Величие И Искупление

Франция стремится вновь олицетворять собой Европу; Германия надеется наискупление с помощью  Европы. Эти различные мотивировки играют важную роль вобъяснении и определении сущности альтернативных проектов Франции и Германиидля Европы.     Для  Франции  Европа  является способом вернуть  былое величие.  Еще доначала   второй    мировой   войны   серьезные   французские   исследователимеждународных отношений были обеспокоены  постепенным снижением  центральнойроли  Европы  в мировых  делах. За несколько десятилетий холодной войны  этаобеспокоенность  превратилась в недовольство  "англосаксонским"  господствомнад Западом, не     [79]     говоря  уже  о презрении к  связанной с этим  "американизации" западнойкультуры. Создание подлинной Европы, по словам Шарля де Голля, "от Атлантикидо Урала" должно было исправить это прискорбное положение вещей. И посколькуво главе такой Европы стоял бы Париж, это в  то же время вернуло  бы Франциивеличие, которое, с  точки  зрения французов,  по-прежнему  является  особымпредназначением их нации.     Для  Германии  приверженность  Европе  является  основой  национальногоискупления,  в  то  время  как  тесная связь  с  Америкой необходима для  еебезопасности. Следовательно, вариант более независимой от  Америки Европы неможет  быть  осуществлен.  Германия  придерживается формулы:  "искупление  +безопасность  =  Европа + Америка".  Этой  формулой  определяются  позиция иполитика  Германии;   при  этом  Германия  одновременно  становится  истиннодобропорядочным   гражданином  Европы  и  основным  европейским  сторонникомАмерики.     В   своей  горячей   приверженности  единой   Европе   Германия   видитисторическое  очищение,  возрождение  морального  и политического  доверия ксебе. Искупая свои грехи  с  помощью Европы,  Германия  восстанавливает своевеличие,  беря  на себя миссию, которая не  вызовет в Европе непроизвольноговозмущения  и  страха.  Если   немцы   будут   стремиться   к  осуществлениюнациональных  интересов  Германии,  они   рискуют  отдалиться  от  остальныхевропейцев;  если  немцы  будут   добиваться  осуществления  общеевропейскихинтересов, они заслужат поддержку и уважение Европы.     Франция  была  верным, преданным  и  решительным  союзником в отношенииключевых  вопросов  холодной войны. В решающие  моменты она  стояла плечом кплечу с Америкой. И  во время двух блокад  Берлина,  и  во  время кубинскогоракетного  кризиса(*) не было никаких сомнений в непоколебимости Франции. Ноподдержка, оказываемая Францией НАТО,  в  некоторой степени  умерялась из-зажелания Франции  одновременно  утвердить  свою  политическую самобытность  исохранить  для себя  существенную  свободу  действий,  особенно  в вопросах,относящихся к положению Франции в мире или к будущему Европы.     ------------     (*)   В  советской  литературе  это  событие  известно  под   названиемкарибского кризиса. - Прим. ред.     [80]     Есть  элемент   навязчивого   заблуждения  в   том,   что   французскаяполитическая  элита  все  еще  считает  Францию   мировой  державой.   Когдапремьер-министр Ален  Жюпе, вторя  своим предшественникам, заявил в мае 1995года в Национальном  собрании,  что  "Франция может  и должна  доказать своепризвание быть мировой державой", собравшиеся в невольном порыве разразилисьаплодисментами.  Настойчивость  Франции  в  отношении  развития  собственныхсредств ядерного устрашения  в  значительной степени  мотивировалась  точкойзрения, что таким образом Франция  сможет расширить свободу действий  и в тоже время получить возможность  влиять на жизненно  важные решения Америки повопросам безопасности западного альянса в целом. Франция стремилась повыситьсвой ядерный статус не в отношении  Советского Союза, потому что французскиесредства ядерного устрашения  оказывали  в лучшем случае лишь незначительноевлияние на советский военный  потенциал. Вместо этого Париж считал, что своесобственное  ядерное  оружие  позволит  Франции  сыграть  роль  в  процессахпринятия весьма опасных решений на высшем уровне во время холодной войны.     По мнению  французов,  обладание  ядерным  оружием  укрепило  претензииФранции на статус мировой державы и на то, чтобы к ее голосу  прислушивалисьво всем мире. Оно ощутимо усилило позицию Франции в качестве одного из  пятичленов Совета Безопасности ООН, обладающих правом вето и являющихся ядернымидержавами.  