Цена Этериона

Горные кристаллы дрожали под натиском стен. Их мерцание скрывали заснеженные порывы ветра, заполнившие пещеры сантрий. Прежние алтари уже не сияли так ярко, не согревали. Они опустели и стали такими же холодными, как и весь Этерион, утративший прежнее величие.

Под ледяной скорлупой планеты всегда было трудно разглядеть её красоту. Но стоило Буре покинуть родные края, и разница между Этерионом при её правлении и без неё стала заметна даже невооружённым взглядом.

Течения в недрах промёрзшей земли застыли. Тучи рассеялись, погрузив небо в вечный сон. На Этерионе стало темно и холодно, как никогда. От гибели спасало лишь древнее пламя, заключённое в лезвии серпа.

Ривериус скинул шкуры, найденные в залах пещер, в одну большую кучу. Костёр приходилось постоянно поддерживать, но под руку попадалось лишь пара мисок да горсть корней. Всё, что осталось от сантрий.

Он расправил мех и помог Фредерике присесть.

— Давай, воительница... — сбивчиво прошептал он, придерживая её за талию.

Фредерика разжала ладонь, которой прикрывала рану на животе. Накидка пропиталась кровью. Алые капли оставили тонкий след на снегу. Прямо до выхода из ущелья.

— Что сделать? — обеспокоенно вскочил Ривериус и пошарился по карманам, словно рассчитывал найти в них чудотворное снадобье.

— Сядь, — сквозь зубы процедила Фредерика. — Меня не так просто убить. Пара царапин.

— А исцелиться то не могёшь.

— Попробуй призвать целую армию... Посмотрю на тебя, — на выдохе выпалила Фредрика и снова схватилась за живот. — Исцеление долгий процесс. На него и сил не мало уходит. Если бы не чёртов Лёль!

Ривериус скрестил ноги, подтащил к себе две чаши и швырнул их в костёр.

— А чё не убила?

Фредерика промолчала. Не разжимая ладони над раной, она сложила одну из шкур, укрылась и прилегла. Ривериус пожал плечами и добавил:

— Спать нельзя тебе. Мало ли чего...

— Знаю, — прикрыла она глаза.

Так они просидели почти всю ночь. Ривериус присматривал за пламенем, а при каждом вздохе Фредерики оборачивался. Им не раз приходилось сражаться вместе, но не в таких битвах. Её лицо было бледнее обычного, раны тянули, но даже с ними Фредерика не проронила ни стона.

Ривериус расправил куртку, засунул руку в мешковатый карман, небрежно подшитый толстой ниткой. когда-то ему не хватило места, и он взял всё в свои тяжёлые, грубые руки. В такой карман вмещалась целая бутыль с водой.

Он наклонился к Фредерике, приподнял ей голову. Та с жадностью прижалась губами к горлышку. Вода отдавала привкусом морской соли, осевшей на стекле ещё во времена его заплывов. Горло слегка покалывало от остатков спирта, который он раньше таскал с собой. Промывать бутыль он редко удосуживался.

Фредерика закашлялась и вытерлась уголком рукава. Оперевшись на плечо Ривериуса, она привстала и вытянула из-за пояса серп. На радужке её глаз на миг мелькнул фиолетовый блик. Пламя древних вновь вспыхнуло вокруг лезвия. Фредерика прислонила его к рёбрам, прямо под сердцем.

Через жжение и шипение кожа начала затягиваться, кровь остановилась, впиталась обратно в тело. Уже через пару минут от раны не осталось и следа. Ни шрамов, ни других отпечатков поединка.

Только усталость и напряжение напоминали о сражении. Руки предательски задрожали, Фредерика разжала пальцы, и рукоять выпала. Серп звонко ударился о камень и погас. Все накопленные силы она вложила в исцеление, но тут же поднялась.

— Эт ты куда? — спохватился Ривериус.

— Ах! — расправила Фредерика плечи. На её лбу проступило несколько капель пота, боль исчезла, движения стали лёгкими. — Как же хорошо!

— Когда ты ранена, общаться с тобой гораздо приятнее... — пробурчал Ривериус. — Хоть так, да чутка себя мужчиной почувствуешь. А тут сразу подскочила.

Фредерика сделала глубокий вдох, губы растянулись в довольной улыбке.

— С ногой так не могла? — почти с обидой швырнул Ривериус очередную миску в огонь.

— Твоей ноге уже не помочь.

Она потянула за шнурки на шее, накидка упала на пол. Фредерика с некой презрительностью пнула ткань, словно вид собственной крови вызывал в ней отвращение.

— Исцелению поддаются лишь свежие раны, — сказала она, опустив взгляд на костёр, и поспешно добавила, указав пальцем на чаши, приготовленные для розжига. — Эти не сжигай. Мне понадобятся.

Ривериус молча отодвинул их к шкурам.

Фредерика вынула из глубокого кармана на бедре прозрачный коробок. Ривериус сразу его узнал. Это был псимак для энексы. Каждый, кто умел её создавать, обладал таким переносным набором.

Псимак Фредерики явно был богаче и разнообразнее, чем у других. Коробок делился на множество маленьких отсеков с ингредиентами: от камней и костей до капель воды и крови. Но каждый из них создавал нерушимую нить, связывающую путника с его целью.

— Не к добру это... — шепнул Ривериус сам себе.

