Глава 111. Плед

Даня сидел на краю дивана, сгорбившись, будто хотел занять как можно меньше места. Голова слегка кружилась, виски ломило, а кожа горела так, что казалось — стоит прикоснуться, и обожжёшься. Но он упрямо не показывал, насколько ему плохо.

Всё внутри было натянуто, как струна. Каждый шорох в квартире, каждый шаг, каждая тень, проходящая мимо — всё это заставляло его сердце биться быстрее. А когда в комнату зашёл Лёша, тишина словно сгустилась, сделав воздух плотным, тяжёлым.

Он почувствовал, как дыхание стало неровным, и ладони сами потянулись вверх — прикрыть голову. Этот жест был почти автоматическим, неосознанным, как привычка, которую трудно вытравить. В груди холодно кольнуло: вдруг он всё-таки разозлится? Вдруг увидит, что я слабый, и уйдёт... или хуже.

— Солнце, — тихо сказал Лёша, проходя мимо и останавливаясь у дивана.

Даня не ответил. Губы его были сжаты, взгляд упрямо уткнулся в пол, чтобы не встречаться глазами. Он пытался держать лицо ровным, не выдавать дрожь, хотя внутри всё тряслось — от температуры, от слабости, от этого постоянного, выматывающего напряжения.

Лёша сел рядом. Не слишком близко, но и не оставляя пространства для побега. В руках у него был серый мягкий плед, ещё тёплый после батареи.

— Ты опять холодный, — констатировал он, как факт, и без лишних слов раскрыл плед.

Даня чуть напрягся, плечи поднялись, но он не двинулся. Он ждал — чего-то резкого, тяжёлого. Но этого не было. Лёша просто осторожно накинул плед ему на плечи, поправил, чтобы не сползал, и задержал руку на его плече чуть дольше, чем нужно было.

— Вот так, — тихо сказал он, — сиди.

Даня молчал. Плед оказался удивительно тёплым, и тело, против воли, расслабилось хоть на долю секунды. Но внутри всё равно оставалась тревога. Он не мог избавиться от мысли, что это может быть всего лишь временно, что за этим «мягким» жестом может прийти совсем другое.

Он сжал пальцы в кулак, спрятав руки под плед, и заставил себя ровно дышать. Он не хотел, чтобы Лёша видел, как он дрожит.

Но Лёша всё равно видел. И, не говоря больше ни слова, чуть придвинулся ближе, словно хотел своим теплом согреть не только его тело, но и то место в груди, где уже давно поселился холод.