Если мы встретимся, один из нас исчезнет

     Пока Усянь отвлекся на сбор темной ци, рядом с трупом Сюэ Яна из ниоткуда появился человек и, быстро вытащив что-то у трупа из-за пазухи, скорчил ехидно-довольную мину и воспользовался талисманом перемещения. Могуй был настолько ошарашен наглостью и неожиданностью, что не успел среагировать. Спутники Усяня не могли видеть, что забрал внезапный гость, в отличие от него самого. Он, конечно, не помнил созданного своими руками артефакта, но почерпнул о нем достаточно информации из памяти Сюэ Яна, чтобы узнать в нем предмет, нагло похищенный незнакомцем у себя из-под носа.

      Факт того, что его обыграли, добавил гнева Фениксу, и ему большим усилием воли удавалось сдерживать свое желание разнести все в пух и прах. А зачем ему себя сдерживать? Ради чего? Он обвел пылающим взором площадь и, ткнув в спутников пальцем, прорычал:

      — Вон!

      Огромный черный поток вырвался из тела могуя, обвив Лань Чжаня и Ши Цинсюаня неожиданно мягко и даже нежно, поднялся вверх и рванул прочь из города. Там поток швырнул заклинателей на землю и вернулся к своему хозяину.

      Два огромных черных крыла распахнулись за спиной Усяня, поднимая над землей. В этот раз он медленно, наслаждаясь процессом, крутил в своих руках огненные шары, беспорядочно раскидывая их, безошибочно попадая при этом именно в здания. Стоило шару соприкоснуться со стенами домов и те загорались, словно сухоцвет в поле, выгорая дотла. Сгорали не только все внутренности дома, но и сами стены, оставляя после себя горсти пепла образующие очертания домов.

      При этом Усянь избегал разрушать один единственный дом, стоящий отдельно ото всех и, судя по его воротам, являющийся домом смерти*. Закончив с разрушениями, он спустился на землю, подошел к трупу Сюэ Яна и вырвал из его руки мешочек с душой Сяо Синчэня и меч в тряпице. Засунув мешочек себе за пазуху, он направился к тому самому нетронутому дому. Во дворе обнаружились гробы на площадках и стоящие рядом крышки от них. И только один, стоявший в стороне ото всех, был закрыт. Он выглядел новым и ухоженным. Феникс сразу подошел к нему и, чуть помедлив, сперва сдвинул немного крышку, а затем ударил по ней со всей силы, отбрасывая на приличное расстояние. Внутри, на свежей соломе лежал высокий мужчина в белых даосских одеждах. Даже не видя повязки на его глазах, могуй понял, чье тело он обнаружил.

      Сяо Синчэнь.

      На шее у тела виднелась побледневшая рана от меча, оставленная самим даочжаном. Его привлекательные черты лица приобрели спокойное и умиротворенное выражение. Наконец он был свободен от ненависти Сюэ Яна, от бесчестия и переживаний о собственной жизни. На губах у мужчины застыла легкая расслабленная улыбка, судя по ней при жизни он был очень жизнерадостным и добрым человеком. Впрочем, об этом говорили не только улыбка, но так же собственные и воспоминания его мучителя. Усянь вглядывался в лицо мертвого заклинателя, не в силах отвести глаз. Ощущение, что они похожи с ним не покидало.

      Ему захотелось дать Сяо Синчэню достойные его жизни посмертные почести. Вернув с помощью Смерти крышку на гроб, Усянь отправил поток ци, который мягко снял его с помоста и поставил чуть поодаль. Следующий поток энергии разломал помост и взорвал слой земли под ним, обнажая голый торс спрятанный там. Могуй недовольно повел носом. Вонь ци ненависти, клокочущей в этой части тела, щекотала его ноздри даже когда находилась под землей, а сам он разбирался с Сюэ Яном, а уж когда та оказалась снаружи от ее силы начало покалывать виски.

      — Тц. Какая морока, — Усянь достал из мешочка-цянькунь другой, пустой и, раскрыв его, заставил торс оказаться внутри, — Вроде собрал. Теперь выясним, кто все это затеял и покажем, что беспокоить занятых могуев не хорошо, — злобно усмехнулся, потряхивая мешочком, Усянь.

***

      Ши Цинсюань и Лань Ванцзы не спешили убраться подальше от города И. Вместо этого, затаив дыхание, они наблюдали за человеком с крыльями, разбрасывающим огненные снаряды. Оба заклинателя уже пришли к выводу, что тело Мо Сюаньюя было занято не простым гуем, иначе его выбил бы Цзыдянь главы Цзян на горе Дафань. Это существо было могуем степени не ниже Свирепого, а Ветерок так и вовсе был уверен, что перед ними предстал кто-то не меньше Непревзойденного. У перерожденного бога ветра волосы на голове шевелились, стоило подумать, что за время его отсутствия появился могуй подобной силы. А если он не один такой?

