ГЛАВА: 25 Ночной Разговор

Миновав порог дома Криса, Минхо и Джисон, словно ведомые негласным сговором, направились к обители Минхо. Там, не теряя ни секунды, Минхо увлёк возлюбленного за собой, в святая святых – свою комнату. Оказавшись внутри, он торопливо прикрыл дверь, запирая на замок, словно опасаясь внезапного вторжения родителей, и, подойдя к шкафу, принялся облачаться в домашнюю одежду. Джисон, завороженный грацией его движений, опустился на стул у стола, ловя каждое мгновение преображения Минхо. В его памяти всплыли слова Хёнджина о возможности преподнести себя в дар любимому. Тогда он отмахнулся от них, но сейчас, в полумраке комнаты, наблюдая за Минхо, он вдруг ощутил, как зерно сомнения пускает ростки, заставляя задуматься о скрытом смысле тех слов друга.

Когда Минхо, облачившись в новый образ, с загадочной искрой в глазах подошёл к Джисону, тот затаил дыхание. Лёгким движением забравшись на его бёдра, он увлёк возлюбленного в вихрь поцелуя, жадного и страстного. Джисон, не теряя ни секунды, ответил с головой, запуская пальцы в мягкие пряди волос Минхо. С каждой секундой поцелуй распалялся всё сильнее, словно два огня, стремящихся слиться в один. Внезапно Минхо, оторвавшись от бёдер, подхватил Джисона на руки, поднимая со стула. Не разрывая поцелуя, он нёс его к кровати, словно самое драгоценное сокровище. Опустив парня на мягкие простыни лишь на мгновение, чтобы перевести дух, Минхо навис над ним, прижимая своим телом к податливой поверхности. Новый поцелуй, ещё более требовательный и нежный, вновь захватил их в плен. Джисон ответил с жаром, прижимая Минхо к себе так крепко, словно боялся, что мир попытается их разлучить.

С каждой секундой желания неумолимо нарастали, затмевая собой всё остальное. В этом безумном танце страсти они и не заметили, как их тела освободились от пут одежды. Обнажённые, пылающие, они жаждали друг друга. Минхо, оторвавшись от губ Джисона, принялся осыпать его тело поцелуями, от которых тот тихо стонал, словно расцветающий бутон под лучами солнца. Когда желание Минхо достигло своего пика, когда каждая клеточка его тела кричала о близости, он заглянул в глаза Джисона, ища безмолвное согласие. Джисон, будто прочитав его мысли, его пылкое желание, распахнул свои бёдра, приглашая Минхо в свою гавань. В глазах Минхо вспыхнула хищная ухмылка – он понял этот безмолвный зов. Снова завладев губами Джисона, он, не теряя ни секунды, подготовил его к слиянию, а затем осторожно вошёл внутрь. Протяжный стон вырвался из уст Джисона, наполнив комнату сладостной симфонией страсти.

Как только Минхо вошёл в Джисона, он принялся двигаться медленно, словно художник, наслаждающийся каждым мазком на холсте. С каждым толчком Джисон всё  глубже погружался в пучину чувств, его стоны становились всё  более громкими и страстными, разжигая в Минхо неудержимое пламя. Вскоре он уже не мог сдерживаться и начал двигаться быстрее, заставляя Джисона извиваться от наслаждения и умолять о большем. Минхо, видя мольбу в глазах любимого, тут же откликнулся на его просьбу, его движения стали яростными и неудержимыми. Стоны Джисона, полные экстаза, эхом разносились по комнате, но им было всё равно. В этом уединенном мире, где царствовали лишь они двое, они могли свободно отдаваться своим чувствам, не боясь быть услышанными.

Захваченные вихрем страсти, они не заметили, как подошли к пику наслаждения. Обессиленные, тяжело дыша, они достигли кульминации вместе, изливаясь друг в друга в едином порыве. Минхо, утомленный, рухнул на Джисона, обвивая его талию руками. Джисон нежно улыбнулся, почувствовав тепло любимого, и поцеловал его в волосы. Он обнял Минхо за плечи, блаженно улыбаясь и прикрывая глаза, но не позволяя сну овладеть им.

