Глава 98. Тепло, которое не отпускает

Вечер был тихим, как будто кто-то выключил весь мир за стенами их дома.Дождь шёл с утра, и к вечеру окна покрылись мутной плёнкой, за которой город казался размытым, почти акварельным. Лёша включил фильм — какой-то старый, с приглушёнными цветами и мягким светом, — и они устроились на диване.

Даня сначала сидел, поджав ноги, немного в стороне. Он всё ещё не привык к тому, что можно просто прижаться, без просьб, без особых поводов. Но Лёша, словно не замечая этой осторожной дистанции, медленно подтянул его к себе.— Иди сюда, — произнёс он так спокойно, что Даня даже не успел выдумать оправдание, чтобы отказаться.

Его рука легла на плечо Дани, и тот ощутил, как через ткань свитера пробивается живое тепло. Лёша чуть притянул его к себе, и Даня оказался боком к его груди. Сначала он напрягся — внутри, как всегда, мелькнула тревожная мысль: А вдруг он сейчас... Но ничего не произошло, кроме тихого вздоха рядом с его ухом.

— Удобно? — спросил Лёша.— Да... — выдохнул Даня, сам удивившись, насколько тихо это прозвучало.

Фильм шёл своим чередом, но Даня перестал его слушать. Его внимание сосредоточилось на ритме дыхания Лёши. Медленном, ровном, почти убаюкивающем. Каждый раз, когда Лёша чуть сильнее прижимал его к себе, в груди у Дани что-то таяло, как лёд от тёплых ладоней.

Минут через двадцать он поймал себя на том, что веки становятся тяжелее. Голова сама собой сползла на плечо Лёши, потом ниже — к его груди. Лёша не отстранился, не пошевелился, даже дыхание своё, казалось, замедлил, чтобы не спугнуть этот момент.

Даня уловил запах его парфюма, вперемешку с чем-то домашним, тёплым. Как же спокойно... — пронеслось у него в голове. И тут же привычный страх: А если он подумает, что я слишком навязчивый? Но усталость и тепло пересилили.

Когда он окончательно провалился в сон, Лёша чуть склонил голову и, не торопясь, коснулся губами его волос.— Спи, моё солнце... — прошептал он так тихо, что даже сам едва услышал.

Фильм уже почти закончился, но Лёша не двигался. Он сидел, держа в руках весь мир — хрупкий, осторожный, боящийся доверять, но всё же доверившийся сейчас.

Даня спал спокойно, впервые за долгое время без привычного дерганья или сжатых кулаков. Лёша провёл ладонью по его спине, нащупывая каждое дыхание, и поймал себя на мысли: Если ради этого тепла придётся бороться хоть со всем миром — я буду бороться.

И пока за окном дождь стучал по стеклу, в комнате стояла тишина. Только сердце Лёши било ритм, в который теперь медленно, но верно встраивалось сердце Дани.