      Другой мучающий его вопрос: что это существо намеренно делать с ним и его спутником? Впрочем, если судить по тому, что он покинул тело, которое занимал, без потерь для Мо Сюаньюя и то, что он выдворил их с Ванцзы за пределы города, до того как начал его крушить, можно было сделать выводы, что вредить он не собирался. Но Ши Цинсюань знал, подобные этому могую могут оказаться коварными. Да и найти их ему не составит труда при желании. А вот они, простые люди, ничего не смогут противопоставить.

      Ши Цинсюань сел на траву и взглянул на Лань Чжаня. Гусулановец неотрывно смотрел в небо, где буянил крылатый могуй. Его лицо как всегда ничего не выражало, а глаз было не видно. Но судя по необыкновенно напряженной спине, тот был очень взволнован. И Ветерок знал только одного человека, способного ввергнуть в такое волнение этот оплот спокойствия — Вэй Ин. Заклинатель перевел взор на парящего в небе человека. Неужели это и есть тот самый темный заклинатель, которого не может забыть Ванцзы?

      Что в нем такого? Да, красив, и вероятно при жизни был еще красивее, но эта его темная часть так устрашающа. Правду говорят, что любовь слепа. Впрочем, разве не он сам полюбил Хэ Сюаня и не отвернулся даже увидев, как тот поступил с его собственным братом?

      Закончив свои дела, крылатый могуй направился к спутникам. Мягко приземлившись рядом, он с раздражением посмотрел на Ветерка, а затем с ледяным равнодушием перевел взгляд на Лань Ванцзы.

      — Возвращайтесь домой. Но сперва похороните даоса, — отвечая сразу на незаданный вопрос, — Его тело вы найдете в похоронном доме, я оставил его нетронутым.

      — А если мы не хотим возвращаться домой? — наконец произнес Ванцзы.

      — Вы вольны идти куда угодно, но постарайтесь избежать встречи со мной, — развернувшись, Усянь направился прочь.

      — Вэй Ин, — голос гусулановца звучал тихо, но могуй его услышал и, остановившись, обернулся.

      — Если мы снова встретимся, один из нас исчезнет.

***

      Вибрацией по телу прошло извещение о нарушении границ владений. Хэ Сюань поднял голову, отрываясь от чтения свитка, и уставился на дверь, ожидая когда та откроется. О том, кто появился на острове могуй понял сразу — никто кроме Хуа Чена и Вэй Усяня сюда не наведывались и раньше, что уж говорить о нынешнем времени. Так как первый обычно перед своим появлением на острове всегда отправлял предупредительный зов по Духовной сети, Черновод сделал вывод, что это вернулся второй.

      Приподняв удивленно бровь, потому как спустя несколько минут никто не появился, Черновод неопределенно цокнул языком. Дело в том, что в последнее время темный могуй забросил привычку прогуливаться по острову и сразу являлся пред очи Хэ Сюаня, поэтому это промедление было непривычным. Повелитель Черных вод поднялся с диванчика, аккуратно положил на него свиток, который читал, и направился к выходу. К своему удивлению, гостя на берегу он не обнаружил, после чего направился в покои, что выделил своему гостю и которые тот не посещал ни разу с тех самых пор, как Черновод показал их ему.

      Усянь обнаружился сидящим на краю кровати. Хэ Сюань сделал шаг внутрь, но застыл — в нос ударил сладковатый запах смерти. Черновод скривился. Запах не был для него нов, но давно он его не чувствовал, да и любителем иметь дело с трупами никогда не был. Услышав движение, Усянь поднял глаза на вошедшего хозяина дворца и посмотрел на него пустым взглядом, а затем снова опустил голову. Хэ Сюань знал этот взгляд.

      Предвещающий желание Усяня забыться в его объятиях. С некоторых пор могуй Южного моря начал ненавидеть это. Ему хотелось, чтобы Усянь пришел к нему по другой причине — движимый желанием его объятий, ласк и поцелуев. Но поделать ничего не мог, а потому давал, что тот хотел. Особенно Хэ Сюань ненавидел наличие усталости в глазах любовника, как сегодня.

      Это значило не просто забыться — это жажда грубости и несдержанности. Секс без удовольствия для обоих. Хэ Сюаню казалось, что в такие моменты Усянь жаждет наказать себя за что-то. И был прав. То были моменты, когда он впадал в состояние потребности ощутить себя живым или особого осознания своей никчемности и желания исчезнуть. А так как сделать этого не мог, точнее не знал как, то оргазм после подобной жестокой гонки ощущался им подобно смерти, и сразу после он мгновенно засыпал.