В представлении Франции британские средства ядерного  устрашениябыли просто продолжением американских,  особенно  если учесть приверженностьВеликобритании к особым отношениям и ее отстраненность от усилий по созданиюнезависимой Европы. (То, что ядерная программа Франции получила значительнуютайную  помощь  США, не влечет  за  собой,  как полагают  французы,  никакихпоследствий  для  стратегических  расчетов  Франции.)  Французские  средстваядерного  устрашения  также  укрепили  в  представлении  французов положениеФранции  как  ведущей  континентальной   державы,   единственного   подлинноевропейского государства, обладающего такими средствами.     Честолюбивые  замыслы Франции на  мировой  арене  также проявились в еерешительных усилиях продолжать играть особую  роль в области  безопасности вбольшинстве  франкоязычных  стран  Африки. Несмотря на  потерю  после долгойборьбы Вьетнама и Алжира и отказ от обширной     [81]     территории,  эта   миссия  по   поддержанию   безопасности,   а   такжесохраняющийся  контроль Франции над разбросанными  тихоокеанскими  островами(которые стали местом проведения  Францией вызвавших много  споров испытанийатомного  оружия) укрепили  убеждение  французской элиты в  том, что Франциядействительно  продолжает играть  роль в мировых делах, хотя на  самом  делепосле распада колониальной империи она по сути является европейской державойсреднего ранга.     Все  вышесказанное  подкрепляет  и  мотивирует  претензии   Франции  налидерство  в  Европе.  Учитывая,  что Великобритания  самоустранилась  и,  всущности, является придатком  США, а Германия была разделенной на протяжениибольшей части холодной войны и еще полностью не оправилась от произошедших сней в XX веке  событий, Франция могла бы ухватиться  за  идею единой Европы,отождествить  себя  с  ней  и  единолично  использовать ее как совпадающую спредставлением Франции о самой  себе. Страна, которая  первой изобрела  идеюсуверенного  государства-нации и  возвела национализм в  статус  гражданскойрелигии,  тем  самым  совершенно естественно  увидела  в  себе  -  с  тем жеэмоциональным пафосом,  который когда-то вкладывался  в понятие "la  patrie"(Родина),  -  воплощение независимой, но единой  Европы.  Величие Европы  воглаве с Францией было бы тогда величием и самой Франции.     Это  особое  призвание,  порожденное  глубоко  укоренившимся   чувствомисторического предназначения  и подкрепленное  исключительной  гордостью  засвою  культуру,  имеет большой  политический смысл.  Главное геополитическоепространство,  на  котором Франция должна  была поддерживать  свое влияние -или, по крайней мере, не допускать господства  более сильного государства, -может  быть изображено  на  карте в  форме полукруга. Оно  включает  в  себяИберийский   полуостров,  северное  побережье  Западного  Средиземноморья  иГерманию  до Центрально-Восточной  Европы  (см.  карту XI).  Это  не  толькоминимальный  радиус  безопасности  Франции,  это  также  основная   зона  ееполитических   интересов.  Только   при   гарантированной   поддержке  южныхгосударств и Германии может  эффективно выполняться задача построения единойи  независимой  Европы   во  главе  с  Францией.  И  очевидно,  что  в  этомгеополитическом пространстве  труднее всего будет  управляться с  набирающейсилу Германией.     [82]

     Зоны французских и германских геополитических интересов     Карта XI

     С точки зрения Франции, главная задача по созданию единой и независимойЕвропы  может быть решена путем объединения Европы под  руководством Францииодновременно с  постепенным сокращением  главенства Америки  на  Европейскомконтиненте.  Но если  Франция хочет формировать  будущее Европы, ей  нужно ипривлекать, и  сдерживать  Германию,  стараясь  в  то  же  время  постепенноограничивать  политическое  лидерство  Вашингтона  в  европейских  делах.  Врезультате перед  Францией стоят две главные  политические дилеммы  двойногосодержания:  как сохранить участие Америки - которое Франция все еще считаетнеобходимым  - в  поддержании  безопасности  в  Европе,  при  этом неуклонносокращая  американское  присутствие,   и  как   сохранить  франко-германскоесотрудничество  в  качестве  политико-экономического  механизма  объединенияЕвропы, не допуская при этом занятия Германией лидирующей позиции в Европе.     [83]     Если  бы  Франция  действительно  была  мировой державой,  ей  было  бынесложно разрешить эти  дилеммы  в ходе выполнения своей главной задачи.  