Милосердие

Хоть и над долиной утро только входило в разгар, в доме Нерима и Фетисы уже не было покоя.

Фетиса выскочила из кабинета и, не сказав ни слова, помчалась в спальню. Нерим поднялся из-за стола и попытался её остановить, но она лишь бросила через плечо:

— Всё нормально!

Марк молча последовал за ней, и уже у дверях натягивал обувь.

— Как это «нормально»? — в недоумении спросил Нерим. — Куда ты собралась?

Из спальни донёсся скрежет. Фетиса резко выдвинула ящик старого комода. Нерим заглянул внутрь и замер. Она лихорадочно набивала сумку какими-то вещами. Её лягушата, прижавшись к мочкам ушей, будто вросли в кожу, как молчаливые стражи её тревоги.

— Ярсун сегодня в порту? — спросила Фетиса, даже не оборачиваясь.

— Да, — неуверенно протянул Нерим. Не из-за сомнений, а из-за странного поведения сестры. — А что? Ты хоть объяснишь что-нибудь? Что показали видения?

Фетиса недовольно сдвинула бровки и с силой задвинула шкафчик. Она развернулась и посмотрела на Нерима. Этот взгляд он узнал сразу же. С детства она так смотрела, когда чувствовала, что её не слышат. Даже если сама не спешила внести ясность.

— Мы идём искать Лиз.

— Зачем? Точнее куда? Что вообще происходит?

— Марк сказал правду. Природу Лиз невозможно понять... но я увидела, в ней не просто девчонку с пляжа. В Лиз скрыто что-то сильное и большое... Мне не всё равно ни на неё, ни на Багиру, а значит мы должны помочь им.

— Напоминаю, что они соврали, — упрямо возразил Нерим. — Пусть Марк и открылся тебе, но мне это ни о чём не говорит. Что в ней такого, что мы должны всё бросить и мчаться вдогонку?

Фетиса метнула взгляд за дверь, убедилась, что Марк не слышит, и тихо прикрыла её.

— Я увидела достаточно. Не могу я объяснить, но ты сам сказал: если Марк не соврёт — мы поможем.

— Я не думал, что он даже на геомантию согласится... — пробурчал Нерим.

— Уже согласился! — прошипела Фетиса. — У них не было выбора. Взгляни на это по—другому. Ты окружён и не знаешь, кому можно доверять, оказался посреди незнакомой планеты, не можешь обратиться за помощью... Конечно, они не рассказали правды. Вспомни, при первой встрече Марк вообще не хотел с нами связываться. Ты списал это на характер.

Нерим на миг замолчал. В её словах вдруг обрело смысл всё: его отстранённость, молчание, даже холодность. Это был не гонор, а осторожность.

— Допустим, — наконец кивнул он. — А зачем нам Ярсун?

— Объясню по дороге.

Они вышли в коридор. Марк поднял голову. Фетиса с лёгкой победной улыбкой. Нерим же наоборот мрачный, но уже не сопротивляющийся. Он бросил на Марка короткий взгляд и тут же отвернулся, присел на табурет и надел кеварки.

Дорогу в порт Марк уже знал. Он запомнил её с первого посещения долины. Аллеи каменных коридоров больше не казались лабиринтом, всё в них было логично, как течение прилива.

В нос вновь ударил резкий рыбный запах, смеси соли, водорослей и чешуи. Причал был залит водой, а рыбаки с самого рассвета оживлённо сновали между шохолями, скручивали сети, проверяли паруса, перекидывались шутками.

Нерим работал с ними. Не выходил в плавание, но, как он сам любил говорить, был их правой рукой на берегу. Каждый день шохоли возвращались с уловом раз шесть, не меньше. Нерим встречал их у мола, перебирал добычу, сортировал по ящикам и отправлял с посыльными в торговые лавки долины.

Фетиса шла рядом с братом, едва слышно рассказывая о видениях. Марк держался чуть позади, но не спускал глаз с Нерима. Тот то и дело оборачивался, кивал, но с каждым словом его лицо становилось всё мрачнее.

Марк не слышал, что именно говорила Фетиса... но вдруг, Нерим резко остановился и повернулся к нему. Взгляд его уже не был хмурым. Наоборот, в глазах мелькнуло предвкушение, почти детское.

— Это правда? — спросил он, почти шёпотом, но с нескрываемым азартом.

Марк перевёл взгляд на Фетису. Та лишь снисходительно улыбнулась.

— Что?

Нерим наклонился к его уху и тихо, будто делился величайшей тайной, прошептал:

— Ты полуночник?

Марк вздохнул. Без энтузиазма, без гордости, просто устало кивнул.

Губы Нерима медленно расползлись в ухмылке. А потом он вдруг громко, почти радостно рассмеялся:

— Не гони! — и схватил Марка за плечо, прищурившись, будто проверял на подделку.

Фетиса, словно предвидя следующий шаг, незаметно подмигнула.