— Такие люди, как Лёль, — начала Фредерика, пристально рассматривая содержимое псимака, — ценны. Верят в свои идеалы. Даже я не смогла навязать ему правильные мысли. И посмотри... — она развела руками, — привёл нас к ответу. Даже быстрее, чем я предполагала. Лев на Багире с хозяйкой, Паштра мертва...

— А Буря ваша? — перебил Ривериус.

Фредерика резко посмотрела на него, брови слегка дёрнулись.

— Буря эмоциональна. Позволила себя убить, но размен равноценный.

— Да? И кто в выигрыше от этих смертей? Ты, чтоль? Или Величество с Альянсом? Хоть как крути, а проиграли вы точно одинаково! Ой, простите... "Равноценно". Ха! — рассмеялся Ривериус. — С этим не поспорю.

— Так уверен? Что ничего не заполучили? — ухмыльнулась Фредерика, будто скрывала часть правды.

Он посмотрел на неё с недоумением. Фредерика наклонилась, подхватила с пола две чаши и присела над костром. Её взгляд скользнул по пещере: серые стены, затухающий свет кристального потолка. Внезапно она выхватила серп и метнула его вверх.

От неожиданности Ривериус вздрогнул. Над головой раздался звон, за которым последовал хруст, и небольшой кристалл обрушился, рассыпавшись в дребезги о камень. Фредерика собрала осколки в чашу.

— Предупредить могла! — выпалил Ривериус, отряхивая штаны.

Замок на псимаке щёлкнул. Фредерика аккуратно подцепила тонкие, похожие на паутинку волокна. Стоило им смешаться с осколками в чаше, её стенки засыпало искрами.

— Энексу для Багиры я сделаю, — не отвлекаясь, сказала Фредерика. — Но с тебя ещё потребуется пара слов.

— Последних? — угрюмо спросил Ривериус.

— Нет, — улыбнулась Фредерика. — Сама бы прочитала, но...

Она подняла руку и раскрыла ладонь. Между длинных пальцев появилось слабое фиолетовое свечение. Оно закрутилось в воздухе, но тут же осело на землю лёгким дымком и растворилось под ногами.

— Сил не хватает.

— Восстановишь, тогда уж, — вздохнул Ривериус, уже зная, что ждать она не собирается.

— Нет, — отрезала Фредерика. — Я устала гоняться за Мраком. Его шаги всё сложнее предугадать... — она вдруг рассмеялась. — А раньше знала, как облупленного.

— Таки знала? А чеж скрывается? Не понять мне ваших светских дел... А оно и не надо! Во уже сидите! — провёл Ривериус пальцем по шее.

Рукоятью серпа Фредерика раздавила в чаше какие-то ростки и залила их водой. Она перекинула серп в воздухе и протянула Ривериусу.

— Кровь нужна.

— Ктоб сомневался! — выпалил он, но серп не поднял.

Ривериус встряхнул ладонь, крепко сжал зубами кожу большого пальца, сплюнул кровь на пол и протянул руку над чашей. Капли упали на дно, зашипели и испарились синеватым дымом.

— Дикарь... — усмехнулась Фредерика, пряча серп обратно за пояс. — А с Мраком всё сложно. Он не боялся. Но отсутствие страха затуманивает разум, — она прижала палец к виску. — Вот я боюсь. Не даю себе забыть потери и боль. Отрезвляет.

— И я дикарь?

— Что Лёль, что Мрак, — пожала она плечами, — всё одно. А знаешь, что странно? Лёль сказал, что Мрак сам себе не хозяин. Прежде чем заточить его в Лимб, я печать забвения наложила. Не сломалась. С одной стороны, он забыл ошибки, а с другой... Теперь от страха не так просто отделаться.

— Сомневаешься ещё? Тебя увидит, будет тебе страх, — рассмеялся Ривериус и сквозь смех добавил, — Мне поверь.

Наконец в чашу упали последние ингредиенты энексы. Фредерика придвинула их поближе к огню и с блаженным вздохом потянулась, разминая затёкшие руки. Она вдруг посмотрела на ладонь и о чём-то задумалась, лишь на миг, но тут же повернулась к Ривериусу.

— Представляешь... руку мне продырявил, — провела она пальцем по ровным линиям на ладони.

— Кто посмел? — удивился Ривериус.

— Да так... Надеюсь, ещё узнаем. С молодыми драться опасно. Особенно, когда злятся. Выносливости не занимать, после каждого удара вскакивают. Ещё не сломленные...

Ривериус покачал головой, но уголки губ всё же дрогнули в улыбке.

— В битве не это надо, — твёрдо произнёс он, прижав окровавленный палец к губам. — Свой или чужой, молодой или старый, а в оба смотреть!

— И это я слышу от человека без брони? — рассмеялась Фредерика, ложась на шкуры. — Ты силу в тело вложил, а тут хитрость нужна.

Ривериус резко поднял руку, одёрнул рукав и напряг мускулы.

— Это, — указал он на плотные мышцы, — тоже уметь надо. Их клиночком не пробьёшь.

— Ноге своей скажи.

Пламя тихо потрескивало. Энекса в чашах постепенно меняла цвет, то искрилась, то шипела. Фредерика вглядывалась в танцующие языки пламени. Её веки потяжелели, закрылись, и сон накрыл, как гигантская волна.

