ГЛАВА IV. ЗЛОВЕЩИЕ ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЯ

Недолго продолжалась хорошая погода.  Ураганы,  грозы,  град  и  ливни,обрушившиеся на запад Европы - их ярость уже довелось  испытать  принцессеКлеменции во время своего морского путешествия, - вновь разразились в деньотбытия королевского поезда. После первой остановки  в  Экс-ан-Провансе  ивторой - в Оргонском замке путники под проливным дождем прибыли в Авиньон.С кожаной расписной крыши носилок, в которых путешествовала  принцесса,  втри ручья стекала вода. Неужели новые прекрасные туалеты будут  испорчены,неужели сундуки промокнут насквозь, потускнеют расшитые серебром  седла  -словом, пропадет зря все это великолепие, не  успев  даже  ослепить  своимблеском жителей Франции? И совсем уж некстати мессир  де  Бувилль  схватилпростуду. Простудиться в июле месяце - да это же курам  на  смех!  Беднягакашлял, чихал, из носу у него текло, даже смотреть было страшно. С  годамион  становился  слаб  здоровьем,  а  может  быть,  просто  долина  Роны  иокрестности Авиньона действовали на него столь пагубно.   Едва только путники успели расположиться в одном  из  дворцов  папскогогорода, как монсеньор Жак Дюэз, кардинал курии, пожаловал в  сопровождениивысшего   духовенства   приветствовать   Клеменцию   Венгерскую.    Старыйпрелат-алхимик,  в  течение  полутора  лет  домогавшийся  папской   тиары,сохранил вопреки своим семидесяти годам до странности  юношеские  повадки.Он бодро перепрыгивал через лужи под порывами  сырого  ветра,  безжалостнозадувавшего факелы, которые несли впереди его преосвященства.   Кардинал Дюэз считался официальным кандидатом  Анжу-Сицилийского  дома.То обстоятельство, что Клеменция должна была вступить  в  брак  с  королемФранции, несомненно, благоприятствовало его  замыслам  и  подкрепляло  егопозиции. В лице  новой  королевы  он  рассчитывал  найти  себе  опору  припарижском дворе и надеялся, что с  ее  помощью  ему  удастся  получить  отфранцузских кардиналов недостающие для избрания голоса.   Легкий на ногу, как молодой олень, он одним духом взлетел по  лестнице,а вслед за ним тем же аллюром приходилось  нестись  пажам,  поддерживавшимшлейф кардинальской мантии. С собой Дюэз привел кардинала  Орсини  и  двухкардиналов Колонна, столь же ревностно преданных интересам  Неаполя,  -  ивсе эти священнослужители тоже с трудом поспешали за старцем.   Желая оказать всему этому пурпуру и багрянцу  достойный  прием,  мессирБувилль,  хоть  и  не  отнимал  платка  от  носа  и  гнусавил,  постаралсяприосаниться, как и подобает королевскому послу.   - Стало быть, монсеньор, - обратился он  к  кардиналу,  как  к  старомузнакомцу,  -  вас,  я  вижу,  куда  легче  поймать,  когда   сопровождаешьплемянницу Неаполитанского короля, чем когда приезжаешь к вам  с  приказомот короля Франции: сейчас, слава  богу,  мне  уже  не  нужно  носиться  пополям.  Бувилль мог  позволить  себе  этот  любезно-насмешливый  тон:  кардиналобошелся французской казне в четыре тысячи золотых ливров.   - А это потому, ваша светлость, - отозвался кардинал,  -  что  королеваМария Венгерская и сын ее король Роберт всегда и по  всем  поводам  дарилименя своим доверием, что я почитаю великой для  себя  честью;  и  союз  ихсемьи с престолом Франции в лице нашей прекрасной  высокочтимой  принцессысостоялся лишь потому, что господь бог внял моим молитвам.   Бувиллю уже была знакома эта странная скороговорка, этот  надтреснутый,глуховатый, бесцветный голос, и всякий раз ему казалось,  что  говорит  несам кардинал, а кто-то другой, и говорит с кем-то  другим,  только  не  сосвоим собеседником. Сейчас, например, его слова  были  адресованы  главнымобразом Клеменции, с которой кардинал не спускал глаз.   - И кроме того, мессир  Бувилль,  положение  тоже  в  достаточной  мереизменилось, - продолжал Дюэз, - и за вами уже не стоит тень его  светлостиМариньи, который правил  страной  слишком  долго  и  готов  был  всех  насвышвырнуть прочь. Правда ли, что он оказался нечист на руку и ваш  молодойкороль, чья доброта известна  всем  и  каждому,  не  смог  спасти  его  отправедной кары?   -  Вы  же  знаете,  что  мессир  Мариньи  был  моим  другом,  -  храброотпарировал Бувилль. - Он начал свою карьеру у меня  в  качестве  простогоконюшего. Думаю, что не так он, как  его  служащие  оказались  нечисты  наруку. Тяжело мне было видеть, как губит себя мой товарищ,  как  упорствуетон в своей гордыне и всем  желает  управлять  самолично.  Я  предостерегалего...   Но кардинал Дюэз еще не истощил запас своих коварных любезностей.   - Вот видите, мессир, - подхватил он, - оказалось,  совершенно  незачембыло торопиться с расторжением брака вашего государя, о чем мы с вами  какраз и  беседовали  в  тот  ваш  приезд.  Нередко  само  Провидение  спешитнавстречу нашим желаниям,  если,  конечно,  ему  помогает  в  том  твердаярука...   Говоря все это, он не спускал глаз  с  принцессы.  Бувилль  заторопилсяпеременить разговор и отвлечь прелата от скользкой темы.   - Ну, а как, ваше преосвященство, обстоят дела в  конклаве?  -  спросилон.   - Никаких перемен, мессир, - иными словами, нового  ничего.  Монсеньоруд'Ошу, нашему уважаемому кардиналу-камерлингу, не удалось нас  собрать,  абыть может, просто не пожелалось, конечно, из самых благих побуждений, коиизвестны лишь ему самому. Одни кардиналы сидят в Карпантрассе, другие -  вОранже, мы сами - здесь, Гаэтани - во Вьенне...   Тут он  разразился  обвинительной  речью,  правда  завуалированной,  ноубивавшей наповал кардинала Франческо Гаэтани, племянника  папы  БонифацияVIII и одного из самых опасных своих соперников.   - Любо поглядеть, как он сейчас с беспримерной отвагой защищает  памятьсвоего покойного дядюшки; мы-то ведь не забыли, что, когда ваш друг Ногарэприбыл вместе со своей кавалерией в Ананьи с целью осадить папу Бонифация,монсеньор Франческо покинул своего бесценного родича, которому был  обязанкардинальской шапкой, и скрылся, переодевшись слугой.  Человек  этот,  каквидно, рожден для измен, как другие -  для  священного  сана,  -  заключилДюэз.   Глаза его зажглись старческим  пылом,  ярко  заблестели  на  сухоньком,обглоданном годами личике. По словам кардинала, Гаэтани  был  способен  налюбое злодейство, в этом человеке живет сам дьявол, демон...   - ...демон же, да было бы вам известно, с легкостью проникает  повсюду;нет для него большей отрады, чем поселиться в одном из наших коллег.   А ведь в ту эпоху упоминание о демоне не было простой метафорой,  тогдане произносили походя это слово, за которым следовало обвинение  в  ереси,пытка и костер.   - Я отлично понимаю, - добавил Дюэз, - престол святого Петра  не  можетбесконечно пустовать без ущерба для всего мира. Но я-то что могу поделать?Я предлагал, хотя отнюдь не склонен взять на себя  эту  достаточно  тяжкуюобузу, я соглашался  взвалить  на  себя  это  бремя,  поскольку,  по  всейвидимости, кардиналы сойдутся лишь на моей кандидатуре. Если господу  богубудет угодно возвысить менее достойного на высочайшую должность, что ж,  яподчинюсь воле божьей. Что я-то могу сделать, мессир де Бувилль?   Вслед  за  тем  кардинал  преподнес  принцессе  Клеменции  великолепныйэкземпляр,  с  множеством  прекрасных  миниатюр,  своего  "Философическогоэликсира" - прославленный среди алхимиков трактат, из  которого  принцессаКлеменция вряд ли сумела бы понять хоть строчку. Ибо  наш  кардинал  Дюэз,великий мастер интриг, обладал в то же время всеобъемлющими знаниями  и  вобласти медицины, и в области алхимии, и во всех прочих науках. В  течениедвух последующих веков его труды неоднократно переписывались потомками.   