Марк молча потянул Нерима в сторону, в узкий переулок между складами, где вдоль стен стояли деревянные ящики, доверху набитые мокрыми водорослями. Он отвернулся так, чтобы никто с причала не увидел, и вытянул руку.

Вокруг запястья вспыхнул Полуночный Огонь. Кожа потемнела, потрескалась, покрылась густой, чёрной шерстью. Пальцы удлинились, кости хрустнули, перестраиваясь. В мгновение ока рука превратилась в лапу. Огромную, мощную, с когтями, острыми, как клинки, растопыренными в стороны.

Марк сжал кулак, и шерсть вспыхнула, рассыпавшись искрами. Огонь погас, плоть вернулась к прежнему облику. Только запах гари и лёгкое дрожание в пальцах напоминали, что это было не иллюзией.

Нерим от неожиданности отскочил, как от удара, и ахнул.

— Вот чёрт! — вырвалось у него.

Марк с досадой встряхнул ладонью, будто обжёгся. На самом деле превращение было не самым приятным моментом в его силе. Кости буквально ломались, чтобы расшириться. Со временем он привык к боли, но первое не забыл. В ту ночь в Арсуане ему стало страшно, он сам не ожидал, что скрывает внутри этого гиганта с оскаленной пастью и пламенным взглядом.

— И это только рука... — всё ещё шёпотом произнёс Нерим. — Даже не хочу знать, какая это детина во весь рост.

— Надеюсь, и не придётся, — выходя из переулка, бросил Марк.

— Погодите, — остановился в проходе Нерим. — Если ты... — он осёкся и вновь понизил голос, — Полуночный Лев, то что тогда Лиз? Что там в ней такого скрывается, что ты, Фетиса, совсем не испугана львом?

— Она не "что", — нахмурился Марк.

Фетиса тут же подалась вперёд и встала возле них, пропустив рыбака с двумя баклажками воды в руках, что пробежал мимо. Она проводила его взглядом и тихо зашептала:

— Вы можете говорить об этом не здесь? Доберёмся до Асхаила, тогда уже...

— Куда? — перебил её Марк и перевёл взгляд с Нерима на Фетису.

— Та гора, которую Лиз обзывала "одинокой", называется "Асхаил", — пояснила она.

— В переводе с древне багирского, что-то вроде "место, где земля раскрыла глаза", — добавил Нерим, и его глаза вдруг округлились, будто он осознал чудовищную правду. — Вы... Что? — он схватил Фетису за руку и притянул к себе, с опаской взглянув на Марка. — Ты решила привести Льва... Льва. К Асхаилу?

— И? — вырвала руку Фетиса.

— Ах, прости, сестрёнка, забыл, что ты плохо училась в школе, — с горькой иронией воскликнул Нерим. — Ты всерьёз решила привести человека, из-за которого, возможно, случился разлом, прямо к его эпицентру? Только меня это смущает?

Марк стиснул зубы. Слова жгли, потому что в них была доля постыдной правды.

— Сам говорил, что не мог один человек устроить подобное, — с осуждением сказала Фетиса.

— Кто бы не управлял Лиз, — вклинился в спор Марк, голос его стал твёрже, — хочет повторения той истории, или чего похуже... Если бы я и хотел того же, то явно не засел в каменной долине, таскаясь с местными по достопримечательностям.

Нерим молчал. В его глазах больше не было насмешки, только страх. Но за ним всё же просочилась решимость.

— Ладно, — выдохнул он. — Тогда пойдём к Ярсуну.

У деревянного помостка был пришвартован небольшой шохоль. На скамье торчали лишь ноги, загорелые, с подкрученными до колен штанами. Потрепанные до дыр кеварки болтались в воде, а руки возились со сферой в центре шохоля. Она была откинута, будто крышка люка, и под ней что-то хрустело и скрипело. Мужчина пытался закрутить винт, но каждый раз, как он отпускал, сфера снова качалась.

Ярсун был крепкого телосложения, сильно загорелый, с каштановыми волосами, аккуратно подстриженными под платком. Один его конец, выцветший от солнца, свисал на плечо. Глубокие зелёные глаза, прищуренные от солёного ветра, были сосредоточены на работе. Аккуратные усы и короткая бородка придавали лицу строгость.

— Ярсун! — окликнул его Нерим, подходя по мокрым доскам причала

Он выглянул из под сферы и повернулся на голос друга. На шее, от ключицы к уху, тянулась часть татуировки. Чёрные завитки, будто начало древнего узора, а всё остальное скрывалось под футболкой.

— Если за рыбой, то не ловил с утра! — выкрикнул Ярсун. — Клёв мёртвый! Погоди, так ты же выходной?

Нерим присел на корточки возле него и протянул руку. Ярсун охотно схватился за неё и поднялся.

— Не за ней, — улыбнулся Нерим. Заметив заинтересованный взгляд Ярсуна, он тут же поспешно добавил, — Это Марк, наш знакомый.