━━❪ʚĭɞ❫━━

Снег. Дрожь. Тугая дверь капсулы.

Марта упала на колени и принялась разгребать стенки.

— Отойди, — раздался запыхавшийся голос. Рядом появился Эйдан.

В его руках зажглась сфера, Эйдан опустил её в снег и ударил клинком. Глухой хлопок, и снежную глыбу раскидало в стороны. Ручка поддалась, и вмести они забрались внутрь.

Он лишь мельком взглянул на Марту. Тело не прекращало дрожать, сердце бешено стучало, словно намеревалось вырваться из груди. Внутри сферы вспыхнули синеватые огни. Она будто приветствовала их, без эмоций, спокойной вибрацией и тихим переливом света.

Эйдан прижал пальцы к сфере. Дверь плотнее вжалась в стенки капсулы, и та плавно двинулась вверх. Подъём на корабль оказался гораздо мягче, чем спуск. Или им так показалось после всего пережитого.

Марта сидела молча, заламывая пальцы. Взгляд застыл на каплях, стекающих по костюму от растаявшего снега. Красноватый свет адмета отражался в её зрачках. Она осторожно отстегнула устройство и покрутила его в руках.

Только теперь Эйдан снял и свой. Индикатор мигал, энергия была на исходе. Не его адмет. Адмет капитана Йой.

Их взгляды пересеклись. Этого хватило, чтобы Марта без всякой магии прочла его мысли.

— Её нет, да? — спросил Эйдан, но голос его звучал уверенно, без тени сомнения.

Марта подняла голову и кивнула.

— А... — начал он, но на этот раз у него не хватило духа закончить свой вопрос.

— Наверное, как и многих других, — тихо ответила Марта.

— Как и многих... — машинально повторил он.

Внутри капсулы было гораздо теплее, чем на поверхности Этериона, но Эйдана внезапно бросило в жар, будто температура за секунды взлетела до предела. Он рванул ворот костюма, сорвал маску и начал вытирать лицо. Голубые пятна покрывали всё: форму, кожу, даже волосы. Он яростно тёр их, но следы не исчезали. Ему хотелось не просто отмыться от крови, он жаждал смыть и воспоминания.

Марта перехватила его руки и заглянула прямо в глаза.

— Успокойся, — произнесла она.

Её голос прозвучал эхом. Жар отступил. Эйдан резко отдернул руки.

— Не надо. Лучше перетерплю сейчас, чем стану зависим от твоих "сеансов".

— Я просто хотела помочь, — отвернулась Марта.

Ей тоже было нелегко. Лица лисиц отпечатались в памяти не с ужасом, а с тоской. Она чувствовала боль всех: живых стражей Альянса, мёртвых воинов Цай, древней души Бури. Перед глазами появился скрученный в воздухе силуэт, разрезанное тело, взрывы в снегах, дождь из ледяных стрел. С этим было трудно справиться, но она продолжала стойко держаться.

— Что мы скажем бастиям? — спросила она спустя пару минут молчания.

Капсула уже погрузилась во тьму.

— А что мы можем им сказать? — горько усмехнулся Эйдан. — Только ложь.

Он приподнялся с кресла и прильнул к окошку в двери. По стеклу расползлись ледяные узоры, а вдалеке проступали очертания одинокого корабля. Первый вздох облечения, бастии всё ещё ждали.

— Хорошо, что ушли до того, как улеглась метель. Хотя, может она уже и не уляжется.

— Вряд ли, — с грустью подтвердила Марта, вспоминая крик Бури.

— Значит стражи провозятся дольше, — присел он на место. — Скажем, что свои дела сделали, и всё. Лауротана надо развязать на ещё одну высадку. На Багире.

— И что мы о ней знаем? — постаралась Марта отвлечься от своих мыслей.

— Что она в Альянсе, а это уже половину наших проблем решает. Только та... — он замолчал на мгновение. В голове снова появились Фредерика и серп занесённый для удара. — Воительница в курсе. Но выглядела не такой сильной, когда всё закончилось. Надеюсь, это её задержит.

Капсула мягко состыковалась с бортом. Глухой скрежет под полом возвестил об окончании подъёма.

Марта вышла первой. Их встречал лишь один бастий. Его носик слегка поморщился, усики задрожали, будто их вид вызвал вопросы, но задавать он их не собирался.

— Мы вас заждались, — улыбнулся он одними губами.

Марта устало опустилась на скамью у капсульного отсека. Эйдан, напротив, едва переступив порог корабля, тут же надел маску. Ту самую, что скрывала эмоции. Марте по-прежнему было трудно поверить в его способность прятать всё внутри, хоть она и видела это перевоплощение собственными глазами не раз.

Дверь распахнулась, и в отсек влетел Лауротан. Он выглядел крайне обеспокоенным, слегка растрёпанным, будто только что проснулся. Его глазки метнулись от Марты к Эйдану.

— Ох и напугали вы нас! — выпалил он, останавливаясь перед Мартой.

С прищуром Лауротан осмотрел её, но взгляд чаще цеплялся за костюм — проверял на повреждения. Убедившись, что всё цело, он облегчённо вздохнул и наконец повернулся к Эйдану.

— Вижу, измотала вас эта вылазка, — одарил его Лауротан сдержанной улыбкой. — Проблем со стражами не избежали?

