Глава 48. Лёд трещит

Лёша начал что-то замечать. Сначала — мимолётные мелочи, которые раньше легко соскальзывали с его внимания. Даня чаще сидел сгорбившись, прятал руки в рукава, будто боялся, что кто-то заметит, как они дрожат. Его оверсайз-худи стали висеть на нём мешком, как на вешалке. Иногда, когда они обнимались, Лёша чувствовал под тканью не тепло, а странную хрупкость — как будто держал в руках не человека, а ледяную статуэтку, которую можно случайно раздавить.

Однажды после школы он протянул Дане шоколадный батончик, просто так, «на перекус». Даня замер, взгляд скользнул на обёртку, и в глазах мелькнуло что-то странное — страх. Он взял батончик, но положил в карман, не развернув.

— Съешь, — мягко сказал Лёша. — Ты сегодня что-то совсем бледный.

Даня, не глядя, ответил:— Потом... дома.

Лёша кивнул, но внутри что-то кольнуло.

Вечером Даня сидел на своей кровати в полумраке, батончик лежал на столе, как обвинение. Он не прикасался к нему. Вместо этого он пил воду из старой пластиковой бутылки, потом медленно доставал из пачки Eclipse жвачку со вкусом ледяной ягоды. Запах мяты бил в нос, ледяной холод разливался по языку, и желудок сжимался, но терпел.

Мысли становились липкими и навязчивыми. Если он начал замечать — значит, я делаю что-то не так. Если он видит, что я бледный, он подумает, что я болен. Если подумает, что я болен — ему станет тяжело. Если ему станет тяжело — он уйдёт.

Он старался прятаться всё сильнее. На встречах с Лёшей смеялся чуть громче, чем хотелось, говорил бодрее, чем чувствовал. И всё время следил за тем, чтобы ни один его жест не выдал усталости.

Но усталость всё равно прорывалась. Иногда на переменах он отходил в пустой коридор, прислонялся к стене и ловил себя на том, что мир слегка плывёт. Тогда он быстро доставал жвачку, чтобы вернуть себе холод во рту, и шёл обратно, натягивая улыбку.

Ночью, в своей комнате, он открывал шкаф и рассматривал свои оверсайз вещи. Он уже не помнил, когда в последний раз надевал что-то по размеру. Ему казалось, что если снять этот защитный слой, Лёша увидит его настоящего и отвернётся.

Лёд внутри рос. Лёд был в стакане воды, в запахе мяты, в холодном взгляде на своё отражение. Лёд был в каждом его движении.

Но теперь, когда Лёша начал задавать вопросы, этот лёд стал трещать. И каждое слово Лёши, каждое его «Ты нормально питаешься?» или «Ты точно в порядке?» превращалось в острые осколки, которые впивались Дане под кожу.

И от этого он ещё сильнее уходил в себя. Ещё меньше ел. Ещё чаще жевал жвачку, пока рот не начинал болеть от холода. Ещё дольше стоял перед зеркалом, выискивая новые недостатки.

Он боялся, что одна трещина в этом льду откроет всё, что он прячет. И тогда Лёша увидит его таким, каким он видит себя сам.И уйдёт.