Ярсун одной рукой коснулся головы под платком и кивнул в знак приветствия. Он вновь склонился к винту, одним движением закрутил его и защёлкнул сферу. Та мягко засветилась, будто неохотно пробуждаясь, тусклым синим, почти глубинным цветом.

— Тогда что хотели? — поднялся Ярсун, отряхивая колени.

Фетиса шагнула вперёд. Лягушата на ухе слегка подрагивали.

— Мне на Асхаил надо, — сказала она спокойно, но с задором, будто на миг почувствовала себя знатной госпожой. — Хочу песка собрать. Старого, не тронутого, для сеансов.

Ярсун улыбнулся и, потягиваясь, осмотрел воду в ущелье.

— Красавица Фетиса... — протянул он. — Для тебя всё что угодно! Но Асхаил... — прицокнул Ярсун языком, поправляя платок. — Там вода странная. Течения крутят, как в воронке. Если тебе только песок, могу довезти. Главное, не лезь дальше пляжа.

— Обещаю.

Ярсун кивнул, уже поворачиваясь к шохолю, но вдруг остановился:

— А потоки сегодня не обещали? Не хочу, чтобы волна сорвала мне сферу посреди пути. И клёв испортит, завтра же старшие в плавь уйдут...

Фетиса поняла намёк сразу же. Прикрыла глаза на миг. Ярсун тут же замолк. Песок в её кармане тихо зашелестел.

— Не будет, — уверенно кивнула она. — Ветер к полудню стихнет, а вода успокоится... Но сферу твою, так или иначе, сорвёт. Крепче прикручивай.

Ярсун усмехнулся, но вновь взялся за винт и с силой затянул его.

— А что за дела завтра у старших? — играючи, спросила Фетиса.

Ярсун, не поднимая головы, засмеялся и ответил:

— Сама же уже знаешь, а чего спрашиваешь?

— Вежливость, — пожала Фетиса плечами.

— Ладно, — махнул он рукой. — Через полчаса отплываем. Пока доски просушу, да и ящик погрузить надо. Нерим, поможешь?

Вместе они перетащили снасти и сеть на борт шохоля. Ярсун всё же был обеспокоен предсказанием Фетисы по поводу сферы, поэтому ещё несколько раз вскакивал и проверял винты.

— И... — добавил он, уже поворачиваясь к рычагу, — если вдруг что-то начнёт светиться у тебя в том кармашке, — показал Ярсун пальцем на Фетису, — сразу скажи. Я к вам не скоро заскочу, а знать то хочется.

Лиз карабкалась выше, цепляясь за выступы, впиваясь пальцами в шершавый камень. Каждый шаг давался с трудом, не от усталости, а от пустоты. Никаких следов, даже птицы не вили здесь гнёзда. Только голая, серая порода, будто сама гора отвергла жизнь.

Она остановилась, чтобы перевести дух, и огляделась. Ни долины, ни океана. Туман застелил подножье, словно покрывало забвения. Наверху всё те же обрывы, скалы, мёртвые уступы. Ничего, что могло бы указать путь.

— Глупо, — прошептала она, сжимая кулаки. — Совершенно глупо. Зачем я вообще сюда полезла? Не интуиция, а бред!

Лиз пнула камень, и тот, к её удивлению, не покатился, а рассыпался в пыль. Она нахмурилась, это показалось довольно странным. Обычно базальт или гранит такой прочности не теряют...

Она двинулась дальше, но вскоре заметила в стене скалы небольшое углубление, едва ли глубже локтя, но достаточно тёмное, чтобы вызвать тревогу. Лиз приблизилась, заглянула внутрь. Пусто. Только тень и холод.

— Ну конечно, — фыркнула она и вытерла со лба проступившие капельки пота, —Даже пещеры нет. Просто дыра, чтобы надеяться.

Лиз устало присела на выступ, поджав ноги к груди. Мышцы дрожали, ладони горели от царапин, но жажды она совсем не испытывала. Ни пересохшего горла, ни тяжести в висках или головокружения, а ведь путь до сюда был далеко не простым, даже изнурительным. Воздух густой и жаркий, камни ломающиеся под пальцами, круто извивающиеся склоны.

Она неосознанно провела языком по губам, они были влажными.

— Удивительно, — хмыкнула Лиз, привыкая к странностям.

Воздух на горе хоть и был тяжёлый, но будто питал. Не влагой, и не прохладой, а чем-то другим. Тонкие нотки живящей энергии проскальзывали в каждом вдохе, совсем незаметные, словно скрытые под вуалью. Ей вдруг вспомнились места на Земле, которые считались источниками силы, алтарями для молитв, где путники теряли счёт времени, вода казалась слаще, а усталость исчезала.

Лиз взглянула на вершину, за облаками её было не разглядеть, но гора точно могла бы стать подобным местом для местных.

— Вот что тебе нужно... — прошептала она, не отводя взгляд от устремляющихся к небу скал. — Не дождёшься!

Она вытянула ноги, провела рукой по обломкам камней. Пыль просочилась сквозь пальцы, лёгкая, хрустящая. И тогда Лиз заметила.