Эйдан собрал последние силы в напряжение одной лишь мышцы лица и ответил улыбкой.

— Не так плохо, как планировали, — соврал он. — Но да, стражи нам попались. У них явно важные дела на Этерионе. На нас времени не хватило. Мы сделали всё, что хотели.

— Наши техники заметили странную активность.

Марта поднялась и поспешила вклиниться в их разговор.

— Да, там буря началась... — сказала она, и взгляд её на секунду скользнул к Эйдану. — Мы отошли слишком далеко от капсулы. И чуть не потерялись.

Она почувствовала, как Эйдан вздрогнул. Но он по-прежнему стоял в иллюзорном спокойствии, будто ничего не произошло. Ей вспомнился его взгляд в момент убийства лисицы, и сердце будто зажали в тиски. "А если бы умерла я..." — пронеслось в голове.

— Ну ладно, — пожал плечиками Лауротан. — Знаете, сейчас наверное вам лучше поскорее привести себя в порядок. Пилот уже начал движение, не хочется пересечься с кораблями Альянса снова... Тем более после их приказа, у нас могут быть проблемы. А мы считай уже нарушили.

Он посмотрел на Марту многозначительным взглядом, подхватил за руку и проводил до уже знакомой комнаты с костюмами.

— Марта, вам нужно переодеться, — сказал Лауротан, опустив голос, будто боялся нарушить хрупкое равновесие между ними. — Поедите хоть что-нибудь. И... конечно, если захотите, расскажете что же там такого интересного было. Не сейчас! Но если вдруг...

Дверь захлопнулась, но за это мгновение Марта успела увидеть, что улыбка сползла с лица Эйдана, и он быстрым шагом вышел из капсульного отсека.

На скамейке по прежнему лежали аккуратно сложенные вещи. Она медленно сняла костюм бастийского пилота и отодвинула от себя. Он сейчас выглядел, как оболочка, прочная, идеально сидевшая, но снятая с существа, который слишком устал, чтобы быть человеком.

Слегка подсвечивающаяся табличка на дверце между стеллажами обозначала ванную комнату. Марта потянула за ручку и зашла внутрь. Раковина там была необычной, монолитной, из темного металла, будто выросшей прямо из пола. Вода лилась из узкой щели в стене, без крана, без звука, как слеза, выдавленная из камня. Марта наклонилась, опустила ладони под струю, и вдруг почувствовала, как что-то внутри ломается.

Она подняла взгляд на круглое зеркальце встроенное в серые стены. Волосы спутались, на щеке красовалась свежая царапина, а глаза чуть покраснели. Слезы сами хлынули из них, судорожно, с глухим всхлипом. В узкой ванной, под белым светом одиночной лампы, она позволила себе отпустить эмоции.

Боль всегда казалась лишь мгновением. Марта переживала её, зная, что скоро неприятные ощущения закончатся. Но сейчас она не была уверена, что дальше не станет хуже.

— И это всё я? — спросила она вполголоса, глядя в отражение. — Или без меня, Марк бы всё равно вернулся? Это всё началось бы без меня?

Она резко подняла голову, умылась холодной водой, вытерлась рукавом и вновь посмотрела в зеркало. От слёз не осталось и следа, но с каждым новым взглядом, они вновь норовили выплеснуться. Марта выключила воду, развернулась и быстро вышла.

Когда она вернулась в комнату отдыха, корабль уже набирал ход. Лёгкая вибрация пола перешла в устойчивый гул.

Эйдан сидел на кровати, всё ещё в чёрном костюме стража. В руках кратко мигал адмет. Он просто смотрел на него, но стоило Марте переступить порог, тут же спрятал устройство за спину. Будто боялся, что она прочтёт в нём то, что он не готов произнести вслух.

Марта ничего не сказала. Но телепатия, даже неосознанно, коснулась его сознания, и она почувствовала тяжесть. Ту самую, что несёт человек, спасённый ценой чужой жизни. Она не видела точных картинок, но даже его дыхание отображало все потаённые мысли.

— Лауротан ждёт, — произнёс Эйдан, не глядя на неё. — Попроси его о высадке. Чем скорее — тем лучше.

— А ты?

— Я скоро приду, — ответил он, подтягивая к себе сумку.

Эйдан небрежно и быстро скинул адмет во внутренний карман и начал перебирать вещи, будто искал себе занятие. Расправил футболку, сложил, спрятал обратно, словно пытался удержать контроль над чем-то, что уже выскользнуло из рук.

— Ладно, — вздохнула Марта.

Эйдан кивнул. Он даже не обернулся. И от этого стало ещё тяжелее. Марта поняла: он не нуждается в поддержке, но и сам не может справиться. Снова загонял свои мысли в тёмные лабиринты сознания, где они будут гнить, пока не станут частью него самого.

Она тихо прошла в главный зал.

Бастии сидели за столиками с небольшими подносами. Двое из них, сидящие у входа, шумно обсуждали статью в газете. Она не сразу заметила Лауротана. Он тут же замахал ей лапкой и подозвал к себе.

— Марта! Присаживайтесь рядом, — похлопал он по скамье.

Вместе с ним сидел ещё один бастий и шустро уплетал суп из глубокой тарелки, попутно заедая внушительным куском хлеба. Он будто даже не жевал, а просто целиком глотал огромные куски. Бастии в целом были всегда очень торопливыми.