Сквозь пелену усталости Минхо уже начинал проваливаться в дрёму, когда Джисон, заметив это ускользающее состояние, озорно улыбнулся. Не давая сну окончательно сомкнуть его веки, он игриво принялся щекотать возлюбленного. Минхо, нехотя выныривая из объятий Морфея, недовольно промычал, не поднимая головы с груди Джисона.

– Хан Джисон, дай мне поспать, прошу, – проворчал он с хрипотцой в голосе. – Я и так до утра не сомкнул глаз, готовясь к экзамену. Ты измотал меня так, что я валюсь с ног, а ты, вместо того чтобы дать мне отдохнуть, ещё и за щекотку взялся, – в его голосе звучало явное недовольство.

Недовольное ворчание Минхо лишь подзадорило Джисона. Смех, вспыхнувший искрами, словно подтолкнул его к шалости. Он сменил позицию, нависая над возлюбленным, пригвожденным к кровати. Пальцы Джисона снова защекотали бока Минхо, вызывая новые взрывы хохота, сквозь которые прорывались возмущенные протесты. Но Джисон был неумолим, его пальцы танцевали всё быстрее, а на губах играла подозрительная, почти мстительная улыбка. Казалось, он не просто щекочет, а наказывает, осыпает шутливыми ударами за какую-то провинность. Лишь когда Джисон, будто пресытившись своей "местью", отстранился, он поднялся с кровати и, не глядя на Минхо, направился в ванную.

Заметив странное поведение возлюбленного, Минхо замер, словно хищник, почуявший неладное. Поднявшись с кровати, он бесшумно выскользнул следом за Джисоном. В ванной, скрестив руки на груди, он застыл в дверном проеме, наблюдая за тем, как Джисон приводит себя в порядок. Через какое-то время терпение Минхо иссякло, как утренний туман. Резким движением, словно дикого котёнка, он подхватил Джисона на руки, перекинул через плечо и понёс в спальню. Возмущенные вопли Джисона Минхо пресёк дерзкий шлепком по упругой попке. Достигнув кровати, он небрежно швырнул Джисона на мягкую кровать, навалился сверху, осыпая тело горячими поцелуями. Новая волна протеста захлестнула Джисона, но под напором нежных касаний он сдался, обмяк. Минхо, почувствовав победу, ещё сильнее прижал любимого к кровати, лишая всякой надежды на освобождение, и притворился спящим. Джисон, осознав тщетность сопротивления, лишь закатил глаза. С тихим вздохом он закрыл веки, погружаясь в объятия Морфея. Минхо, почувствовав, что Джисон уснул, расплылся в довольной улыбке, ещё крепче прижал к себе сокровище и последовал за ним в царство сновидений.

***

После разговора, в котором Сынмин и Чонин, пусть и с затаенной грустью, решили пока отложить мечты о статусе пары, они захотели просто побыть вместе. Чонину, конечно, до последнего грезилось, что именно сегодня он сможет назвать Сынмина своим парнем, но доводы старшего заставили прислушаться. Возможно, Сынмин прав: стремительно вспыхнувшая страсть могла так же быстро и угаснуть, погребённая под грузом учёбы и тренировок. И тогда, измотанные рутиной, они и не заметили бы, как чувства иссякли, оставив лишь горькое послевкусие расставания. Чонин, осознав это, признал мудрость в решении Сынмина не торопить события.

Теперь, безоговорочно понимая своего возлюбленного, Чонин безмятежно сидел в его объятиях на своей кровати, погружённый в просмотр фильма. Он ощущал тепло Сынмина и при этом, словно одержимый, твердил себе, что никому не позволит кружить рядом с его — мысленно уже присвоенным — парнем. Задумавшись, Чонин пропустил обращённый к нему вопрос.

– Чонин, ты вообще меня слышишь? – Сынмин позвал его в третий раз, слегка обеспокоенно.

– А? Что? Ты что-то сказал? – Чонин вынырнул из своих грёз.