Под серой, выветренной, каменной крошкой, в самом центре обломка, камень начинал краснеть. Не ржаветь, а именно темнеть, как мякоть только что надкусанного плода. Цвет был живой, яркий, словно внутри породы пульсировала кровь.

Она подняла осколок ближе к глазам, осторожно провела пальцем по поверхности — твёрдая. Будто закалилась стоило ей разбиться. Лиз знала, камни не краснеют от времени. Они выцветают, окисляются, крошатся, но не созревают.

В этот момент за спиной последовал толчок. Не сильный, аккуратный, будто случайный поворот во сне. Лиз замерла, ничего не изменилось. Небо всё так же было чистым, волны шуршали где-то внизу. Но она точно знала, это короткое движение горы ей не привиделось.

Лиз поднялась, дотронулась до скалы и ощутила жгучее желание добраться до её сердца. Будто в трансе она провела ладонью по камню, и в ней вдруг появился свет, тот самый, золотой. Он не только освещал воздух вокруг, но и звучал, будто едва слышимый рокот сверчков или шелест крыльев. Звук нарастал, набирал темп, камень едва заметно затрещал, прямо под пальцем поползли мелкие трещинки.

Коснувшийся щеки ветер привёл Лиз в чувства, и она одёрнула руку.

— Нет! — сорвалось с губ. — Ну нет!

Сила вновь начинала завладевать ею, сознание еле успело вырваться из под власти зова. Оковы почти защёлкнулись на запястьях, но в мыслях вновь промелькнули воспоминания. Свет, Буря, неизбежность столкновения с собственной совестью и болью. Ей не хотелось вновь испытать это состояние.

— Ладно, хочешь на вершину, пожалуйста! Но силу я применять не стану.

Лиз глубоко втянула воздух, почти до самого дна лёгких, будто пытаясь вытолкнуть из себя не только жар, но и тот звон, что уже вторую минуту пульсировал где-то за глазами.

"Не моя сила! И я не собираюсь подчиняться! Хватит!" Она повторяла это про себя, как заклинание, но слова таяли, едва коснувшись мыслей.

Камни под ногами теперь не просто крошились, они пели. Тихо, почти неслышно, но Лиз чувствовала вибрацию в костях, будто гора дышала под ней. Каждый шаг отзывался эхом, где-то там, где раньше билось сердце, а теперь, казалось, пульсировала пустота, готовая заполниться.

"Ты уже близко...", пронеслось в голове, но Лиз точно поняла, что собственные желания смешались с чужими, капризными, будто маленького ребёнка.

— Заткнись, — прохрипела она, впиваясь ногтями в скалу. Даже не понимая, кому именно адресует эти слова.

Перед глазами на миг вспыхнула картинка: огромная тень над Багирой, крылья, что закрывают обе луны, и крик, разрывающий небо пополам. Лиз остановилась, её руки дрожали, а в глазах всё поплыло, но не от усталости. Сила. Она вновь намеревалась вырваться.

Лиз рванула вперёд, надеялась, что бегство поможет. Но чем выше она поднималась, тем тяжелее становилось дышать. Не от высоты, а от странного давления внутри черепа, будто чьи-то пальцы медленно сжимали её виски.

"Сама хотела ответов..." прошелестело в голове, и на этот раз голос звучал точно, как её собственный. Но Лиз уже не верила своим мыслям, в них бесцеремонно ворвались, выбив дверь с петель, вытиснили.

— Нет! — выдохнула она, но уже без уверенности. Потому что... да, она хотела знать. Хотела понять, почему её тащит сюда, почему никого не осталось рядом и почему Земля теперь кажется сном, в котором она и не была.

Свет хлынул вверх по руке, обвил запястье, заполз под кожу. Лиз вскрикнула, но не остановилась. Это было то же самое чувство, что и ночью, когда она сжимала запястье Марка. Только теперь сама была проводником, а не сосудом.

Перед глазами всё поплыло. Образы ночных кошмаров, Буря застывшая вдалеке, Кирен, Этерион... Мир вокруг покрылся рябью, как от помех на старом приборе. где-то виднелась Багира, а где-то уже казалось, что Лиз карабкается не по горе, а по величавому леднику, словно свидетелю её мучений.

Она посмотрела на свои руки. Кожа под светом казалась прозрачной. Вены превратились в позолоченные нити, сплетённые в узор.

Лиз прикрыла веки. Попыталась вспомнить дом. Слегка помятые занавески в спальне, за которыми терялись очертания листьев в цветных горшках. Стопка бумаг у ноутбука, книжная полка над ним, стеклянный маятник — подарок Эйдана на день рождения.

В кухне по обычному зазвучал смех, голос Марты заполнил комнату. В кружке клубился пар от свежесваренного кофе. Их разговор был ни о чем, но такой приятный.

Лиз открыла глаза. Свет исчез, вид грязных рук и иссечённых мелкими царапинами ладоней придал сил. Никакого сияния или голоса в голове, всё стихло. Она вздохнула и только сейчас взглянула вниз.