Марта присела рядом. Лауротан сразу подтолкнул к ней один из подносов. Она без энтузиазма заглянула в тарелку, из неё ещё шёл пар. Аппетита не было совсем. Марта взялась за стакан с соком и сделала пару глотков, только чтобы не обидеть Лауротана.

Он продолжал смотреть на неё с неподдельным интересом. Теперь он видел в ней интригу, грядущую историю, которую сможет поместить в коллекцию, как подвеску или рамку с высушенной морской звездой. С точно таким же взглядом он когда-то, казалось, что слишком давно, смотрел на Эйдана.

— Угощайтесь, — улыбнулся он.

— Спасибо, — тихо ответила Марта.

— Эйдан к нам не присоединится? — тут же поинтересовался Лауротан.

Марта перевела взгляд: сначала на свободный поднос, потом на тёмный коридор, и молча покачала головой.

— Ну и правильно, — кивнул Лауротан, помешивая ложкой остатки бульона на дне тарелки. — Надо и отдыхать когда-то. А еда подождёт.

Он замолчал на миг, но тут же не удержался:

— Вы что-то исследуете? Для учёбы, наверное?

Конечно, тема магической академии всегда его волновала. Он редко упускал шанс узнать побольше о магах и марэйтах. Марта слегка поёжилась.

— Серьёзные дела там у Альянса, да? — не дождавшись ответа, продолжил он. —Столько кораблей редко увидишь. Может, и Этерион хотят в Кольцо присоединить?

— Может быть, — буркнула Марта и, чтобы хоть как-то оправдать молчание, всё же взяла ложку и принялась за суп.

Но даже этого было достаточно. Лауротан встрепенулся, его усы задрожали, глазки заблестели озорными огоньками.

— Когда планету подбирают для переноса, готовят очень много техники! — заявил он почти с гордостью — просто за то, что знает ещё один «очевидный» факт. — А помнишь, Герин... — повернулся он к своему собеседнику.

Тот, поглощённый ужином, даже не услышал.

— Герин! — повысил голос Лауротан. — Помнишь станки шахэтые?

— Шаэхты? — захлопал Герин большими глазами.

Лауротан нахмурил лохматые бровки и махнул лапкой.

— Разница не большая! Уж бастийский я ещё не забыл! — обиженно добавил он и снова повернулся к Марте. — Так вот, у нас станки были. Вы бы знали, Марта, такую технику не всякий возьмёт в заказ, да ещё в срок! Сто штук! Целых сто доставили. Мы, конечно, не знали, что для шаттла «СРЕВ». Но вот сейчас, именно благодаря нам Землю и переносят! Да—да...

— Извините, — перебила его Марта, но тут же осеклась. — Да, конечно... Удивительно, сколько вкладывает бастийское сообщество в развитие Земли. Я только хотела спросить кое-что.

— Конечно! — довольно улыбнулся Лауротан.

— Мы хотели спросить о дальнейшем следовании корабля. Не могли бы вы пойти нам на встречу и совершить ещё одну посадку...

Лауротан на глазах помрачнел, будто услышал что-то неприятное. Он слегка закашлялся и с надеждой спросил:

— Ещё одна планета?

— Да, но в Альянсе, — поспешила успокоить его Марта. — Багира. Мы и так вам обязаны, но... — в голове вдруг мелькнула идея. — Эйдан сказал, что мы даже откажемся от оплаты, если вы поможете нам ещё раз.

После этих слов лицо Лауротана просветлело. Сэкономить он всегда был рад — хоть и тратить личные деньги обожал. Но то были траты на свои желания, а не на чужой труд.

— Какой вопрос, Марта! — его голос тоже поменялся, стал громче, увереннее. — Мы всегда готовы оказать поддержку юным магам и марэйтам. Даже если наши пути не пересекутся, для вас и ваших знакомых "Поешиты" станет гарантией.

Лауротан помахал кому-то в конце зала. Бастий отложил ломоть хлеба, вытер лапки салфеткой, сгрузил грязную посуду на поднос и удалился. Через несколько минут он вернулся с планшетом. Лауротан включил устройство, на экране загорелась карта маршрута. Перед ними развернулась полупрозрачная проекция — звёздная сеть, мерцающая синими и золотыми нитями. Его глазки забегали по маленьким светящимся точкам.

— Багира... — пробормотал Лауротан, тыча пальцем в одну из них. — Ага! Видите, Марта? Нам и так лететь гораздо дальше. Так что высадка там, почти как остановка на чай. Ничего не потеряем. Может, даже топлива сэкономим, гравитационный поток у них выгодный.

Марта почувствовала, как напряжение в груди чуть отпустило. "Хорошо", подумала она.

Лауротан, довольный собой, тут же засеменил к рубке пилота, чтобы согласовать курс. Марта проводила его одним взглядом. Её живот недовольно заурчал, она поскорее отодвинула от себя тарелку и прикрыла нос рукой. Всё же есть через силу было плохой идеей.

Марта поднялась и вернулась в комнату отдыха. Но Эйдана там не было. Она осмотрела коридор и медленно побрела вдоль дверей. Кабина пилота уже была закрыта, но изнутри доносился приглушённый голос Лауротана. Она миновала тихие отсеки с большими ящиками и небольшие залы с мигающими панельными экранами, за которыми сидели бастии.

