ГЛАВА: 26 Планы На Выходные

Неделю спустя.

После недели, прошедшей с разговора Чонина и Сынмина в доме Яна, многое изменилось. Чонин, хоть и не был официально парнем Сынмина, не стеснялся открыто проявлять свои чувства. Ему доставляло почти садистское удовольствие наблюдать за реакцией соперницы, когда он находился рядом с Сынмином. Если раньше Чонин сомневался в чувствах Сынмина, опасаясь быть отвергнутым, то теперь, зная о взаимности, он чувствовал себя уверенно, словно победитель, заранее знающий исход битвы за сердце любимого.

Соперница не сдавалась, продолжая настойчиво добиваться Сынмина, упрашивая его о свидании, но каждый раз терпела поражение. Сынмин, в свою очередь, старался проводить как можно больше времени с Чонином, если только не был поглощён учебой или тренировками. Чонина такой расклад полностью устраивал. Он даже научился проникать на тренировки Сынмина, даже когда у того была запланирована тренировка с Чаном, Чанбином или Джисоном. Чанбин, хотя и не возражал против присутствия Чонина во время тренировок с Сынмином, все же находил странным, что тот стал слишком часто появляться. Раньше Чонин тоже иногда заглядывал на тренировки Кима, но чаще это происходило, когда он планировал остаться у него на ночь.

В других случаях Чонин и вовсе мог отказаться от посещения тренировок, даже если там был Сынмин. Теперь же всё  изменилось: стоило кому-то из команды захотеть потренироваться с Сынмином, как Чонин тут же напрашивался, объясняя это желанием провести время с друзьями. Чан, не замечая подвоха, легко соглашался. Джисон, окрылённый чувствами к Минхо, также не обращал внимания на внезапное рвение Чонина, хотя иногда в его голове проскальзывала мысль о том, что тот что-то недоговаривает, но он отмахивался от неё, стараясь не придавать этому значения.

Феликс и Хёнджин продолжали виртуозно скрывать свои отношения. Даже во время репетиций они держались как ни в чём не бывало, и им это отлично удавалось. Минхо, поглощённый романом с Джисоном, совсем не замечал никаких перемен в поведении Хёнджина и Феликса. Остальные тоже не подозревали, что между ними возникла искра, продолжая воспринимать их просто как друзей детства, которые иногда проводят время вместе. Хотя друзья были бы рады узнать, что Ликс и Джинни встречаются, учёба, тренировки и собственные заботы не позволяли им заметить очевидное. Таким образом, в их компании образовались две пары: одна открыто демонстрировала свои чувства, а другая предпочитала хранить свою тайну, не планируя раскрываться в ближайшем будущем.

За учёбой друзьям редко выпадали спокойные часы, чтобы просто побыть вместе. Чаще всего они пересекались в столовой, хотя и учились порой в одном классе. И вот, однажды, собравшись на обеде, они загорелись идеей вырваться на выходные из душных стен и провести их дружной компанией на природе, где наконец-то смогут от души повеселиться и поделиться новостями, которые накопились за дни напряжённой учёбы. С воодушевлением приняв это решение, друзья тут же принялись обсуждать, куда лучше отправиться, распределяя обязанности между собой. А когда обед подошёл к концу, они, помня о своих задачах, разошлись по классам, предвкушая скорую встречу на лоне природы.

***

На перемене, следовавшей за обедом, когда Чан и Чанбин укрылись в тиши библиотеки, парочки, уже вкусившие сладость отношений, решили сегодня внезапно устроить репетицию. Джисон, словно тень, привязался к ним, предвкушая чужие приключения. Две пары сговорились прогулять следующий урок. Сынмин же, погружённый в предвкушение предстоящей поездки, решил использовать перемену для занятий, укрывшись в стенах класса. Пока его одноклассники беззаботно галдели в коридоре, он углубился в учебники. И вот, когда он был поглощён учёбой, в класс вошёл Чонин. Как магнитом притянутый, он направился прямиком к Сынмину и, оказавшись рядом, с тихим восторгом уселся за их парту, не отрывая восхищенного взгляда от любимого.