Ниодно  из других европейских  государств, кроме  Германии, не обладает такимиамбициями  и  таким сознанием своего предназначения. Возможно, даже Германиясогласилась бы  с ведущей  ролью Франции в объединенной, но  независимой (отАмерики) Европе, но  только  в  том  случае, если  бы  она  чувствовала, чтоФранция на самом деле является мировой державой и может тем самым обеспечитьдля Европы безопасность, которую не может дать Германия, зато дает Америка.     Однако  Германия  знает  реальные  пределы  французской  мощи.  Франциянамного слабее Германии в  экономическом  плане, тогда как ее военная машина(как показала  война в Персидском заливе  в 1991  г.) не отличается  высокойкомпетентностью. Она вполне годится  для подавления внутренних переворотов вафриканских  государствах-сателлитах, но не способна  ни защитить Европу, нираспространить свое влияние  далеко за пределы Европы. Франция - европейскаядержава среднего ранга, не  более  и не менее. Поэтому для построения единойЕвропы  Германия готова поддерживать самолюбие Франции,  но для  обеспеченияподлинной  безопасности  в  Европе  Германия  не  хочет  слепо следовать  заФранцией.  Германия  продолжает настаивать  на том,  что центральную  роль вевропейской безопасности должна играть Америка.     Эта реальность, крайне неприятная для  самоуважения Франции, проявиласьболее  четко   после  объединения   Германии.  До  этого   франко-германскоепримирение выглядело как политическое лидерство Франции  с удобной опорой надинамичную  экономику Германии. Такое  понимание устраивало обе стороны. Оноприглушало  традиционные для  Европы опасения в отношении Германии, а  такжеукрепляло  и  удовлетворяло иллюзии  Франции, создавая  впечатление,  что воглаве   европейского   строительства  стоит  Франция,  которую  поддерживаетдинамичная в экономическом плане Западная Германия.     Франко-германское  примирение,  даже  несмотря  на   неправильное   егоистолкование, стало, тем не менее, положительным событием в жизни Европы,  иего значение трудно  переоценить. Оно обеспечило создание прочной основы дляуспехов,  достигнутых  на  настоящий момент в трудном  процессе  объединенияЕвропы. Таким образом, оно также пол-     [84]     ностью  совпало  с американскими интересами и соответствовало давнишнейприверженности  Америки продвижению многостороннего сотрудничества в Европе.Прекращение франко-германского  сотрудничества было бы  роковой неудачей дляЕвропы и катастрофой для позиций Америки в Европе.     Молчаливая  поддержка Америки позволила Франции  и Германии  продвигатьвперед  процесс  объединения  Европы.  Воссоединение  Германии,  кроме того,усилило стремление Франции заключить Германию  в жесткие европейские  рамки.Таким образом,  6 декабря 1990 г.  французский президент и  немецкий канцлеробъявили  о своей приверженности созданию федеральной  Европы, а десять днейспустя Римская межправительственная конференция по политическому  союзу дала-  несмотря  на  оговорки  Великобритании  -  четкое  указание  12 министраминостранных дел стран Европейского сообщества подготовить проект  договора ополитическом союзе.     Однако объединение  Германии также  резко изменило характер европейскойполитики. Оно стало геополитическим поражением одновременно  и для России, идля  Франции.  Объединенная  Германия   не  только  перестала  быть  младшимполитическим партнером Франции, но и автоматически  превратилась в бесспорноважнейшую державу в Западной Европе и даже  в  некотором отношении в мировуюдержаву,  особенно через  крупные  финансовые вклады  в  поддержку  ключевыхмеждународных институтов(1).  Новая  реальность вызвала  некоторое  взаимноеразочарование в отношениях Франции и  Германии, потому что Германия получилавозможность  и  проявила  желание  формулировать  и открыто  воплощать  своевидение  будущего  Европы по-прежнему в качестве партнера Франции, но большене в качестве ее протеже.     Для  Франции  сокращение   политического   влияния   вызвало  несколькополитических последствий. Франции нужно было каким-то образом вновь добитьсябольшего влияния в НАТО (от участия в которой она в значительной     -----------     (1) Например, в процентном отношении к  общему бюджету на долю Германииприходится 28,5%  бюджета  Европейского  Союза,  22,8% бюджета  НАТО,  8,93%бюджета ООН;  кроме  того, Германия является  крупнейшим акционером Мировогобанка и ЕБРР (Европейского банка реконструкции и развития).     [85]     степени воздерживалась в знак протеста против господства США), в то  жевремя   компенсируя    свою   относительную   слабость   более   масштабнымидипломатическими  маневрами. Возвращение в НАТО могло бы  позволить  Францииоказывать  большее  влияние  на  Америку;  имеющие  место  время от  временизаигрывания с  Москвой или Лондоном могли  бы вызвать  давление извне как наАмерику, так и на Германию.     В результате этого, следуя скорее своей политике маневра, а  не вызова,Франция  вернулась в командную  структуру НАТО.  К  1994  году Франция сновастала  фактическим  активным   участником  процессов   принятия   решений  вполитической  и военной сфере; к концу 1995 года министры иностранных дел  иобороны Франции вновь стали регулярно  присутствовать на заседаниях НАТО. Нонебескорыстно: став полноправными членами альянса, они вновь заявили о своейрешимости реформировать его  структуру, чтобы  добиться большего  равновесиямежду  его американским руководством и европейскими участниками. Они хотели,чтобы  коллективный  европейский элемент  занимал более  активную позицию  ииграл более значительную роль.  Как  заявил министр  иностранных дел ФранцииЭрве де Шаретт в своей речи от 8  апреля 1996 г., "для Франции главной целью(восстановления партнерских  отношений)  является  заслуживающее  доверия  иочевидное в политическом  плане  самоутверждение  в альянсе как европейскогогосударства".     В то  же  время  Париж был вполне  готов  тактически использовать  своитрадиционные связи  с Россией, чтобы сдерживать европейскую политику Америкии возродить, когда это будет целесообразно, давнее согласие между Францией иВеликобританией, чтобы  компенсировать возрастание роли  Германии в  Европе.Министр  иностранных дел  Франции  сказал об этом почти открытым  текстом  вавгусте  1996  года,  заявив,  что,  "если  Франция  хочет  играть  роль  намеждународном уровне, ей выгодно существование сильной России и оказание  ейпомощи в повторном самоутверждении в качестве сильной державы", и подтолкнувроссийского министра иностранных дел  ответить, что "из всех мировых лидерову французских руководителей самый конструктивный подход к взаимоотношениям сРоссией"(2).     (2) Цит. по Le Nouvel Observateur. - 1996. - Aug. 12.     [86]     Изначально вялая поддержка Францией расширения НАТО на восток - по сутиедва  подавляемый  скептицизм  по  поводу его  желательности - таким образомявилась в некотором смысле тактикой, имеющей целью усилить влияние Франции вотношениях  с  Соединенными Штатами. Именно  потому,  что Америка и Германиябыли главными сторонниками  расширения  НАТО, Францию устраивало действоватьосмотрительно, сдержанно, высказывать озабоченность возможным влиянием  этойинициативы на  Россию  и  выступать  в качестве самого чуткого  европейскогособеседника  в  отношениях с Москвой.  Некоторым  представителям ЦентральнойЕвропы даже показалось, что Франция дала понять, что она не возражает противроссийской  сферы влияния  в Восточной  Европе.  Таким образом, разыгрываниероссийской  карты  не  только  послужило  противовесом  Америке  и явственнопоказало   Германии   намерения   Франции,   но   и  усилило   необходимостьположительного  рассмотрения  Соединенными Штатами  предложений  Франции  пореформированию НАТО.     В  конечном счете расширение НАТО потребует единогласия среди 16 членовальянса.  Париж знал,  что его  молчаливое согласие  было  не  только крайненеобходимо для достижения этого единогласия, но и что от Франции требоваласьреальная поддержка, чтобы избежать обструкции других членов альянса. ПоэтомуФранция не скрывала намерения сделать свою поддержку расширения НАТО залогомконечного  удовлетворения  Соединенными Штатами стремления Франции  изменитькак баланс сил внутри альянса, так и основы его организации.     Поначалу Франция неохотно поддерживала расширение Европейского Союза навосток. В этом вопросе в основном лидировала Германия при поддержке Америки,но при меньшей  степени ее участия,  чем в  случае  расширения НАТО. В  НАТОФранция была склонна утверждать, что расширение Европейского  Союза послужитболее подходящим прибежищем для бывших коммунистических стран, но,  несмотряна это,  как  только Германия стала  настаивать на  более быстром расширенииЕвропейского Союза  и  включении в  него стран  Центральной  Европы, Франциявыразила беспокойство  по поводу  технических  формальностей  и потребовала,чтобы Европейский Союз уделял такое же внимание незащищенному  южному флангу- европейскому Средиземноморью. (Эти разногласия возникли еще в     [87]     ноябре 1994  г.  