      Хэ Сюань подошел к кровати и застыл, уставившись в макушку Усяня. А тот не произнеся ни слова, протянул руки к поясу и, без усилий развязав его, откинул прочь вместе с висящими на нем украшениями. Распахнув полы верхнего халата, Усянь поднял на Хэ Сюаня пустые глаза. Вцепившись в ткань, он несколько мгновений смотрел в золотые глаза, словно ища там что-то. Обычно безэмоциональные, сейчас они печально смотрели на Усяня и тот, не дождавшись в них перемен, отпустил халат и потупил взгляд.

      Все так же не произнося ни слова Хэ Сюань перенял инициативу к собственному оголению от любовника, не торопясь развязывая шнурки верхней рубашки. Усянь уткнувшись глазами в пол, непослушными пальцами принялся снимать свой пояс и распахивать халат. Со стороны это выглядело так, словно его к этому принуждают, а вовсе не сам является инициатором сего действа. Остановился он только тогда, когда заметил, что Хэ Сюань стоит не двигаясь. Подняв голову, Усянь встретился глазами с неожиданно теплым золотом.

      Черновод стоял опустил руки вдоль тела в один нижних штанах, ткань которых оттопыривалась ниже пояса, выдавая наступившее возбуждение. Хэ Сюань зажмурился, ощущая стыд за то, что вопреки разуму его тело возбуждалось даже в такой ситуации. Опустив взгляд, Усянь вытащил руки из рукавов нижней рубахи и неспешно развязал завязки штанов любовника, после чего отпустил их, давая одежде свободно упасть к его ногам. Член Хэ Сюаня шлепнул по его животу и застыл. Усянь тяжело сглотнул. Заметив на головке каплю прекума, указательным пальцем размазал его по ней. Черновод шумно выдохнул носом, из-под ресниц наблюдая, как Усянь следит за собственным пальцем, облизывая губы.

      Почувствовав на себе взгляд, он поднял голову и, заметив закатившиеся от удовольствия глаза любовника, усмехнулся. Не смотря на возбуждение, Хэ Сюань все заметил, ответив Усяню приподнятыми уголками губ, он погладил его по щеке и поднял лицо, взяв за подбородок. Свободной рукой ловким движением развязал ленту в его волосах, освобождая иссиня-черный каскад шелка, рассыпавшийся по крепким плечам. Приподнимая пряди, Хэ Сюань пропускал их между пальцев, в очередной раз удивляясь и одновременно наслаждаясь их мягкостью в сравнении с колючестью хозяина.

      Тени от свечей на стене дрогнули. Одна из них, сидящая на краю кровати, обхватив бедра второй, потянула на себя, встречая поцелуем возбужденную плоть. Стоящая фигура положила свои руки на голову сидящей и дернула бедрами, запрокидывая голову.

      Тишину комнаты нарушали тихие стоны и хлюпающие с причмокиванием звуки.

***

      Вопреки желанию Усяня, в этот раз Хэ Сюань решил проявить своеволие и любить его по-своему, так, как хотел всегда. Нежно и бережно целуя губы, с заботой лаская и подготавливая тело. Сперва протестующий Усянь через какое-то время изменил свое поведение. Его некогда громкие стоны стихли до шепота, ласкающего слух, удовлетворением и возбуждением, растекаясь по мертвому телу приятным теплом. Голову кружило от того, с каким жаром он цеплялся за плечи, и искренности, с которой отдавался. Хотелось дарить ему еще больше удовольствия, выкладываясь на полную, реализуя все знания, что почерпнул в найденных свитках о близости между мужчинами.

      Неспешно двигаясь, Хэ Сюань то не сводил глаз с красивого лица, преобразившегося от запечатленного на нем наслаждения, то принимался осыпать поцелуями губы, с которых срывались стоны вперемешку с шумным прерывистым дыханием, и шею, не боясь оставить вульгарные отметины. Усянь, уже не сопротивлялся, и наконец получал удовольствие от соития. Обвив бедра любовника ногами, он впивался пальцами в его спину, не давая Хэ Сюаню хоть на мгновение отстраниться.

      Оба могуя погруженные в ощущения близости, забыли о волнующих их событиях, людях и грядущем. Хэ Сюань не думал о том, как скоро Вэй Усяню надоест его остров, Улыбка императора и сам Черновод. Он как никто, знал, что нет ничего вечного, как не верил, что ему может улыбнуться удача. Возможно, мучительное ожидание конца и двигало им, что он решил поддаться своему эгоизму и нынешнюю близость провести по своим правилам и желаниям. Усянь же, видя перед собой лишь одну пару золотых глаз, был погружен лишь в них: их знал, читал, в них тонул. И покидать их не хотел вовсе, забыв о непонятной жажде куда-то двигаться, что-то делать, крушить и разрушать.

_______________________

*Дом, где подготавливали трупы и хранили их до похорон.