Пляжа уже было не разглядеть, он скрылся в тумане, и казалось, что лишь синеватый покров океана сейчас окружал гору.

Лиз поднялась на последний уступ и упала на колени.

Вершина оказалась не остриём, а широкой чашей, будто сама гора когда-то раскрыла ладонь к небу и так и застыла, в молитве или в ожидании.

Камень под ней был не шершавым, как внизу, а гладким, почти стеклянным, будто его полировали ветра тысячелетий. Она провела ладонью по поверхности и почувствовала пульс.

Даже толща горных пород не могла скрыть силу Хранителя. Она просачивалась сквозь камень, песок, деревья... Лиз сразу поняла, кому принадлежал вековой сон и скалистые вздохи. Будто в видении она увидела Багира, насильно погружённого в спячку, и такого похожего на неё саму. Сейчас её воля тоже была повержена.

Ясность, что вернулась к ней на миг имела временный характер. Скоро снова начнётся. Скоро «бабочка» вновь расправит крылья внутри груди и заглушит всё человеческое. Этого Лиз не хотела допустить.

Взгляд упал на другую сторону вершины. Туда, где океан соприкасался с небом. Тёмный, глубокий разлом на его синеватом теле стал настолько близким, что дыхание замедлилось.

Рана в самом теле планеты, зияющая, будто кто-то вырвал кусок души Багиры. Вода над ней бурлила, не успокаиваясь даже в штиль. Волны отступали от разлома, как от проклятия.

Лиз с опаской оглянулась и тихо прошептала:

— Вот оно... что.

Сущность внутри неё, та, что звала сюда, что шептала сквозь сны и кошмары, что заставляла камни кровоточить и гору дышать, не хотела власти. Она хотела справедливости, но чудовищной, в ней не отражалось милосердие и праведность, лишь возмездие и жажда наказания... Будто иного выбора ей просто не могло прийти в голову.

Золотой свет не заставил себя долго ждать, он начал своё восхождение по тропам из вен, подбираясь всё ближе к сердцу, как заветному кладу. Лиз упала на колени, схватилась за голову.

— Нет! Я этого не хочу! Слышишь?! Я!

Но тело уже не слушалось, глаза закатились, а мир вокруг растворился.

Ветер переменился. Не с грозой или шквалом, просто скользнул в другую сторону с большим порывом. Ярсун потянул рычаг влево, прищурился на небо и сказал:

— Странно, ты же сказала, ветер стихнет к полудню? А он... будто натянулся.

Фетиса, сидевшая на носу, не ответила сразу. Песок в её кармане молчал Обычно он шелестел даже в покое, отзываясь на дыхание приливов. Но сейчас не издавал ни звука.

— Я сказала, что вода успокоится, — наконец произнесла она, не оборачиваясь. — И что потоков не будет.

Ярсун хмыкнул, но в его смехе не было лёгкости.

— Ладно, красавица, — сказал он, поворачивая шохоль к узкому заливчику у подножья Асхаила. — Когда остальные шохоли вернутся с пустыми сетями, я то уж точно останусь в выигрыше. Погода наладится, и я привезу улова втрое больше!

Нерим поддержал его, с улыбкой, как и обычно, хоть и взгляд его на секунду скользнул к Марку.

Он сидел молча, вглядываясь в волны и очертания Асхаила. В его движениях мелькала тревожность, которая так сильно пугала Нерима. Он ведь почти что фанател от того самого полуночного льва, но никогда и подумать не мог, что встретится с ним в живую. И уж точно не представлял за громадной шкурой худощавого парнишку, не сильно выдающегося мышцами или суровостью. Просто отгранённый, потерянный юноша, никак не легенда.

— Точно! Вон уже первые в порт возвращаются, — нарушил Нерим неловкую и скорбную тишину. Он махнул рукой на проплывающие неподалёку шохоли, с полупустыми ящиками и недовольными рыбаками за сферами.

Ярсун откинул платок за спину, приподнялся. Шохоль замедлился, и тогда он свистнул, приложив пальцы к губам. В шуме волн рыбаки не редко использовали жесты для связи, так было удобнее и понятнее. Ярсун покрутил ладонью и вытянул два пальца вверх. Женщина на проплывающем шохоле кивнула и потянула рычаг на себя.

— Пусть не расслабляются, — присел обратно за сферу Ярсун. — А чего, у долины песок закончился? — полюбопытствовал он у Фетисы.

— Говорю же, старый нужен, где меньше людей прошло, — с долей обиды в голосе ответила Фетиса.

— Понял, понял... — улыбнулся Ярсун. — Не злись. А ты, брат, чего такой кислый? — наконец повернулся он к Марку. — В воду редко выходишь?

— Не местный, — буркнул тот в ответ.