Сынмин тут же ощутил на себе изучающий взгляд Чонина, но упрямо старался не поддаваться искушению и сосредоточиться на учёбе. Однако, чем дольше Чонин не сводил с него глаз, тем тяжелее становилось игнорировать его присутствие. Когда же Сынмин понял, что уже не в силах сосредоточиться на тексте, с тяжёлым вздохом захлопнул учебник, лежавший перед ним на парте. Затем, медленно повернув голову, он встретился взглядом с Чонином.

– Что, так уж нравится наблюдать за мной? – спросил Сынмин, не отрывая взгляда от его глаз.

Услышав вопрос Сынмина, Ян расплылся в улыбке и с нежностью в голосе произнёс:

– Бесконечно. Готов днём и ночью смотреть только на тебя.

Слова эти расцвели улыбкой на губах Сынмина. Словно повинуясь невидимой нити, он притянул Чонина, усаживая его к себе на колени. Чонин, оказавшись в плену его объятий, одарил Сынмина ещё более лучезарной улыбкой и обвился руками вокруг его шеи. В ответ Сынмин крепко обнял его за талию, прижимая к себе так, словно боялся отпустить. Замирая на мгновение, Чонин приблизился к его лицу и нежно коснулся губами его губ. Сынмин мгновенно ответил на поцелуй, ещё сильнее притягивая к себе своего возлюбленного. Сквозь поцелуй Чонин чувствовал, как его улыбка становится всё шире и шире, и он с наслаждением отдавался этому сладкому танцу губ. Сынмин же отвечал ему с такой же нежностью и страстью, словно в этом поцелуе заключался весь смысл их существования.

Поглощённые друг другом, они не заметили, как в класс вошла одна из пылких поклонниц Сынмина, мечтавшая в очередной раз заполучить его на свидание. Увидев эту идиллическую картину – Сынмина, целующегося с Чонином, – она застыла в дверях, словно громом пораженная. Внутри неё бушевал ураган ненависти к Чонину, заставляя желать сорвать его с колен Сынмина и занять его место, чтобы самой утонуть в его поцелуях.

Но Сынмин, казалось, совершенно не разделял её желаний. Он с неподдельным удовольствием целовал губы того, кто уже давно завладел его сердцем. Чонин, будто ощущая присутствие незваной гостьи, оторвался от губ Сынмина и, озорно расстегнув несколько пуговиц на его рубашке, принялся осыпать поцелуями его шею, оставляя на ней пылкие метки. Сынмин тихо застонал от удовольствия. Девушка, наблюдая за этой сценой, всё отчетливее понимала, что не в силах больше оставаться здесь. И когда очередной стон сорвался с губ Сынмина, она сорвалась с места и выбежала из класса, оставив за собой лишь шлейф разочарования.

Сынмин, опьяненный чувствами, даже не заметил её присутствия и не услышал её удаляющихся шагов. Лишь пронзительный звонок, возвестивший об начале следующего урока, заставил Чонина отстраниться от шеи возлюбленного и вернуться на своё место. Сынмин, торопливо застегивая рубашку, успел привести себя в порядок до того, как в класс вошли одноклассники. Оба парня с нетерпением ждали выходных, предвкушая время, проведенное с друзьями, и надеясь выкроить хотя бы несколько мгновений, чтобы побыть наедине друг с другом.

***

Во время репетиции Хёнджин и Феликс с напускным безразличием играли роль обычных друзей, стараясь не встречаться взглядами, чтобы не отвлекаться и ничем не выдать своих чувств перед Минхо и Джисоном. Те, в свою очередь, обменивались украдкой мимолетными взглядами, едва не сбивая ритм репетиции. Их реакция так захватила остальных, что никто не заметил, как пролетело два урока, а не один. Осознание пришло лишь тогда, когда репетиция подошла к концу, и кто-то взглянул на экран телефона.