Услышав его, Сынмин с облегчением выдохнул, но тут же, обиженно нахмурившись, выскользнул из объятий и подошёл к окну. Скрестив руки на груди, он устремил взгляд вдаль. Чонин понял, что он явно провинился, когда не сразу отреагировав на зов. С хитрой улыбкой он поднялся и, тихо подкравшись к Сынмину, обвил его руками за талию, прижавшись щекой к спине. Сынмин мгновенно расцвёл в улыбке, ощутив объятия Чонина, и накрыл своими ладонями его руки. Чонин, почувствовав тепло его прикосновения, зарделся от счастья и сильнее прильнул к спине любимого.

– Сынмин, ну хватит дуться, прошу. Я не нарочно, честное слово, просто вышло так… Случайность, понимаешь? Давай забудем и продолжим, как ни в чем не бывало, – проговорил Чонин и ещё крепче прижался к Сынмину.

Сынмин в ответ лишь тихо вздохнул, а затем резко развернулся к Чонину лицом. В одно мгновение он подхватил его за талию и усадил на стол у окна. Оказавшись на возвышении, Чонин податливо развёл ноги, пропуская Сынмина между ними, и притянул его за край футболки. Эта внезапная смена ролей вызвала у Сынмина хищную ухмылку. Он скользнул руками под футболку Чонина и впился в его губы жадным, страстным поцелуем. Чонин ответил с такой же яростью, обвивая руками шею Сынмина.

С каждой секундой их поцелуй становился всё более требовательным, затягивая в водоворот желания. Лишь когда воздух стал заканчиваться, они неохотно отстранились друг от друга, связанные невидимыми нитями влечения. Сынмин тут же переместил свои горячие поцелуи на шею Чонина, оставляя влажные следы. Чонин, откинув голову, блаженно улыбнулся и ещё сильнее прижался к нему, то и дело издавая тихие стоны удовольствия.

***

Сколько часов миновало после того внезапного звонка, когда Феликс и Хёнджин, словно пленники притяжения, перетекли со стола на кровать. Теперь, обвив друг друга руками, они тонули в блаженной неге объятий, стараясь вытеснить из памяти назойливый звонок поклонницы, неведомым образом раздобывшей номер Феликса. Ликси надеялся, что дерзкая особа не посмеет больше вторгнуться в их мир, особенно после того, как Хёнджин, прямо во время звонка, одарил его такими чувственными ласками, что стоны Феликса стали красноречивым ответом незваной гостье. Вспоминая об этом, Феликс блаженно улыбался, ощущая полное взаимопонимание со своим возлюбленным и поддерживая его дерзкую идею, заставившую назойливую поклонницу самой прервать вызов.

– Ликси, – голос Хёнджина внезапно нарушил тишину.

– Что, Джинни? – отозвался Феликс, мгновенно откликаясь на зов любимого.

– Как думаешь, наши друзья простят нам то, что мы скрываем наши отношения?

– Думаю, если они когда-нибудь узнают о нас, то обида будет долгой. Но в конце концов, когда утихнут первые эмоции, они примут нас.

– Как долго, по-твоему, мы сможем скрывать, что мы вместе? – прошептал Хёнджин, целуя Феликса в волосы.

От этого нежного жеста Феликс улыбнулся и, сильнее прижавшись к Хёнджину, тихо произнес:

– Если мы станем мастерами тайны, Хёнджин, то сможем укрыть наши чувства от чужих глаз на долгие годы. Пока какая-нибудь неизбежность не сорвёт покровы, – с невозмутимым спокойствием отозвался Феликс.

– Если честно… меня сковывает ледяной ужас при мысли об их реакции, когда правда выплывет наружу, – прошептал Хёнджин, рассеянно взъерошивая волосы.

– Боюсь, их шок будет оглушительным. А если они узнают о нас лишь годы спустя, когда мы будем далеко за стенами школы, то и вовсе превратятся в соляные столбы от изумления.

– Интересно, что ждёт  нас там, за горизонтом? – пробормотал Хёнджин, голос его утонул в задумчивости.

– Верю, даже в далеком будущем мы будем неразлучны. И, возможно, к тому времени наши имена уже будут греметь на весь мир, как имена популярных музыкантов.