на франко-германской встрече  в верхах.) Упор, которыйФранция делает на этом вопросе, завоевал ей поддержку южноевропейских  стран- членов  НАТО,  таким образом  максимально  усиливая способность  Франции кведению  переговоров.   Однако   в   результате   увеличился  разрыв   междугеополитическими  представлениями  Франции  и  Германии  о  Европе,  разрыв,который  удалось  лишь частично сократить  благодаря  запоздалому  одобрениюФранцией во второй половине 1996 года вступления Польши в НАТО и ЕвропейскийСоюз.     Этот  разрыв был  неизбежен, учитывая меняющийся исторический контекст.Еще  со  времени  окончания второй  мировой  войны  демократическая Германияпризнавала   необходимость  примирения  Франции  и  Германии  для   созданияевропейского содружества в западной части разделенной Европы. Это примирениебыло  крайне важным для исторической реабилитации Германии. Поэтому принятиелидерства Франции было справедливой ценой. В то же время из-за сохранявшейсясоветской  угрозы  по  отношению  к  уязвимой Западной  Германии преданностьАмерике стала важнейшим условием выживания, и  это признавали даже французы.Но  после   развала  Советского  Союза  подчинение  Франции   для   созданиярасширенного и в большей степени  объединенного Европейского  сообщества  небыло  ни  необходимым,  ни  целесообразным.  Равноправное  франко-германскоепартнерство - при  этом  Германия  стала теперь, в сущности,  более  сильнымпартнером  -  было  более  чем  справедливой  сделкой  для  Парижа;  поэтомуфранцузам пришлось  бы просто смириться  с  тем,  что  в  сфере  обеспечениябезопасности  Германия отдает предпочтение  своему заокеанскому  союзнику  изащитнику.     После окончания холодной войны эта связь с Америкой стала для  Германииеще важнее. В прошлом она  защищала Германию от внешней, но непосредственнойугрозы  и была необходимым условием для конечного объединения страны.  Послеразвала  Советского  Союза и  объединения Германии  связь  с  Америкой стала"зонтиком",   под  прикрытием   которого   Германия  могла   более   открытоутверждаться в  роли лидера Центральной Европы, не  создавая при этом угрозыдля  своих  соседей.  Связь  с   Америкой  стала  не  просто  свидетельствомдобропорядочного  поведения,  она  показала  соседям  Германии,  что  тесныеотношения с Германией означают также более тесные  отношения с Америкой. Всеэто     [88]     позволило  Германии  более  открыто  определять   свои  геополитическиеприоритеты.     Германия, которая прочно закрепилась в  Европе  и не представляла собойугрозы, оставаясь при этом в  безопасности благодаря видимому  американскомувоенному   присутствию,  могла   теперь   помогать   освобожденным   странамЦентральной Европы влиться в структуру единой Европы.  Это была бы не старая"Миттель-Европа"(*)   времен   германского    империализма,   а   сообществоэкономического   возрождения  с  более   дружественными  отношениями   междустранами,  стимулируемое капиталовложениями и торговлей  Германии, при  этомГермания выступала бы также в роли организатора в конечном счете формальноговключения  новой "Миттель-Европы"  в состав  как Европейского  Союза, так  иНАТО.  Поскольку  союз Франции  и  Германии позволял  Германии играть  болеезначительную роль в регионах, ей  больше не было необходимости осторожничатьв самоутверждении в зоне своих особых интересов.     На карте Европы зона особых  интересов Германии может быть изображена ввиде овала,  на западе  включающего в себя,  конечно, Францию,  а на востокеохватывающего  освобожденные посткоммунистические государства Центральной  иВосточной Европы  -  республики Балтии, Украину и Беларусь, а также частичноРоссию  (см.  карту  XI). Во многих отношениях в историческом плане эта зонасовпадает  с   территорией  созидательного  культурного   влияния  Германии,оказываемого в донационалистическую эпоху на Центральную и  Восточную Европуи  Прибалтийские  республики городскими и  сельскими немецкими  колонистами,которые  все  были уничтожены  в ходе  второй мировой  войны. Еще важнее тотфакт,  что зоны особых  интересов французов (о которых  говорилось  выше)  инемцев,  если  их рассматривать  вместе  на карте, определяют,  в  сущности,западные и восточные границы Европы, тогда как частичное совпадение этих зонподчеркивает несомненную геополитическую значимость связи Франции и Германиикак жизненной основы Европы.     