Когда до них дошло, что уроки закончились и можно отправляться домой, Минхо, схватив Джисона за руку, поспешил прочь со школьной территории, заявив о желании провести ночь у Хана. В своей спешке они совершенно забыли о друзьях. Феликс и Хёнджин, видя их порыв, решили не останавливать влюбленную пару. Поэтому, проводив взглядом удаляющихся Минхо и Джисона, они, предвкушая завтрашнюю поездку, единогласно решили переночевать вместе. Взявшись за руки, они направились к дому Хёнджина, чтобы утром быстро забежать к Феликсу и уже от туда вдвоём отправиться к своим друзьям.

***

Как только Минхо и Джисон переступили порог дома Хана, они тут же растворились в комнате Джисона, словно два лучика света, стремящихся к уединению. На предложение родителей Джисона разделить с ними ужин они оба ответили отказом, сославшись на сытный обед, эхо которого всё ещё звучало в их желудках. Родители, услышав это, не стали настаивать, позволив влюбленным укрыться в личном пространстве сына.

Едва оказавшись в спасительном убежище комнаты Джисона, они защёлкнули дверь, словно возводя крепость против случайного вторжения и нежелательных свидетелей их нежных порывов. Затем, погрузившись в учебники, они принялись за домашнее задание.

После утомительных часов, посвященных учёбе, голод начал тихонько напоминать о себе. Джисон, словно проворный мышонок, юркнул на кухню и вернулся с подносом, полным лакомств. Быстро перекусив, он поспешил отнести грязную посуду обратно, а затем, загрузив ее в утробу посудомоечной машины, вновь оказался в своей обители. Там его уже ждал Минхо, успевший выбрать фильм для вечернего просмотра, словно предвкушая уютные моменты перед сном.

Устроившись в объятьях Минхо на своей кровати, Джисон с головой погрузился в любимый фильм. Минхо же, будто ненароком, украдкой бросал взгляды на возлюбленного. Взгляды, тонувшие в его сосредоточенности на экране, оставались незамеченными. Вскоре кадры фильма и вовсе перестала существовать для Минхо – его взор был всецело поглощён Джисоном. Сам же Джисон, опьянённый сюжетом, не заметил, как внимание парня переключилось на него. Сперва Минхо пытался смириться с поглощённостью Джисона фильмом, с тем, что он оставался вне поля его зрения. Но постепенно в нём крепло желание завладеть его вниманием. В голове созрел коварный план, тронувший губы подозрительной ухмылкой. Минхо придвинулся ближе и принялся ласкать шею возлюбленного поцелуями.

Одновременно с этим его руки скользнули под футболку Джисона. Не прошло и нескольких мгновений, как Джисон осознал, что больше не в силах оставаться безучастным к ласкам Минхо. Сдавленный вздох сорвался с его губ.

– Ну и что ты творишь? – прошептал Джисон, закусив нижнюю губу в тщетной попытке сдержать рвущийся наружу стон.

– Что тебе не по нраву в моих прикосновениях, Джисон? Или ты жаждешь, чтобы мои руки перестали ласкать тебя? – прошептал Минхо, оставляя на нежной коже любимого яркий, чувственный засос, словно ставя печать своей любви.

Тихий стон сорвался с губ Джисона, и в его взгляде мелькнула лукавая подозрительность.

– Ты специально это делаешь, да? Чтобы родители услышали мои стоны и гадали, что тут происходит? – проворчал Джисон, прищурившись.

– Вовсе нет, милый. Я лишь пытаюсь завладеть твоим вниманием, утонуть в омуте твоих глаз. И, кажется, преуспел в этом, разве нет?

– Любимый, а ты не боишься, что я зата́ю обиду в сердце и тебе придётся вновь завоёвывать моё расположение? Чтобы отвести мой ледяной игнор? – с хитрой ухмылкой промурлыкал Джисон.

– Солнце моё, умоляю, не делай этого… Ты же знаешь, я умираю без твоего внимания, когда ты замолкаешь. Не вынуждай меня вновь тосковать в одиночестве, – взмолился Минхо, глядя на Джисона щенячьими глазами. – К тому же, тебе нравится, как я тебя касаюсь, я чувствую это. Просто фильм померк в сравнении с тобой, ты затмил собой весь мир. Я не мог больше отрывать от тебя глаз.