И нашла его в наблюдательном отсеке. Здесь никого не было, кроме Эйдана.

Он стоял у широкого панорамного окна, спиной к двери. За стеклом простиралась тёмная, бездонная пустошь, пронизанная редкими полосами света.

Космос здесь не был чёрным. Он переливался глубоким фиолетово—синим, как туман над ночным лесом в свете восходящей луны. Вдали, словно рассыпанные по бархату, мерцали звёзды, не просто точки, а целые скопления, где каждая искра была солнцем, а каждая тень планетой.

Справа, вдалеке, медленно вращалась туманность. Облако газа и пыли, окрашенное в оттенки изумруда и розового золота. Его края трепетали, как пламя свечи в безветрии.

А совсем близко, почти у самого корабля, проносились крошечные обломки. Среди них было сложно разобрать что-то цельное. Возможно это были осколки старых построек, обшивки или кораблей, но все они символизировали лишь одно — чьи-то забытые и сломленные надежды. Они сверкали на мгновение и исчезали, уносимые течением невидимого ветра.

Марта подошла ближе.

— Мы договорились, — сказала она тихо. — Лауротан согласился. Корабль совершит посадку, и мы сойдём на Багире.

Эйдан не обернулся, но плечи его чуть опустились, словно он наконец позволил себе вздохнуть.

— И что, наши маленькие друзья просто так пошли на встречу? — спросил он, и в голосе прозвучала лёгкая ирония.

— Ну... — переступила Марта с ноги на ногу. — Пришлось отказаться от твоего гонорара.

Он наконец повернулся. Взгляд был уставший, но ясный. Марта даже замерла на полувдохе.

— Серьёзно думала, что я так рассчитывал на этот заработок? — расслабил он брови и тут же ухмыльнулся.

Она пожала плечами, и уголки губ сами дрогнули в ответ. Они тихонько посмеялись. Не от радости, а от того, что между ними ещё есть эта дружественная простота. С ней они прямо сейчас могли бы собраться в поход или на поздний сеанс в кинотеатре, прихватив только ботинки и желание отдохнуть.

Но смех быстро стих.

Эйдан снова посмотрел в окно, будто искал там ответ.

— Я не думал... — начал он медленно, — насколько это будет опасно.

Марта молча ждала.

— Там, на озере... Йой спасла меня, — он сделал паузу, будто подбирая слова, которые не предадут память. — Я должен был вернуться на Землю с Лиз. Потом служить в бюро стражей. Под началом капитана Йой.

Он усмехнулся, но с ощутимой горечью.

— Я, конечно, не знал её. Кто бы близко общался с капитаном стражей Земли? Но... — он замолчал, глядя, как одна из звёзд вспыхивает и гаснет. — Я понял тогда, что не зря мечтал о службе. Не зря учился. В ней была та же импульсивность и самоотверженность.

Он повернулся к Марте.

— Она не думала о себе. Ни на секунду. А я ведь такой же!

Марта кивнула.

— Мы найдём Лиз, — сказала она. — И сделаем так, чтобы это не было напрасно. Вернёмся на Землю, и даже стражи нас не будут напрягать! Вот поверь мне! Я лично в академию поступила и бросать уже не собираюсь, тем более с таким то опытом.

— Правда? Даже стражи не прикопаются? — засмеялся Эйдан.

— Ага! — улыбнулась Марта и подступила к окну, схватившись за поручень. — А знаешь, и Марка пристроим. Не зыбнуть же ему теперь в одиночку? Надо будет отыграться, за все те беды, что он с собой притащил...

Эйдан долго смотрел на неё. Потом кивнул.

— Как скажешь, — ответил он и тоже посмотрел на сияние за стеклом. — Этого тоже в покое не оставим. В крайнем случае, может охранять дом, ему не привыкать.

Марта повернулась к нему с лёгким удивлением, но уже через секунду звонко рассмеялась. Да так, что наверное бастии в соседних отсеках пришли в замешательство.

━━❪ʚĭɞ❫━━

Грозная эскадра кораблей Альянса накрыла порт Сирезаны своей безликой тенью. Миссия, хоть и носила колоссальный масштаб, оставалась в строжайшем секрете. Однако ни старейшины, ни правители ещё не подозревали, насколько трудно будет сохранить её в тайне.

Даже здесь, на железном куполе планеты, изредка встречались растения. Их листья, словно не желая становиться свидетелями надвигающейся скорби, дрогнули и унеслись прочь.

Корабли Альянса приземлились гораздо позже назначенного срока. Стражи покидали их без единого слова, будто выдавливаемые из отсеков невидимой силой. Их чёрные костюмы, оплетённые бронёй, были изорваны, пропитаны холодом и засохшей кровью. У некоторых появились повязки на глазах, другие еле держались на ногах. Никто не смотрел вперёд. Некоторые спешили, будто за их спинами всё ещё пылало пламя битвы.

Их встречали стражи и служащие бюро Сирезаны. Они были молчаливые, чистые и собранные, но вид вернувшихся всё же заставил что-то внутри шелохнуться. Со скрежетом по трапу выкатили первые тележки с погибшими. На многих телах не осталось ничего, что можно было бы назвать человеческим: лишь обрывки ткани, обугленные кости, комья плоти, слипшиеся в безымянную массу.

