Глава 97. Почти ребёнок

После того вечера что-то в Лёше изменилось. Даня это почувствовал сразу — едва они проснулись на следующее утро.Он открыл глаза от ощущения, как кто-то осторожно убирает прядь волос с его лица. Лёша сидел рядом, облокотившись на подушку, и смотрел на него так, как смотрят на что-то хрупкое, что боятся нечаянно сломать.

— Спи ещё, — тихо сказал он, укрывая Дане плечо одеялом. — У нас нет дел.

Но Даня, наоборот, не смог уснуть. В его голове шумели мысли: Почему он так на меня смотрит? Как на ребёнка? Или это жалость? Он ненавидел жалость. Но и в глубине души жадно тянулся к этому ощущению — к теплу, к тому, что кто-то рядом и никуда не спешит.

С того дня Лёша стал буквально опекать его. Он следил, чтобы Даня ел — не просто кивал на «потом» или «я не хочу», а садился рядом и ждал, пока тот сделает хотя бы пару ложек. Подсовывал чай с мёдом, отбирал пустые бутылки из-под воды, вытаскивал из сумки жвачки и взамен клал туда маленькие шоколадки.

Иногда это раздражало Даню — он чувствовал себя ребёнком. Однажды он даже сорвался:— Лёш, я не маленький! Я сам могу решить, что мне делать! — голос дрогнул, и это только сильнее выдало в нём не злость, а страх быть оставленным.

Лёша не ответил. Он просто подошёл и... обнял. Молча.— Ты же сказал... что я не тяжёлый, — прошептал Даня в его грудь, будто проверяя, не изменилось ли что-то.— И я повторю это ещё сто раз, — тихо сказал Лёша. — И буду повторять, пока ты сам не поверишь.

Бывали моменты, когда Лёша вёл себя совсем как отец. Например, он мог идти за Даней в магазин, даже если тот шёл «просто за хлебом». Или, когда они были на улице, всегда держал его за плечо или спину, словно проверяя, что он рядом.

Даня сначала напрягался — в его голове включалась тревога: А если он так ведёт себя, потому что думает, что я слабый? А если он устанет от этого и уйдёт? Но потом... потом он начал ловить себя на том, что ждёт этих касаний.

Однажды вечером, когда они смотрели фильм, Даня улёгся так, чтобы его бордовые волосы снова оказались у Лёши на коленях. Лёша машинально начал их перебирать, мягко запуская пальцы в пряди. Даня прижал щёку к его бедру, и мир вокруг как будто замедлился.

— Знаешь... — тихо сказал Лёша, не отрывая взгляда от экрана, — я раньше не думал, что смогу кого-то беречь так, как тебя.— Это потому что тебе меня жалко, — хмыкнул Даня, но в голосе звучало больше страха, чем иронии.— Нет, — Лёша повернулся к нему. — Это потому что ты мой. И мне всё равно, как это выглядит со стороны.

Эти слова пронзили Дане грудь, как что-то острое, но не болезненное, а наоборот — освобождающее. Он почувствовал, что может выдохнуть. Пусть на пару минут, но всё же.

И в те минуты, когда Лёша был рядом, когда он держал его за плечи, кормил с ложки, накрывал пледом или просто молча прижимал к себе, Даня ловил себя на мысли: А вдруг он правда останется? Вдруг это не игра?

Но тут же — как удар током — приходила другая мысль: А если он узнает всё? Узнает, какой я на самом деле?И от этого внутри становилось ледяно.