Услышав это, Джисон закатил глаза, глубоко вздохнул и наконец произнёс: 

– Кажется, кое-что пользуется моей добротой и чувствами. Но это не значит, что нужно каждый раз прибегать к методам, после которых я не смогу сдержать стоны. Я понимаю, их можно применять, когда родителей нет дома и они нас не услышат. Но если они здесь, я не хочу, чтобы до них доносились какие-либо звуки. А зная тебя, я уверен — ты точно не удержишься. И тогда мне будет сложно оставаться тихим. 

– Ну признай же, — Минхо приблизился к его лицу, голос звучал соблазнительно мягко, — тебе нравится, когда я делаю тебе приятно, и эти стоны сами срываются с твоих губ. 

Джисон отодвинулся, приняв сидячее положение, скрестил руки на груди и устремил на возлюбленного строгий взгляд. 

– Я не стану отрицать. Но я не хочу, чтобы потом родители допытывались, откуда в моей комнате раздавались такие звуки. Тем более если это были мои стоны. И вообще, это ты выбрал фильм, а теперь сам же отвлекаешься. 

Минхо секунду помолчал, а затем резко толкнул Джисона на кровать, нависнув над ним всем телом. Он прижал его к матрасу, а сам уставился щенячьими глазами, словно пытаясь размягчить его сопротивление. 

Джисон в ответ лишь снова закатил глаза, но, встретившись взглядом с Минхо, задумался — что же ему теперь делать?

– Ну, милый, перестань ворчать, – проворковал Минхо, обвивая руками шею Джисона. – Да и, признайся, я ведь куда интереснее этого фильма. Ты сам это знаешь. Хватит дуться, лучше удели мне немного внимания, – и в подтверждение своих слов он вперил в него щенячий взгляд, от которого обычно плавилось даже самое твердое сердце.

– Во-первых, Минхо, ты тяжелый, – пробурчал Джисон, пытаясь сбросить с себя эту "пушистую коалу". – А во-вторых, у меня нет никакого желания изображать из себя "почемучку" перед своими родителями.

– Любопытно, а я не помню, чтобы ты так возмущался, когда мы удирали из дома Чана, – лукаво протянул Минхо. – Когда вы разделались с той командой. Напротив, ты с превеликим удовольствием составил мне компанию. Да и потом мы славно повеселились, – Минхо многозначительно прикусил нижнюю губу, наблюдая за реакцией Джисона.

Джисон зарделся, словно маков цвет, от одного лишь воспоминания о том, как именно они "веселились" в тот раз. Ему захотелось немедленно исчезнуть, провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть этой самодовольной ухмылки на лице Минхо. Минхо же, заметив, как краска заливает щеки Джисона, хитро прищурился, словно задумал что-то коварное. И Джисону от этой улыбки стало не по себе, предчувствуя очередную безумную выходку своего парня.

– Минхо, надеюсь, ты не планируешь сегодня того же "веселья", что и в прошлый раз. Пожалуйста, не забывай, родители дома. Они с лёгкостью услышат мои стоны, если ты решишь вновь зайти так далеко, – прошептал Джисон, и в голосе его проскользнула лёгкая дрожь.

– Неужели тебе не понравилось наше "веселье"? – Минхо лукаво усмехнулся и, словно невзначай, скользнул пальцами под футболку любимого. – Насколько я помню, ты был в полном экстазе. Так почему бы не повторить? Да, придётся немного приглушить твои восхитительные стоны, но это ведь не значит, что мы не сможем достичь тех же вершин, что и тогда, – проворковал он, словно искуситель-змей.

Джисон ещё сильнее покраснел и, закрыв лицо руками, пробормотал, не поднимая глаз на Минхо:

– Минхо, прошу тебя, давай не будем заходить слишком далеко. Завтра же поездка с друзьями за город. Давай отложим это до лучших времён, когда посторонние уши будут нам не страшны. И мне не придётся потом краснеть, глядя в глаза ни твоим, ни моим родителям.

Минхо с шумом выдохнул, опустил голову на грудь Джисона и крепко обнял его за талию, не вынимая руки из-под футболки.