От этих слов Хёнджин расцвёл в улыбке, словно подснежник, пробивающийся сквозь зимнюю стужу. В сердце росла робкая надежда, что будущее он действительно сплетёт их судьбы с Феликсом в единый узор. И пусть пока им приходится прятать свои чувства в тени, он всем сердцем верил, что даже сквозь годы пронесёт эту любовь, словно драгоценный огонь, не давая ему угаснуть. Даже если в будущем Феликса будут окружать толпы ещё более настойчивых поклонниц, он готов сражаться за их союз, словно рыцарь за свою прекрасную даму. Он не позволит никому и тени надежды закрасться в их сердца, ведь сердце Феликса давно принадлежит ему, и он не намерен уступать его никому. Напротив, он будет бороться до последнего вздоха, чтобы Феликс был только его, чтобы только он мог любить его безгранично и дарить ему всю свою нежность.

***

Ближе к вечеру Чонин, словно околдованный желанием удержать Сынмина рядом, непримиримо настоял, чтобы тот остался на ночь. Сынмин, и сам не горевший желанием покидать уютное общество Чонина, уступил без малейшего возражения. Когда же пришло время готовиться ко сну, Чонин, не таясь, объявил, что Сынмин разделит с ним постель. И снова Сынмин покорился, приняв это решение с удивительной лёгкостью. Перед тем как погрузиться в объятия Морфея, они решили скрасить вечер фильмом. Погруженный в мягкой кровати, Сынмин незаметно провалился в сон, убаюканный мерцанием экрана. Чонин же, увлечённый перипетиями сюжета, не сразу заметил, что его возлюбленный задремал. Лишь когда титры поползли вверх, он осознал, что Сынмин спит. Лёгкая улыбка тронула его губы, и он, любуясь спящим лицом, осторожно поднялся, выключил фильм, а затем и ноутбук. Внезапно почувствовав жажду, Чонин, прихватив телефон, тихонько вышел из комнаты и направился на кухню.

Очутившись в кухне, он положил телефон на стол и, подойдя к шкафчику над раковиной, достал кружку. Наполнив её водой, он жадно припал к краю, утоляя мучившую его жажду. Но не успел он осушить кружку до дна, как внезапно зазвонил телефон, заставив его поперхнуться. Отставив кружку, Чонин рассеянно поднял трубку, не глядя на имя звонившего, и произнёс:

– Слушаю.

В ответ раздался женский голос, показавшийся ему до боли знакомым. И когда Чонин понял, кому он принадлежит, лицо его исказилось, а пальцы невольно сжались в кулак.

– Ну, здравствуй, Чонин. Надеюсь, у тебя еще не отшибло память и ты узнал мой голос, – прозвучал надменный женский голос с едкой усмешкой.

– Не знаю, где ты раздобыла мой номер. Но сейчас я в полном недоумении относительно цели твоего звонка, – тон Чонина сочился раздражением.

– Ай-яй-яй, Чонин. Признаюсь, выудить твой номер было непросто. Но, полагаю, у тебя уже зреет догадка, из-за кого именно я тревожу тебя, – промурлыкала собеседница, нарочито огрубляя голос.

– Постой-ка… кажется, я начинаю улавливать суть твоих намёков. И если моё предположение верно… то речь о Сынмине. Кстати о Сынмине, как тебе перформанс? Понравилось наблюдать, как он с упоением целует не тебя? Или желаешь снова лицезреть эту ситуацию? А то мы можем, с Сынмином повторим сцену, где Сынмин снова одаривает поцелуями не тебя? – Чонин специально вложил в голос ядовитую насмешку, провоцируя её.

По ту сторону трубки раздался грохот – что-то с шумом рухнуло на пол. Чонин победно ухмыльнулся. Девица явно не в восторге от осознания, что Сынмин благосклонен к нему, а не к ней. Осознание этого заставило его ухмылку расцвести: он-то знал, в чьей постели сейчас нежится Сынмин. И кому принадлежит его сердце.

– Можешь пока упиваться своей жалкой победой. Но запомни: на выпускном он будет моим. И только мне будет принадлежать его сердце, – отрезала она с неприкрытой уверенностью.

