301 - Отрезвление

«Они подконтрольны мне. Я могу манипулировать ими даже когда подвеска в моих руках, — думал удивлëнно Лев, смотря на берущих с полок книги, людей, щупая в кармане кулон, — Как это?» Прошла уже неделя с тех пор, как в него ударила молния. И всë это время он, после случая с Викой, проверял работоспособность своих сил. И с каждым новым днëм убеждался, в том, что теперь у него нет преград. Люди вновь в его полной власти. Не сказать, что ему было тяжело себя сдерживать. Наученный горьким опытом Лев контролировал себя, каждый раз повторяя, что он просто человек, не ангел, не бог, а человек. И это работало, правда не долго. В конце концов его начало возмущать столь пренебрежительное к себе отношение со стороны некоторых докторов. Почему они думают, будто могут лезть к нему? Почему думают, будто могут без зазрения совести встать перед ним в очереди? Почему думают, что он им должен отдавать последнее просто потому, что он объект? «Я вам ничего не обязан, — хмурился Лев, сжимая кулаки, — Я может и терпеливый, но хамство терпеть не стану. Посмотним как вы заговорите, когда…» В этот момент на его плечо упала чья-то рука. Обернувшись, он увидел Давида. Видок у него был встревоженный. Парни отошли поговорить в туалет.

— Что ты пытался сделать? — спрашивал пришедший, убедившись, что все вышли, а Лев похлопал глазами.

— Ты… о чëм?

Тогда Давид нахмурился.

— Не делай из меня дурака. Твои силы изменились, верно? Эта подвеска больше не работает, так?

— Как… ты… узнал?

До того, как всë это случилось, Давиду приснился сон, о том, что Льва убивают. Перед этим он навредил находящимся вокруг людям. Как именно первый не помнил, но знал точно, что это было.

— Не важно как. Ты пытался навредить людям? Ты вообще думаешь что творишь? — даже под очками было видно, что взгляд Давида стал подобен хищному.

Лев видел, что собеседник распаляется, и его возмутило подобное к себе отношение. Он тоже нахмурился и ответил максимально связно:

— Они сами… виноваты. Не чего… относиться ко… мне, как к… ничтожеству. Это… не справделиво.

— Мы в плену, Лев. Они наши пленители. И если мы попытаемся им навредить, то скорее пострадаем сами, чем хоть сколько-нибудь ослабим их. Знаю, порой они бывают очень несправедливы. Знаю, порой относятся к нам, как к питомцам или чего ещё хуже, как к животным. Но ты не должен опускаться до их уровня, — Лев надулся и немного опустил голову, словно его отчитывают, как провинившегося ребëнка, — Ты всегда можешь пожаловаться своим исследователям. А ещё лучше ничего никому не рассказывать, чтобы никто о тебе ничего не знал. Так у них хотя бы не будет точек давления.

Какое-то время Лев молчал, а после гнев взял верх, и он заговорил, взглянув на Давида:

— Знаешь… я… достаточно терпел… всю… свою жизнь. Я устал. Надоело. Пускай теперь… они страдают… Разве… они это… не заслужили?

— Мы не судьи чтобы судить.

— Ты — нет. Я — да! — указал Лев на Давида и на себя, — Если… у тебя… не хватает… мотивации для… действий, то… у меня еë достаточно! Я… заставлю их… пожалеть о… том, что… они родились!

— А последствия. Тебя не волнуют последствия твоих действий?

— Надоело думать… о них. Почему… мы должны… стоять в стороне и… бездействовать, когда… обладаем… такой силой? Нас должны бояться!

— Нет. Мы можем жить в мире и спокойствии, никому не вредя и никого не притесняя, — старался смягчить голос Давид.

— Скажи… это им.

— Они не поймут. Потому что слабые, жалкие и глупые. Ты поймëшь, потому что ты сильнее. Чем сильнее человек, тем он умнее.

Лев топнул ногой. Его бесило такое «добренькое» видение вещей. Надоело быть паинькой.

— Надоело. Оставь… меня… в покое.

Дальше всë произошло слишком быстро. Давид вдруг против своей воли резко схватил за воротник собравшегося уйти Льва и дал ему посщëчину, от которой тот покосился и, если бы не стена, упал. Парень схватился за больное место и с непониманием взглянул на агрессора. Давид в начале стоял и в непонимании смотрел на друга, а когда ощутил жжение в руке, посмотрел на неë и взял в другую руку, отведя взгляд. Кажется, с его отражением что-то не так, но парни не обратили на это внимания. Ненадолго воцарилось молчание.