Из тени самого большого корабля медленно вышла хмурая фигура. Шаг Ланса был тяжёл, но уверен. Лишь его движения казались на общем фоне плавными. Он не торопился, да и как подобало капитану центральной планеты Альянса, Ланс не мог просто развернуться к общей трагедии спиной. Жёлтые, холодные глаза заскользили по выжившим, по трупам, по обломкам чужих судеб. Но под маской хладнокровия билось сердце, израненное не меньше, чем тела тех, кого они потеряли.

Он коротко бросил приказ, голос звучал ровно, без дрожи, но в каждом слове чувствовалась сталь. Затем его взгляд остановился на молодой стражнице с волосами, заплетёнными в сложную косу. Она стояла неподвижно, пока он что-то говорил ей. Тихо, почти шёпотом, но с неоспоримым авторитетом. Она кивнула, но вдруг её глаза расширились. Она замерла, а потом медленно, будто против воли перевела взгляд за спину Ланса, в глубь корабельного люка.

Там, в полумраке, показалась скованная фигура.

Её вели под руки двое стражей. На запястьях Лёля тусклым светом мерцали золотые наручники. Лицо его было бледным, почти прозрачным, а раны перевязаны грубо, но чисто. Он не сопротивлялся и молча шагал вслед за своими надзирателями.

Многие обернулись, и их гнев нельзя было отрицать. Основательная ярость разгорелась в мыслях сотен стражей. Лёль Арм, чья вина теперь ощущалась не только Салимцами, но и всеми участниками битвы, не смотрел ни на кого. Он сам не знал, что произошло на Этерионе, только обрывки воспоминаний, крики в метели, и чьи-то глаза, гаснущие в синем пламени льда.

Мрак окутал всех, даже тех, кто не стал свидетелем потерь. Его фигура в обществе стражей теперь носила иной характер. А некоторые горели от злости, запинались при виде него, но уже от мысли: "Мы знали это с самого начала".

Его вели мимо тележек с мёртвыми. И вдруг, шаг замер.

Сквозь плотную ткань, накинутую на одно из тел, проступали голубоватые переливы, как будто сама душа погибшего пыталась вырваться наружу. А через них, чётко и жестоко, виднелись алые пряди, знакомые, живые даже после смерти.

Красные локоны капитана Йой.

Лёль застыл, а время будто сжалось в одну точку. Всё вокруг, стражи, корабли, порт, война растворились в белом шуме. Остались только два образа: Ланс, стоящий чуть впереди с непроницаемым лицом и тело Йой на тележке.

И в этот миг, когда стражи толкнули его вперёд, Лёль медленно, почти незаметно, сжал челюсти. Он видел, что Ланс не отрывает от него взгляда, но в нем не было страха или намёка на скорбь. Последний, кто мог ей помочь, но оказался слишком далеко. Или слишком близко?

Лёль отвернулся, но образ не исчезал. Тело Йой накрытое плотной шелестящей тканью, а ещё, будто мгновение назад, стоящее перед лицом Бури.

Ланс не дрогнул. Стоило Лёлю скрыться за спинами стражей, на мгновение, на долю секунды, его жёлтые глаза скользнули в сторону тележки.

━━❪ʚĭɞ❫━━

Этот восход возродил воспоминания о войне. Воспоминания тех, кто до сих пор ощущал привкус крови на языке. Магов долгожителей всё же было не так много, но они точно знали, когда стоит вновь начать переживать. Никакие знаки природы или дурные приметы не могли сравниться с включением миллионов экранов.

Между обычными оповещениями и страшнейшими новостями была всего одна разница — лицо Верховного Морэма. Увидеть его уже означало многое. Граждане Альянса будто сливались в один организм на секунду утративший возможность дышать.

Темнота. Затем сразу же появился свет. На экранах всех миров Альянса, от края Млечного Пути до дальних галактик и Кольца, появляется лицо Верховного. Его черты усталы, но не сломлены, глаза прожигают алые блики, а голос низкий, мерный, но с тяжестью, будто несёт на плечах всю боль вселенной

— Граждане Альянса. Братья и сёстры звёздных миров. Сегодня я обращаюсь к вам не с триумфом и не с обещанием мира. Я говорю от лица правды. Жёсткой, горькой, но необходимой.

Камера не перемещалась, она была направленна только на лицо Морэма. Фон скрывался в темноте, и ничего не могло отвлечь зрителя от его облика.

— На теле Альянса имеется множество шрамов. И ни одни из них не сравнится с нашим главным противником, который ни разу, ни в одной битве не был сломлен до конца.

Королевство Цай. Оно вновь подняло своё знамя на поле битвы, и теперь мы не имеем права отрицать это. Мы думали, что война окончена. Мы верили, что победа — навсегда. Но враг не знает усталости. Он не знает чести. Он знает только жажду.

Я не объявляю о начале войны. Я сообщаю, что она уже идёт.

Первая битва у рубежей новой терры — Этериона уже завершилась. И не в нашу сторону. Не в счёт побед Альянса. Мы отогнали врага, сломили их ряды, но это не победа!

Я бы мог назвать её таковой, но для меня не существует победного духа в море потерь. Бравые защитники — стражи Альянса. Вот кого мы потеряли в сражении. Сыновья и дочери, братья и сёстры. Герои. Среди них имена тех, кого вы знали, чьи голоса звучали в эфирах, чьи корабли и клинки защищали границы народа!