Он удалился в сопровождении собственных прелатов, собственных  викариеви собственных пажей; уже и сейчас он жил, как подобает папе,  и  изо  всехсвоих сил мешал избранию на Святой престол любого другого претендента.   Наследующий день, когда свита принцессы Венгерской тронулась в  путь  кБалансу, Клеменция обратилась к Бувиллю с вопросом:   - Что имел в виду кардинал, говоря о той помощи, которую  мы  оказываемПровидению, дабы сбылись наши заветные желания?   - Не знаю, мадам, не припоминаю, -  ответил  растерявшийся  Бувилль.  -Думаю, он имел в виду мессира Мариньи, впрочем, я не совсем понял.   - А по-моему, он говорил как раз о  расторжении  брака  моего  будущегосупруга и о том, как  трудно  было  добиться  этого  расторжения.  Кстати,отчего скончалась королева Маргарита Бургундская?   - Конечно же,  от  простуды,  которую  она  схватила  в  тюрьме,  и  отугрызений совести за свои прегрешения.   И Бувилль начал усиленно сморкаться,  чтобы  скрыть  смятение:  слишкомхорошо известны ему были слухи, вызванные  скоропостижной  смертью  первойсупруги короля, и поэтому он не желал поддерживать беседу.  Клеменция внешне приняла объяснение Бувилля, однако в душе она не  быласпокойна.   "Итак, - думала Клеменция, - моим  счастьем  я  обязана  смерти  другойженщины".   Она  почувствовала  вдруг,  что  непостижимыми  узами  связана  с   тойкоролевой, место которой собиралась занять и чей грех внушал ей  столь  жесильный страх, сколь сильное  сострадание  внушала  понесенная  Маргаритойкара.   Истинное милосердие, нередко чуждое проповедникам оного, гораздо полнеепроявляет себя в тех порывах, которые побуждают нас не раздумывая делить свиновным его вину и с судьями - бремя их ответственности.   "Проступок Маргариты стал причиной ее смерти, а смерть ее сделала  менякоролевой", - думала Клеменция. Клеменции чудился в том приговор ей самой,и повсюду виделись ей дурные предзнаменования. Буря, несчастный  случай  сюным  ломбардцем,  эти  дожди,  ставшие  подлинным  бедствием...   сколькозловещих признаков разом.   А непогода упорно не желала стихать. Деревни, через которые проезжал ихкортеж, являли плачевное зрелище. После голодной  зимы  дружно  зазеленелипосевы, суля обильный урожай, и крестьяне  было  приободрились;  несколькодней непрерывного мистраля и страшных гроз унесли все  их  надежды.  Вода,неиссякаемые потоки воды лились с неба и губили на своем пути все живое.   Реки - Дюранс, Дром, Изер - вышли из берегов. По-весеннему  полноводнаяРона, вдоль которой лежал их путь, грозила затопить  всю  округу.  Нередкокортеж вынужден был останавливаться и убирать с  дороги  поваленное  бурейдерево.   "Какое удручающее несходство! - думалось Клеменции. - У нас в  Кампанье- лазурные небеса, улыбчивый народ,  сады,  манящие  золотыми  плодами,  аздесь - опустошенные долины, где, как призраки,  бродят  тощие  фигуры,  ипоселки, мрачные, наполовину  обезлюдевшие  после  голодной  зимы.  И  чемдальше на север, тем, конечно, будет еще  хуже.  В  суровую  же  я  попаластрану".   Клеменции  хотелось  облегчить  людское  горе,  и   она   то   и   делоостанавливала носилки,  раздавала  милостыню  всем  этим  людям,  поистинедостойным жалости. Бувиллю пришлось наконец вмешаться и умерить ее порывы.   - При таком размахе, мадам, нам, пожалуй, не на что будет добраться  доПарижа.   Прибыв во Вьенн к  своей  сестре  Беатрисе,  супруге  суверена  Дофинэ,Клеменция узнала, что король Людовик только  что  отправился  на  войну  сфламандцами.   - Господи, владыка, - прошептала  она,  -  неужели  мне  суждено  статьвдовой, даже не повидав моего будущего супруга? И неужели мне суждено былоприбыть во Францию спутницей бед?