– Ладно, если ты так настаиваешь, сегодня обойдёмся без крайностей. Тогда давай просто выключи этот фильм и поваляемся в обнимку. А то я уже изнемогаю смотреть, как ты увлечённо следишь за экраном, не обращая на меня ни малейшего внимания.

Услышав это, Джисон открыл лицо, словно отдернул занавес, скрывавший его чувства. Выбравшись из-под Минхо, он погасил экран ноутбука, оборвав нить мерцающих образов, а затем и вовсе выключил устройство. Вернувшись к Минхо, он крепко обнял его, словно боясь отпустить, прижимая к себе всем телом. От объятий Джисона по лицу Минхо разлилась улыбка, и он, обняв его в ответ, снова прильнул головой к его груди, прошептав:

– Я так люблю тебя. Спасибо, что ты есть в моей жизни.

Сердце Джисона затрепетало от этих слов. Улыбка озарила его лицо, и он, нежно коснувшись губами волос Минхо, прошептал в ответ:

– Я тоже тебя люблю. И надеюсь, что ты всегда будешь рядом. Без тебя я не смогу.

– Я и не планирую исчезать из твоей жизни. Наоборот, хочу быть рядом всегда, каждый день видеть твою улыбку, – промурлыкал Минхо, ещё сильнее прижимаясь к Джисону.

– Рад это слышать. Ладно, давай тогда ляжем пораньше, раз ты не хочешь больше смотреть фильм.

– Спокойной ночи, любимый, – прошептал Минхо, закрывая глаза.

– Спокойной ночи, милый, – ответил Джисон, тоже прикрывая веки, и вместе с Минхо стал погружаться в объятия сна.

***

Глубокой ночью, когда дом Хёнджина погрузился в объятия тишины, в его комнате царила сонная нежность. Хёнджин и Феликс, сплетаясь в объятиях, казались единым целым. Но вдруг, сквозь пелену глубокого сна, Хёнджин начал хмуриться, словно тень тревоги коснулась его души. Мгновение спустя он резко вскочил, словно выброшенный из пучины кошмара, и тяжело задышал.

Феликс, будто связанный с ним невидимой нитью, тут же пробудился. Увидев встревоженного Хёнджина, сидящего на кровати, он сонным голосом прошептал:

– Что случилось, Джинни? Почему ты не спишь?

Голос Феликса заставил Хёнджина вздрогнуть. Повернувшись к нему, он произнёс:

– Просто кошмар приснился… Наверное, разбудил тебя. Прости.

– И что за чудовище посмело потревожить твой сон? – с тревогой спросил Феликс.

– Не бери в голову, – пробормотал Хёнджин, снова опускаясь на подушку. Он посмотрел в глаза Феликсу и, притянув его к себе за талию, добавил:

– Все уже прошло.

– Но если он разбудил тебя, значит, это был не просто сон, – не сдавался Феликс, пытаясь выведать тайну, скрытую в глубине его взгляда.

– Милый, это всего лишь сон. Да, он заставил сердце бешено колотиться и вырвал меня из объятий Морфея, но это не повод для тревоги. Пожалуйста, давай оставим эту тему в покое и попытаемся вновь обрести сон.

– А если этот кошмар вернётся, и тебе снова придётся пробудиться в холодном поту?

– Тогда будем считать, что это просто игра воображения, тень, скользнувшая в ночи. И я всей душой надеюсь, что мне никогда не придётся столкнуться с этим лицом к лицу, – прошептал Хёнджин, крепко прижимая Феликса к себе, и нежно коснулся его волос поцелуем.

Феликс обвился руками вокруг Хёнджина в ответном объятии, прижавшись щекой к его груди, словно ища защиты.

– Хёнджин, что бы ни случится, знай, я всегда буду рядом. Ничто и никогда не заставит меня покинуть тебя, – прошептал он, медленно погружаясь в дрему.

Слова Феликса отозвались теплом в сердце Хёнджина, и он, словно боясь потерять это сокровище, ещё крепче сжал возлюбленного в своих объятиях. Закрыв глаза, он вновь попытался уснуть, унося с собой обещание вечной любви и защиты.