Но сегодня не время скорби. Мы сплотимся на фоне общей боли!

Даже сквозь слезы, Альянс должен продолжать держаться друг за друга. Сквозь страх — вы узнали своего врага. И мы не остановимся, ни в наших планах, ни в нашем развитии!

Сегодня серть пройдёт во всех уголках Альянса! Это дань памяти падшим воинам!

Громовой раскат его голоса стих так же внезапно, как и появился. Экраны погасли, но в этой темноте появились спутанные буквы. Так их восприняли те, кто увидел среди внушительного списка имена близких.

Только тишина и имена. Члены совета Альянса на Земле застыли перед широким экраном в центральном зале резиденции. Их взгляды, все как один, метнулись к Старейшине Доротее.

Её глаза заскользили вслед удаляющейся к границам экрана строчке: "Йолисианта Ясин". И стоило имени дочери скрыться в потоке погибших, сердце Доротеи дрогнуло. Она пошатнулась, советник Ровнир тут же подхватил её под руку, но Доротея вырвалась. Стук от её каблуков заставил всех членов совета вздрогнуть, но вскоре скрылся за дверью.

За дверьми Архи в этот день небо больше не принадлежало Сирезане. С горделивой тоской оно ожидало серти.

Эспланада Возвышения раскинулась у подножия Архи — гигантская площадь, обрамлённая высокими стальными вышками, будто копья, вонзённые в землю последними выжившими. Их острия мерцали в тусклой мгле ночи, готовые принять прощальный свет и стать проводниками душ в бескрайние просторы Вселенной.

У входа на эспланаду возвышалась арена правителей. Во главе их, как всегда, стоял Морэм. Его взгляд уходил за горизонт, сквозь плотные ряды стражей, сквозь сотни металлических панелей, на которых плавные изгибы ткани обрисовывали силуэты павших.

Здесь присутствовали все правители вне Кольца. Те, чьи планеты уже входили в его состав, должны были возглавлять серти на собственных территориях. Старейшины склонили головы, ожидая начала ритуала Возвышения.

Мадарис стоял неподвижно: руки за спиной, лицо — безупречная маска сдержанности, которую он носил годами. Но внутри не было раскаяния, лишь раздражение. И впервые оно было обращено не против Йой, а против самого себя. Он верил в свой расчёт. Йой должна был стать новым символом земной мощи, грозным щитом её авторитета. Теперь это имя значило лишь строку в списке погибших. Ничего более. Ничего для Совета, старейшин, стражей, и уж тем более для Морэма. Мадарис скорбел не по людям, а по утраченной возможности.

Внизу, в начале шеренги стражей, стоял Ланс. Белоснежные рубашки и брюки, а на плечах тысяч, словно пламя, горели алые ленты, туго стянутые тонкими верёвками к значку Альянса, прямо над сердцем. Он не отводил взгляда. С решимостью и долгом смотрел в центр эспланады.

Там, над панелями, парили тела, окутанные плотной тканью, похожей на дым, запертый в паутину. Вдоль них медленно двигались маги и марэйты в светлых костюмах, узоры на которых переливались, будто живые энергетические жилы.

Каждый занял место у своей панели. Точнее не своей, а усопших товарищей.

Стражи окружили площадь непроницаемым кольцом, непоколебимой стеной, выточенной биением их сердец. Не толпа, а братья и сёстры по оружию, пришедшие отдать дань уважения.

Морэм шагнул вперёд. Он поднял руку, алая лента шёлка на плече задрожала от ветра. Его голос вспыхнул в воздухе, словно молния.

— В волю Вселенной!

Эти три слова знаменовали начало серти. В Альянсе не принято было говорить много. Молчание являлось высшей формой уважения к павшим. Оно становилось мостом между мёртвыми и Вселенной, к которой они возвращались.

Маги и марэйты подняли ладони над телами. Нити на их одежде загорелись, выписывая на белоснежной ткани узоры. В тот же миг свет Архи, уличных фонарей, огней домов, даже сияние тоннелей над планетами померкли, превратившись в серую дымку. По воле Верховного весь Альянс погружался в траур, каждый источник света гас, уступая место ритуалу.

Сияние из рук магов и марэйт дошло до панелей. Оно плавно окутало тела, словно сплетало тяжёлые раны, полученные в последний миг перед смертью. Но оно не предназначалось для слияния. Напротив, это сияние проникало в клетки тел, нарушало их единство, возвращала душам истинный облик.

Плотная ткань просела, и тела начали растворяться, превращаясь в мириады светящихся крупиц. Свет стекал к ногам марэйт, магов, стражей, медленно сливаясь в единый поток. Он пронёсся по рядам, собрался в центре эспланады и, набирая силу, устремился ввысь, сквозь серый занавес облаков.

И сотни планет в этот миг совершали один и тот же обряд. Люди собирались вместе, чтобы поднять в небо свет своей магии, не как прощание, а как проводник для ушедших.

Приглушить свет на парящей в космосе Земле было несложно. Доротея взяла на себя ответственность за проведение серти. Ей было невыносимо тяжело. Когда поток света, транслируемый во всех городах, исчез за небосводом, по её щеке скатилась одинокая слеза. Вместе с ней Доротея отпустила единственную дочь.