– Как громок пафос твой, да только пуст он совершенно. Сердце Сынмина давно уж пленено, и, увы, не тобой. Позволь дать дружеский совет – отступись, коли не хочешь в прах разбить мечты свои прямо в день выпускной.

– Рано ты ликуешь. Увидим ещё, чьё сердце вдребезги разобьётся, и кто в финале торжествовать будет.

– О, я смотрю, гордыня затмила твой разум. Позволь же открыть тебе тайну малую – кто-то из нас двоих уже проиграл эту битву. И рискну предположить, что это явно не я.

В пылу словесной баталии Чонин не сразу заметил, как на кухне возникла ещё одна тень. Внимание его привлекло лишь ощущение знакомого тепла – родные руки обвили талию, а горячие поцелуи опалили шею. Узнав прикосновения любимого, Чонин блаженно расслабился, позволяя Сынмину беспрепятственно дарить наслаждение, и напрочь забыв о застывшей на другом конце провода поклоннице Сынмина.

– То, что ты его друг, ничего не значит. Он всё равно тебя не выберет. Даже больше скажу, думаю, ближе к выпускному у него откроются глаза, и он поймёт, с кем ему действительно нужно быть.

Чонин, слушая её, изо всех сил старался сдержать рвущиеся наружу стоны. Как он сможет сосредоточиться на этом бессмысленном споре, когда всё его внимание поглощено Сынмином? Любимый продолжал осыпать поцелуями его шею, обнимая всё крепче, и Чонину становилось невыносимо себя контролировать. С лукавой улыбкой включив громкую связь, он положил телефон на стол, а затем, вернувшись в объятия Сынмина, одним прыжком оказался на столе, притягивая его к себе для страстного поцелуя. Сынмин ответил мгновенно, с жаром впиваясь в губы Чонина, так что каждый звук их поцелуев эхом отдавался в телефоне, достигая ушей невольной слушательницы.

Девушка, услышав странный звук, замерла, словно статуя, и даже дыхание задержала. Сынмин, поглощённый своим возлюбленным, запустил руки под его футболку, лаская горячую кожу. Поцелуй их разгорался, словно пламя, и в вихре страсти они не заметили, как кухонный стол задрожал под их весом. Когда воздух закончился, Сынмин, оторвавшись от искусанных губ, рывком сорвал с Чонина футболку и бросил её на пол. Его поцелуи, словно клеймо, покрывали тело возлюбленного. Чонин, отдавшись во власть чувств, уже не мог сдерживать стоны, вырывающиеся из груди, шепча имя Сынмина, как заклинание.

Поклонница Сынмина, слыша стоны Чонина и странные звуки, едва не разнесла телефон вдребезги от ярости. Собрав всю волю в кулак, она сбросила вызов. Чонин, утопая в объятиях Сынмина, лишь надеялся, что эта девица сама догадается прервать связь и поймет, с кем именно сейчас находится ее кумир. Предвкушая её реакцию, Чонин самодовольно усмехнулся, а затем, спустя мгновение, отстранил от себя Сынмина и, глядя ему в глаза, прошептал:

– Ну и кто же тебя разбудил?

– Сам проснулся, когда понял, что тебя нет рядом. Вот и пошёл искать.

– Кстати, ты пришёл как раз вовремя. И я рад тому, что ты сейчас находишься со мной рядом. Я безумно рад быть сейчас с тобой.

– Ты был чем-то занят?

– Не то чтобы очень. Но я бы с гораздо большей радостью посвятил это время тебе. Так что можно сказать, ты ворвался в мои планы как долгожданный луч солнца.

– Тогда идём в твою комнату. Без тебя в ней как-то… пусто.

От этих слов Сынмина Чонин расцвёл в улыбке. Он спрыгнул со стола, подхватил с пола свою футболку и натянул её на себя. Ополоснул и убрал использованую им кружку в шкаф. Взяв телефон, он вместе с Сынмином направился в свою комнату – в обитель грез и покоя. Там Чонин положил телефон на стол, а затем, потянув Сынмина за собой, повалился с ним на кровать. С блаженной улыбкой он обнял его, и они вместе стали погружаться в сон – в мир, где есть только они двое.