Шохоль мягко коснулся берега, и волна, будто кланяясь, откатилась назад, оставив на мокром песке тонкую кайму пены. Асхаил возвышался перед ними. Не просто гора, а каменный, величественный страж разлома. Воздух над пляжем дрожал, как над раскалённой плитой, хотя солнце ещё не достигло зенита.

Ярсун пришвартовался, опустил рукоять рычага, сфера погасла.

— Ну что, — обратился он к Фетисе, — песок соберёшь, крикни. Я тут неподалёку покружу. А то старшие завтра уйдут в плавь, а я с пустыми руками останусь. — не отпускала его тема грядущего дня.

Фетиса подошла ближе, положила ладонь на его предплечье. Лягушата на ухе слегка подрагивали, будто чувствуя напряжение в воздухе.

— Ярсун, — сказала она мягко, почти ласково, — тебе не стоит тратить на нас время. Завтра важный день. А клёв... — она сделала паузу, глядя на море, — он начнётся к полудню. Точно. Просто... приезжай, как закончишь. Если мы не вернёмся, подожди ещё немного.

Её голос звучал не как просьба, а как предсказание, и Ярсун, хоть и нахмурился, кивнул. Он знал: когда Фетиса говорит так, спорить бесполезно. К геомантам относились с уважением, их слова могли о многом поведать, и пренебрегать ими было глупо.

— Тогда, — запрыгнул он обратно к сфере, — бывайте! Нерим, смотри за сестрой в оба!

Троица проводила Ярсуна. И наконец, когда его шохоль уже скрылся за волнами, Нерим резво зашагал вдоль побережья, будто зная куда идти.

Песок был пуст. Ни палатки, ни следов костра, ни даже оброненной ленты. Только ветер шуршал по камням, да волны мерно накатывали на берег. Они долго огибали деревья в поисках зацепки, но всё было тщетно.

Нерим вдруг склонился у подножья Асхаила и подозвал ребят:

— Хэй! что-то нашёл!

Фетиса и Марк подошли к нему. В свежем песке чётко отпечатались босые следы. Они вели прямо на склон, к узкой тропе из камней, почти скрытой между скалами.

— Сюда не ходят, — шепнула Фетиса Марку. — Не то чтобы опасно... просто бесполезно. Почва мёртвая, дерево всё пропитано смолой, да и близость к разлому отпугивает

— Значит, ты не ошиблась в видениях. Это её следы. — кивнул Марк.

— И зачем ей туда? — пробормотал Нерим. — Говорил, что вчера испарилась...

— Может, не ночью, — вмешалась Фетиса. — Марк, ты сказал, она просто исчезла. Без вспышки и шума. Да и сложно представить, что скрытая в Лиз сущность заделалась в скалолаза.

Марк кивнул.

— Значит, она пришла в себя. И пошла сама, без магии. — поняла Фетиса.

Нерим сжал губы и тяжело вздохнул, схватившись за выступающие камни обеими руками.

— Тогда надо карабкаться.

Фетиса одёрнула его и тут же спустила обратно на землю.

— Ты чего?! Опасно! — воскликнула она, и тут же посмотрела на хмурые серые восходы скал.

— Девчонка смогла, а мы что? — огрызнулся Нерим, отряхивая ладони.

— Нет, Фетиса права, — поддержал её Марк, — да и времени, как я понимаю, у нас всё меньше... — посмотрел он ей в глаза.

Фетиса ясно ощущала нагнетающие всплески. Ветер, вода, даже песок предостерегающе шептали ей в ухо что-то на своём языке.

Нерим поднял голову. Облака над Асхаилом начали сгущаться, хотя утром было безоблачно. А море у подножья горы бурлило.

Фетиса подошла к Марку и положила руку на его плечо.

— Если она уже на вершине... мы можем опоздать.

Марк глубоко вдохнул. Потом скинул с себя футболку Нерима и отдал ему.

— На, не хочу портить... Придётся вам всё же увидеть льва, — сказал он без тени гордости, только с тяжестью.

Нерим отступил на шаг. Фетиса же лишь кивнула, будто ждала этого.

Марк отошёл в сторону, туда, где скалы образовывали небольшую нишу, скрывавшую его от случайного взгляда с моря. Он закрыл глаза. Воздух вокруг сгустился, стал тяжёлым, как перед грозой. из-под кожи хлынул тёмный огонь. Кости хрустнули, плоть распухла, шерсть взметнулась чёрной волной.

Когда он вновь обернулся, перед ними стоял Полуночный Лев.

Огромный, почти в два человеческих роста в холке, с гривой, сотканной из теней и искр. Его глаза горели, как расплавленный янтарь, когти царапали камень, оставляя на нём тонкие трещины. Вместо рыка он просто посмотрел на Фетису, которая подошла без тени страха.

— Я с тобой, — прошептала она и, ухватившись за гриву, легко вскарабкалась ему на спину. Шерсть под ладонями была тёплой, почти пульсирующей. — Нерим, — сказала она, глядя вниз, — останься здесь. Если Ярсун вернётся раньше... Скажи... скажи, что всё под контролем.

