Глава 49. Тишина в золотом доме

После того как они съехались, Лёшин огромный дом стал для Дани чем-то вроде клетки, но клеткой мягкой, с тёплыми пледами, дорогой мебелью и комнатами, в которых легко заблудиться. С первого дня Лёша говорил, что теперь Дане не нужно ни о чём переживать — он рядом, он всё обеспечит, он создаст идеальные условия.

И вроде бы условия были идеальными. Но Даня всё чаще оставался в постели, закутанный в оверсайз-свитер, с телефоном в руках. Лёша по утрам приносил ему кофе и шутил:

— Ну что, солнце, опять в TikTok завис?

Даня кивал, что-то невнятно бурчал и снова погружался в бесконечную ленту. В глазах мелькали короткие ролики, яркие картинки, сменяющиеся звуки, но ничего из этого не оставалось в памяти. Это было просто фоном, чтобы не слышать собственных мыслей.

С каждым днём он становился всё бледнее. Щёки, которые когда-то розовели от смеха или волнения, теперь оставались безжизненными. Под глазами начали появляться тёмные круги, а губы иногда выглядели так, будто их кто-то обесцветил.

Лёша замечал это, но успокаивал себя: Наверное, просто устал. Новый дом, новые условия, нужно время, чтобы привыкнуть. Он не хотел верить, что что-то серьёзное происходит.

А внутри Дани всё продолжало рушиться. Он лежал сутками, прислушивался к шагам Лёши в коридоре и думал: Он уйдёт. Он посмотрит на меня и поймёт, что я стал скучным, унылым, ненужным. Что я не оправдываю его ожиданий.

Эти мысли крутились, как заевшая пластинка. Чем больше он прокручивал их, тем сильнее хотелось спрятаться. Иногда он даже ловил себя на том, что притворяется спящим, когда слышит, как Лёша заходит в комнату, чтобы не начинать разговор.

Постепенно к этой тягучей тревоге добавились нервные тики — дёргались пальцы, иногда подрагивало веко. Апатия накрывала его, как тяжёлое мокрое одеяло. Хотелось просто лежать и не думать. Но в то же время он думал слишком много, и эти мысли сводили с ума.

Днём он мог пролежать, не вставая, до вечера. Телефон грел руки, экран слепил глаза, а TikTok становился единственным источником хоть какого-то движения в его дне. Внутри же — пустота, от которой хотелось или закричать, или исчезнуть.

Лёша пытался шутить, приносил еду, приглашал куда-то поехать, но Даня почти всегда отказывался:— Потом... не сейчас.

Иногда он всё же ловил Лёшин взгляд. В нём было что-то тревожное, но Даня боялся, что за этой тревогой уже стоит разочарование. И эта мысль снова тянула его вниз.

Дом был красивым, просторным, но в нём стояла тишина, которая давила. Даже золотые рамки картин на стенах казались холодными, а мягкие ковры — чужими.

Даня всё глубже уходил в себя, и даже Лёшина забота теперь казалась ему чем-то, что скоро исчезнет.