Глава 29: Разрывая цепи

Тати не могла уйти — Маттео видел это теперь, но тогда не замечал. С каждым «сеансом» она слабела, тень ложилась на её глаза, кожа бледнела, как холст без красок. Терраса пустела — её карандаши лежали нетронутыми, краски сохли в банках, запах масла выветривался. Она почти всё время проводила в комнате — маленькой, с деревянными стенами, что пахли старым деревом и их первыми ночами. Постель смятая, простыни холодные, окно открыто, но она не смотрела на холмы — лежала, маленькая, свернувшись, как раненая птица.

Маттео звал её — каждый день, каждый час. Вставал утром, кофе не варил, глаза красные от бессонницы, голос хриплый: — Тати, иди сюда. Говори.

Она вставала — медленно, ноги дрожали, его рубашка висела на ней, как саван, волосы падали на лицо. Он не видел её слабости — одержимость глушила всё. Он требовал, приказывал, кричал: — Говори! Ещё! Быстрее!

Его имя — «Маттео» — было повсюду: мелом на стенах, чернилами на бумаге, вырезано на ящике у входа. Ключ, что он крутил, как палач, не понимая, что ломал её. Она садилась перед ноутбуком — старым, гудящим, пахнущим пластиком и перегревом, — закрывала глаза, и цифры текли: «0101... 392... 1100... 47...» Голос её слабый, надломленный, но он не слышал — слушал только комбинации, записывал, жал «старт» на диктофоне. Полчаса, час, два — она говорила, пока не падала в кресло, обессиленная, дыхание рваное, а он думал: Ещё, ещё, это что-то значит.

Тати замолкала. Ещё немного, и он бы поднял на неё руку — пальцы сжимались в кулаки, голос срывался в рык, одержимость жгла, как огонь. Он не видел, как она гасла, как её глаза тускнели, как она становилась тенью. Титан скулил у её двери, тыкался носом, но Маттео отгонял его — ему было некогда. Синьора Мария приходила реже — её песни затихали, пироги остывали на столе, она смотрела на него с укором, но он не замечал.

У него набрался материал — флешка, маленькая, чёрная, пахнущая пластиком, полная её цифр. Он слушал их ночью, глаза горели, пальцы стучали по столу. Договорился с кем-то — голос в трубке сухой, деловой, пах деньгами и тайнами: — Привози, Маттео. Расшифруем.

Утром он взял флешку, сунул в карман джинсов, хлопнул дверью Rover'а — пыльного, гудящего, как зверь. Титан лаял, Тати лежала в комнате, а он уехал. Не слышал её крика в голове: Маттео! Остановись!!! Он был одержим и не видел, что потерял её — не женщину, не любовь, а саму её, живую, настоящую.

Тати лежала в комнате — маленькой, с деревянными стенами, что пахли старым деревом и их первыми ночами. Постель холодная, простыни смяты, окно открыто, но ветер не приносил облегчения — только сырость и запах дождя. Голова кружилась, тело тяжёлое, как свинец, встать она уже не могла. Синьора Мария приходила — шаги её шаркали по полу, руки дрожали, она ставила поднос у кровати: суп, пахнущий травами, хлеб, ещё тёплый, с хрустящей коркой. Но кусок не шёл — Тати отворачивалась, глаза закрыты, лицо бледное, как полотно. Мария гладила её волосы, бормотала: — Моя девочка, поешь...

Но Тати не слышала — она говорила с Маттео, внутри себя, голос слабый, но твёрдый: — Маттео, ты взрослый мужчина! Пятьдесят семь лет — голова должна соображать! Неужели ты готов пустить свою жизнь под откос только потому, что тебе хочется что-то узнать? Нужны ли тебе эти знания? А если в этих колонках цифр спрятано то, что тебе не положено знать? Сегодня ты чуть не ударил меня. Что будет завтра? Ударишь? Остановись, пока не поздно! Что ты будешь делать с этими знаниями?

Он не слышал её, он был в Rover'е, пыльном, что гудел по дороге в Сиену. Флешка в кармане жгла, как уголь, пальцы сжимали руль, костяшки белели. Дождь стучал по стеклу, запах бензина и мокрого асфальта душил. Он ехал к человеку — сухой голос в трубке обещал расшифровку, пахнущую тайнами и деньгами. Одержимость гудела в голове, как мотор, заглушала всё — её смех, её краски, их ночи. Он не видел, что она гасла, что он ломал её, ломал их.

Но её слова — они были где-то там, в глубине, как эхо. Он припарковался у старого дома в Сиене — стены облупленные, запах кофе тянулся из окна. Вышел, флешка в руке, шаги тяжёлые, как будто не его. Человек ждал — лысый, в очках, пах табаком и бумагой, стол завален проводами, ноутбуками. Он взял флешку, подключил, сказал: — День, может два. Узнаем, что там.

Маттео кивнул, но внутри что-то щёлкнуло. Её голос — Остановись, пока не поздно! — пробился сквозь шум. Он увидел её глаза, карие, с золотыми искрами, увидел, как она лежала, слабая, как он чуть не ударил её. Пятьдесят семь лет, и что? Он взрослый мужчина, а вёл себя, как мальчишка, что лезет в огонь ради игрушки. Нужны ли ему эти знания? А если там — смерть, кровь, тайны, что раздавят его? Что он будет делать?

Он замер. Человек посмотрел на него, нахмурился: — Маттео, что?

Он сжал кулаки, голос хрипел: — Стой. Не надо. Отдай флешку.

Человек пожал плечами, вынул её, бросил ему. Маттео поймал — маленькая, чёрная, холодная. Сел в Rover, дождь хлестал, сердце колотилось. Ехал домой, к ней. Остановился у террасы, вышел, флешка в руке. Титан лаял, бежал к нему, шерсть мокрая, пахла ею. Он вошёл в комнату — Тати лежала, маленькая, бледная, глаза закрыты. Бросил флешку на стол, сломал её — треск пластика, как выстрел, куски падали на пол.

Сел рядом, взял её руку — холодную, дрожащую, шепнул: — Тати... Прости. Я остановился.