— Под контролем?! — выпалил он. — Ты лезешь на гору, верхом на полуночнике, где, возможно, сейчас пробуждается то, что разломало целую планету, а я должен стоять и ждать, пока клёв начнётся?

— Именно, — горько усмехнулась Фетиса.

— Только попробуй уронить! Шкуру сдеру... — возник перед косматой мордой льва Нерим и пригрозил ему пальцем.

Полуночный Лев развернулся и, не колеблясь, двинулся к склону. Его лапы с лёгкостью находили опору там, где человек карабкался бы на четвереньках. Он двигался быстро и почти бесшумно.

Нерим остался один на пляже. Ветер усилился. Вдалеке, за горизонтом, мерцала долина. Высоко над ним, среди облаков и камня, Фетиса крепко держалась за гриву, чувствуя, как под ними дрожит гора.

Она вскинула голову, и её охватило новое видение. кто-то ждал наверху. И, возможно, это уже была не Лиз.

Пространство, полное только света. Без фигур, набросков жизни, без границ. Лиз снова оказалась запертой, но теперь окружённой жутким, сковывающим страхом. Она существовала только внутри себя и тишины. Её тело стояло на вершине Асхаила, но сознание блуждало по пустоши из золотого тумана, где ничто не подчинялось законам времени.

— Дура... — шептала она сама себе. — Опять поддалась. Как будто не помнишь, чем это кончилось в прошлый раз...

Свет запульсировал вокруг, Лиз казалось, что в нём она стала совсем прозрачной, незаметной, словно никогда и не существовала. Он не просто пылал, а дышал, медленно и ритмично, будто сердце, спрятанное за завесой реальности. С каждым пульсом Лиз ощущала, как её "я" истончается.

Она смотрела на свои руки, но их не было. Пыталась вспомнить лицо, но оно расплывалось, как дым. Ей казалось, что она становилась частью этого света. Не хозяйкой и даже не гостьей, а всего лишь материалом.

Лиз постаралась не обращать внимания на то, чем сейчас являлась. Поднялась, вновь направилась в путь. Просто шагала вперёд, и с каждым движением свет вокруг дрожал. Не от благоговения, а от боли, будто плоть Вселенной покрылась язвами, а она, Лиз, была в них заразой.

"Ты мне не нужна как личность..." — голос заполнил всё: не гневный, не строгий, а почти разочарованный. Словно ребёнок, который ждал, что игрушка сама вернётся на полку.

— Да что ты?! — вырвался смех, нервный, но искренний. — Прости, тут занято, если кому-то не заметно!

Свет замер, перебирая варианты ответа. Потом вздрогнул, будто впервые увидел её не как сосуд, а как противника.

"Ты свободна. Я забираю твои мучения. Твои страхи. Твою боль."

Лиз остановилась.

— От чего я свободна? — спросила она, и в голосе не было ни облегчения, ни благодарности. Только яд. — И кто тебя просил? Может, я сама попросила? Нет, не припоминаю.

"Помощь? — раздался голос, уже с оттенком насмешки. — Ты думала, я помогаю? Это милость. Последний шанс уйти, прежде чем я сотру этот мир и создам новый, чистый, непорочный."

— Наверное, я ещё должна сказать "Спасибо"? — фыркнула Лиз. — За то, что украли моё тело и волю? За такое наказывают, не слишком ли ты отстаёшь от жизни?

Свет вспыхнул в гневе.

"Я и есть жизнь! Я создала всё: тебя, твою волю, твою боль, твою любовь! Без меня ты ничто!"

Лиз уже не ощущала тела, но в обрывках памяти вспыли те самые мурашки, которые знакомы ей на уровне подсознания.

Она ускорила шаг и закричала:

— Так это ты! Дай угадаю, Гаанта... Вау! Богиня, творец миров! Какая честь! — её слова, как пощёчины, выражали не восхищение, а вызов.

"Да... Честь, которой удостоила тебя я", голос дрогнул, свет заколебался. Эмоции богини вспыхивали и гасли, как пламя.

— И как оно? — Лиз продолжала смеяться, но в её смехе не было радости. — Забавно наблюдать, как твои «дети» поклоняются, не зная, что ты просто стерва? Всем древним свойственно одно: вы считаете, что мир — ваша игрушка.

Блики в пустоте продолжали играть в незримых стенах. Всполошились, забегали вокруг Лиз и начали собираться в первозданный образ. Тот же взгляд, те же, прекрасные прежде, черты лица, теперь казались ей отвратительными.

Видения Бури были так далеки от истины. Лиз стало больно за неё. За слепую, наивную преданность. Буря ждала мать... А мать пришла не спасти, а стереть.

Гаанта поднялась во весь рост, пытаясь внушить страх.

— Что ты сделаешь? — спросила Лиз, не дрогнув.

— Верну силу близким. Перепишу мир, созданный с оплошностью.

— Мою силу, — твёрдо сказала Лиз. — Не твою. Ты бросила собственную дочь. Пришла только тогда, когда тебе стало скучно. Эгоистка!