Переломным моментом в вопросе более открытого  самоутверждения Германиив  Центральной Европе  стало  урегулирование  германо-польских  отношений  всередине 90-х годов. Несмотря на первоначальное нежелание, объединен-     --------------     (*) Mitteleuropa - Центральная Европа (нем.). - Прим. пер.     [89]     ная Германия  (при  подталкивании со  стороны США)  все-таки официальнопризнала  постоянной   границу  с  Польшей  по  Одеру-Нейсе,  и   этот   шагликвидировал для  Польши самую важную из всех помех  на пути  к более теснымвзаимоотношениям  с  Германией.  Благодаря  некоторым  последующим  взаимнымжестам  доброй воли  и  прощения  эти  взаимоотношения  претерпели  заметныеизменения. Объем торговли между Германией и Польшей резко возрос (в  1995 г.Польша  заменила  Россию  в  качестве  самого  крупного  торгового  партнераГермании на Востоке); кроме того, Германия приложила больше всего усилий дляорганизации   вступления  Польши  в   Европейский  Союз  и  (при   поддержкеСоединенных Штатов) в НАТО. Можно без  преувеличения сказать, что к середине90-х годов польско-германское сотрудничество стало приобретать  значение дляЦентральной Европы, сравнимое со значением для Западной Европы произошедшегоранее франко-германского урегулирования.     Через  Польшу  влияние Германии может распространиться  на  север  - нареспублики Балтии  - и  на восток - на Украину и Беларусь. Более того, рамкигермано-польского сотрудничества  в некоторой степени  расширились благодарятому, что Польша несколько раз принимала участие  в важных франко-германскихдискуссиях   по  вопросу   будущего  Европы.  Так   называемый   "веймарскийтреугольник" (названный  так  в  честь  немецкого  города, где  были впервыепроведены  трехсторонние  франко-германо-польские  консультации  на  высокомуровне, ставшие впоследствии регулярными) создал на  Европейском  континентепотенциально  имеющую большое  значение геополитическую  "ось", охватывающуюоколо 180  млн.  человек,  принадлежащих к  трем  нациям с  ярко  выраженнымчувством национальной самобытности. С одной стороны, это еще больше укрепиловедущую роль  Германии в Центральной Европе, но, с другой стороны,  эта рольнесколько  уравновешивалась  участием  Франции   и  Польши  в  трехстороннемдиалоге.     Очевидная  приверженность  Германии  продвижению  ключевых  европейскихинститутов на  восток  помогла  странам Центральной Европы,  особенно  менеекрупным, смириться с лидерством  Германии. Взяв на себя такие обязательства,Германия предприняла историческую миссию,  сильно  отличающуюся от некоторыхдовольно  прочно  укоренившихся  западноевропейских взглядов. Согласно такимвзглядам, события, происходившие восточнее Германии и     [90]     Австрии, воспринимались  как  не имеющие  отношения к настоящей Европе.Этот подход  - сформулированный  в начале XVIII века лордом Болингброком(3),который утверждал, что политическое насилие на Востоке не имеет значения дляЗападной Европы, - проявился во время мюнхенского кризиса 1938 года; а такженашел трагическое отражение в отношении Великобритании и Франции к конфликтув Боснии  в середине  90-х  годов. Он  может  проявиться  и в  проходящих  внастоящее время дискуссиях по поводу будущего Европы.     В   противоположность   этому  в  Германии   единственным  существеннымдискуссионным вопросом был  вопрос о том, следует ли сначала расширять  НАТОили  Европейский  Союз.   Министр  обороны  склонялся  к   первому,  министриностранных  дел -  ко второму,  и  в результате  Германия  стала  считатьсясторонницей расширенной и  в большей  степени объединенной  Европы.  КанцлерГермании  говорил  о том, что 2000 год должен стать годом начала  расширенияЕвропейского  Союза на  восток,  а министр  обороны Германии в числе  первыхотметил, что 50-я годовщина создания НАТО является подходящей  символическойдатой для  расширения альянса в этом направлении. Таким  образом, германскаяконцепция  будущего Европы не  совпала  с  представлениями главных союзниковГермании: англичане высказались за расширение Европы, поскольку они видели вэтом способ  ослабить  единство  Европы; французы  боялись,  что  расширениеЕвропы усилит  роль  Германии, и поэтому предпочитали  интеграцию  на  болееузкой основе. Германия  поддержала и тех и других и таким  образом заняла  вЦентральной Европе свое особое положение.