— Пожалуйста держи себя в руках, — сказал Давид, — Даже если ты злишься, даже если тебя кто-то раздражает, нам не для этого были даны наши силы. Ты знаешь это не хуже меня.

После этого он покинул туалет, а прийдя к себе ещё раз прокрутил в голове случившееся, смотря на всë ещё красную ладонь: «Чëрт! Я ударил его! Какого хрена я творю?! Я ведь уже давно этим не занимаюсь! Давно перестал бить кого-то с причиной и без! Так какого хрена я снова творю?! — тут Давида вдруг накрыло осознание, — Я… я… веду себя, как он. Нет… Нет. Нет-нет-нет! Я… я не хочу становится подобным ему!!! Я не он!!!» Больше всего на свете он боялся стать похожим на своего ангела. И случившееся дало понять, что его страх сбылся. Как бы Давид не оправдывал себя, как бы не пытался рассмотреть ситуацию с другой стороны, чувство вины и отрицания лишь усиливались. А что случилось со Львом? Эта посщëчина оказала на него не просто отрезвляющее воздействие, а уничтожила былой агрессивный настрой. Более того воспоминания о прошлом, где родители избивали его, буквально ворвались в его сознание и не желали покидать. Во сне Лев всë ещё невольно вспоминал свои раны, свои синяки, свою кровь на полу, свой испуганный взгляд в отражении треснувшего зеркала: «Какой же я слабый. Какой же я злой. Такой злой, что готов вымещать эту самую злобу на таких же беззащитных людях. Какой же я жалкий.»

— Простить и отпустить гораздо легче, чем ненавидеть и жить с тяжестью на сердце.

Раздался вдруг знакомый голос за спиной Льва. Это был дворник, с которым он в детском доме часто любил проводить время и помогать. Парень обернулся, но увидел не того, кого ожидал, а высокого монстра именуемого ангелом. Его белые крылья свободно развевались, не дотрагиваясь до травы, а нимб ярко сиял среди густого тумана. Лев попятился.

— Тебе станет легче, если ты просто посмотришь вокруг. Тут деревья, птички вон поют, погода шикарная. Красота! А ты дуешься на всех.

Послышался голос воспитательницы будто из тумана. Или это от ангела? Лев не понимал. Ему хотелось уйти, убежать от этого существа.

— Не бойся изменений. Наборот, стремись к ним. Суета — двигатель прогресса, хе-хе.

Заговорил в этот раз незнакомый женский звонкий голос, чем-то похожий на Лизин (но он его точно когда-то слышал). Нет, это точно голос от ангела, а не из тумана. Лев снова попятился назад. Однако видимость стоящей напротив фигуры не уменьшилась в белых клубах, а осталась прежней, словно, она тоже приблизилась. Это испугало парня пуще прежнего, и он пустился прочь со всех ног. Так Лев и бегал от ангела всю ночь, а на утро проснулся рано с чувством тревоги в груди.

Во сне Давид продолжал себя карить за содеянное. Ну где это видано, чтобы бить человека просто так, за ни за что?! Хотя почему за ни за что? Есть за что. Лев потерял самоконтроль и необходимо было его ему вернуть, иначе бы пострадали люди. И, так как слова не возымели на того эффекта, разумнее всего было проявить силу. Чем больше Давид про это думал, тем больше убеждался в своей правоте. В конце концов он сдался и мысль о том, что это было необходимо прочно засела в его голове. Что касается отношения ко Льву, то ничего не изменилось. Давид всë также воспринимал его, как друга и товарища, которому просто нужна помощь и поддержка. Всë-таки он знал что пережил Лев в своë время. И это, конечно же, не могло не отразиться на его психике. Просто какое-то счастье, что он не стал злым и жестоким. Но зато стал тихим и замкнутым. А такие люди поопасней будут, потому что никогда не знаешь что у них в голове, а из-за этого никогда не знаешь что от них ждать. Что же касается Льва, то он стал бояться Давида. Каждый раз, когда последний появлялся на горизонте, первый тут же уходил, стараясь не попадаться ему на глаза. В такие моменты воспоминания о болезненном детстве возвращались, надавливая на и без того нервничающее сознание Льва с новой силой. Благо от переживаний можно было отвлечься экспериментами. Почему-то после стычки с Давидом парню показалось, что будет лучше, если он не станет никому раскрывать то, что произошло с его способностями, так что он молчал. И крылья благодаря этому обнаружились очень быстро. Лев так сильно хотел остаться в покое, что они сами вылезли у него, когда он вошëл к себе в комнату.