Глава 110. Сильный

Даня сидел на кухне, закутавшись в слишком широкую чёрную кофту, которая почти скрывала его дрожь. Он держал в руках чашку с остывшим чаем и время от времени подносил её к губам, делая вид, что просто отдыхает. На самом деле чай уже давно стал холодным, а руки его дрожали не только от температуры, но и от того, что Лёша был где-то совсем рядом, в комнате за стеной.

Голова ломила, кожа горела, тело будто налилось свинцом. Но Даня уже успел «выздороветь» — в том смысле, что убедил себя вести себя так, словно ничего не произошло. Он даже вымыл посуду, прошёлся по комнате с тряпкой, спрятал все градусники, чтобы Лёша случайно не ткнулся в них своим вниманием.

Он знал — Лёша всё равно заметит. Лёша всегда замечал. И всё же играл роль. Сидел, выпрямившись, даже пытался иногда что-то в шутку буркнуть, но голос выдавал его. Хриплый, усталый, с тем самым картавым оттенком, который обычно веселил Лёшу, а сейчас казался Дане чем-то лишним, раздражающим.

— Солнце... — тихо прозвучало за спиной.

Даня вздрогнул так резко, что чуть не пролил остатки чая. Пальцы сжались, плечи напряглись, а рука сама собой метнулась вверх, прикрывая голову. Он поймал себя на этом и тут же резко опустил руку, делая вид, что просто почесал висок.

— Чего? — спросил он, намеренно ровно, хотя в груди уже колотилось что-то глухое, тревожное.

Лёша подошёл ближе. Тот самый мягкий, но тяжёлый шаг, от которого у Дани сердце сжималось. Поставил перед ним тарелку с тёплым супом.

— Ты думаешь, я поверю, что ты уже здоров? — спросил он, наклоняясь так близко, что Даня почувствовал его дыхание у своего виска.

— Я норм, — выдавил Даня, пытаясь заставить голос звучать устало-равнодушно. — Всё окей.

— У тебя щеки горят, — тихо заметил Лёша, проводя пальцами по его щеке. — И волосы опять растрепались...

Даня машинально дёрнул головой, отстраняясь, и сунул ладони в карманы кофты, чтобы скрыть дрожь. Но она не исчезала — наоборот, усиливалась, чем ближе был Лёша.

Он ненавидел это чувство. Ненавидел себя за то, что дрожит, за то, что инстинктивно готов закрыться руками, за то, что сердце начинает стучать в горле. И самое ужасное — за то, что в голове всегда был этот шёпот: если он узнает, что тебе всё ещё плохо, он ударит. Или уйдёт. Окончательно.

— Солнце... — снова произнёс Лёша, но уже с какой-то странной мягкостью, от которой Дане становилось ещё хуже.

Он не смотрел на него. Вместо этого уставился в тарелку, куда не прикоснулся.

— Ешь, — мягко, но настойчиво сказал Лёша.

— Не хочу, — тихо отрезал Даня, и тут же пожалел. Потому что Лёша присел рядом, а его рука легла на затылок, чуть поглаживая спутанные бордовые волосы.

— Тогда я посижу с тобой. Просто так.

И Лёша остался рядом, не отстраняясь. Смотрел на него так, что в груди у Дани всё мешалось — страх, злость, усталость и что-то тёплое, опасное, что он не хотел признавать.

Он продолжал играть роль сильного, но внутри чувствовал: силы на исходе.