— Буря бы поняла, — прошептала Гаанта. — Она знала: её жизнь — цена за миллионы других. Она стала последней каплей моего терпения. А что ты? Твоё непокорство разве стоит хоть чего-то? И что ты можешь отдать, чтобы сравнивать себя со мной или Бурей?

— Всё, — неожиданно даже для себя ответила Лиз. — Любая жизнь уже имеет цену, но тебе этого не понять. Даже твоему ребенку пришлось умереть, чтобы вызвать хоть каплю эмоций. А ты решила уничтожить мир и невинных людей. Не выйдет, больше силы тебе не принадлежат!

Гаанта усмехнулась, как будто Лиз лишь ветер, что пронесётся мимо неё и исчезнет.

— Как дала, так могу и забрать.

— И что же не забрала раньше? — Лиз шагнула ближе.

— Я ждала! — взревела Гаанта. Свет метнулся, как раненый зверь. — Дала вам любовь. Свободу. Время. А вы превратили всё в пепел! Мои дети умирают не от мечей, а от равнодушия! Вы забыли, что магия это дыхание, а не оружие! Что ты знаешь о древних? Они говорят, и ты делаешь! Хватит сопротивляться!

— Надоела! — перебила Лиз. — Тебе не нравится, что люди взяли власть в свои руки? Но власть древних ты принимаешь без вопросов? Это лицемерие! Богиня или нет, ты всё равно лжёшь себе.

Гаанта продолжала слушать с негодованием, свет пульсировал вокруг, словно его задели за живое, ранили под самым сердцем.

— В чём провинились твои дети? Не они тебя бросили. Ты сама ушла. А теперь решила, что можешь вернуться и всё стереть? Нет. Больше нет.

Гаанта шагнула вперёд, подняла ладонь, и свет вокруг стал ледяным.

— Я жила в бабочках сотни жизней, — прошептала она. — Воительницы, лидеры, спутницы... И ни одна не приблизилась даже на долю к божественности!

— Да, — согласилась Лиз, и в её голосе звучала не горечь, а решимость. — И ни одна не выжила. Теперь я знаю по чьей вине.

Она подняла глаза, и в них не было страха.

— Мне надоело подчиняться правилам Вселенной, которую ты бросила. Осточертело уже эта "важность" слов древних! Вы то и дело говорите, что я должна! Сразить, принять судьбу, пойти на встречу... Слушать и не пререкаться, внимать и следовать, но никто ни слова не сказал обо мне самой! Наделила меня силой без моего согласия, переписала мою жизнь! Отныне я не собираюсь под вас прогибаться, и да, я больше не боюсь. Древним пора пересмотреть свои взгляды, и смириться с моими. С моей волей! С моими правилами!

И, сделав последний шаг, добавила тихо, но так, что дрожь прошла даже по самой ткани реальности:

— Я научу тебя тому, что ты так и не поняла за все свои вечности: мир не твой. Он наш. И мы будем жить в нём, как хотим. Даже если это плохо, если это больно, и если это не соответствует твоему замыслу.

Гаанта замерла.

— В тебе ещё теплится та надежда, ради которой я и делилась силой... Решила понаблюдать. Но всё кончается одинаково. Ты повторишь путь предшественниц. И я снова увижу: неидеальный мир остаётся таким навечно.

— Посмотрим, — сказала Лиз. — Но даже если это окажется правдой, это будет мой выбор.

Лиз больше не хотела видеть или слышать это. Она отвернулась, и свет начал рассеиваться, развеивая Гаанту на искры, словно сменил хозяина и подчинился. Он задрожал от того, что впервые за вечность боялся. В Лиз проснулась вера, а она зачастую занимала доминирующую позицию в силе и магии.

Лиз развернулась. Каждый её шаг превращал скрытые изгибы каменной спины Асхаила в тропу назад, к своему телу, жизни и мыслям.

Фетиса увидела её первой.

— Мы опоздали! — закричала она, скатившись по шерсти льва.

Его глаза вспыхнули, но лапы упёрлись в землю, проложив за собой длинный след от когтей. Фетиса побежала вперёд, но лев преградил ей путь.

— Нет, — проревел он. — Это Лиз, я вижу.

Фетиса в ужасе отпрянула от него и вновь посмотрела на Лиз. Рука сама потянулась в карман. Фетиса выхватила горсть песка и запустила в глаза льву. Он закрылся лапой, а она рванулась дальше.

— Что ты видишь?! — выкрикнула Фетиса. — Она или нет, но Багир проснётся!

Фетиса уже почти добежала до Лиз, но та вдруг повернула голову. Глаза были обычными, на испачканном лице проступила простая улыбка.

— Доверьтесь мне... — прошептала Лиз и ударила о землю рукой.

Асхаил вздрогнул, а небо затихло. Даже волны в одночасье исчезли за водным шлейфом. Гигантское сердце в глубине земных недр начало ускорять ритм. Впервые за сотню лет Багир открыл глаза.