнедруг. И тут должно быть стыдно, мне, но не Биму.  Удивительно,  какое  унего  тончайшее  восприятие  интонации,  выражения   лица,   жестов!   Этообязательно надо всегда иметь в виду.     После  у  нас  состоялся  интересный  разговор  с   преддомкома.   Онокончательно перешел на "ты".     - Ты, - говорит, - только подумай: сто пятьдесят квартир в моем доме!А четыре, пять смутьянок  бездельниц  могут  такое  сотворить,  что  житьяникому не будет. И все их знают, и все боятся, а потихоньку  клянут.  Ведьна дурного жильца даже унитаз урчит. Ей-бо!..     Самый мой страшный враг кто? Да тот, кто не работает.  у  нас,  брат,можно и не работать, а есть от пуза. Тут что-то не так, скажу  я  тебе  подушам. Не так, значит...  Можно,  можно  не  работать.  Ишь  ты!  Вот  ты,например, чего делаешь?     - Пишу, - отвечаю, хотя я и не понял, шутит он или  говорит  серьезно(люди с юмором частенько выдают такое).     - Да разве ж это работа! Сидишь - ничего не делаешь, а деньги  небосьплатят?     - Платят, - отвечаю. - Но ведь я мало получаю. -  Староват  стал,  напенсию живу.     - А до пенсии - кем?     - Журналист я. В  газетах  работал.  А  теперь  вот  помаленьку  пишукое-что дома.     - Пишешь? - снисходительно переспросил он.     - Пишу.     - Ну, валяй, раз  уж  такое  дело...  Конечно,  ты  человек,  видать,неплохой, а вот видишь. То-то и оно. Я тоже пенсию получаю, сто рублей,  аработаю же преддомкома, бесплатно работаю, учти. Я  привык  работать,  всюжизнь на руководящей, и из номенклатуры не вышибали, и по второму кругу неходил. Под конец  уж  затерли:  ниже,  ниже  и  ниже.  Последнее  место  -маленький заводик. Там и  пенсию  назначили.  А  персональную  не  дали  -закавыка маленькая есть... Работать обязан каждый. Так я думаю.     - Но ведь у меня работа, тоже трудная, - пытался я оправдаться.     - Писать-то? Глупости. Был бы ты молодой - взялся бы я и за тебя. Ну,раз пенсия... А так, если молодые, да не работают, выживаю  из  дома:  ильтрудись, иль катись куда подальше.     Он и правда гроза бездельников в  доме.  Кажется,  главная  цель  егожизни теперь - пилить лодырей, сплетников и тунеядцев, но зато воспитывать- всех без исключения, что он и делает охотно. Доказать же ему, что писать- тоже работа, оказалось невозможным:  тут  он  либо  хитрил  с  подводнымюморком, либо был просто снисходителен (пусть, дескать, пока пишут -  естьбездельники и похлестче).     Уходил он добрый, отбросив хитринку, погладил Бима и сказал:     - А ты живи, значит. Но с теткой не связывайся. -  И  ко  мне:  -  Нубывай. Пиши, видно, куда ж денешься, раз оно такое дело.     Мы пожали друг другу руки. Бим проводил его до дверей, виляя  хвостоми заглядывая в лицо. У Бима появился новый знакомый: Павел Титыч Рыдаев, вобыденности - Палтитыч.     Зато у Бима завелся и неприятель: тетка, единственный человек из всехлюдей, которому он не верит. Собака опознала клеветника.     Но охота сегодня пропала. Так бывает: ждет  человек  доброго  дня,  авыходят одни неприятности. Бывает.