24

Хотя они уехали раньше меня, дома их не было, и я моментально впал в панику.

Я позвонил Касу. Гудки шли, но затем звонок переключался на голосовую почту. Я набрал его еще семь или восемь раз, и на девятый механический голос ответил, что абонент, вероятно, отключил телефон. Когда послышался звук открывающейся входной двери, я сорвался туда бегом — и наткнулся на Гидеона.

Он смотрел на меня с жалостью.

— Пойдем, выпьем, Джуд.

— Где он? — рявкнул я. — Где они?!

У Ксавьера днем не было с собой чемодана. Я вспомнил об этом, только когда заглянул в комнату Каса, бегая по дому и ища их. Значит, у Блэквелла в Лондоне есть квартира или номер в отеле. Туда они и направились.

— Думаю, тебе стоит успокоиться, пока ты не сделал того, о чем потом пожалеешь, — мягко произнес Гидеон, кладя руку мне на плечо, почти по-отечески, и прошел в гостиную.

— Как, по-твоему, я могу успокоиться, если Кас где-то с ним?! — я последовал за лордом, слова вырывались сплошным потоком, подогреваемые страхом и адреналином. Кас бы возненавидел меня за это. — Ты не понимаешь, Гидеон, он может его ударить. Я уверен, это Ксавьер сломал ему руку! Я должен его найти, Гидеон, ты не понимаешь!

Гидеон наливал что-то густое и темное в маленький фужер. Портвейн. Конечно, хоть весь мир гори, но лорд Деверо ни за что не пропустит бокальчик крепленного вина после ужина.

— О, Джуд, — сказал он, повернувшись ко мне со странной, полу-печальной улыбкой. — Есть очень немного вещей, которых я не понимаю. Или не знаю.

Я уставился на него.

— Так ты знаешь? Ты знал?!

— Я знаю, что любовь — вещь сложная, порой страстная и жестокая, и что, отдаваясь ей целиком, человек всегда приносит жертву.

— Да боже, блядь, давай обойдемся без этой твоей чуши, только не сейчас, — выдохнул я, чувствуя, как во мне закипает ярость. — Это же Каспиен! Кас! Твой племянник! И ты знал, что Блэквелл... что он... — я не смог произнести это вслух. — Ты знал?!

— После того, как он глубоко ранил тебя, — произнес Гидеон равнодушно, — неужели ты хоть отчасти не удовлетворен тем, в какой постели он теперь лежит?

Эти слова ударили как пощечина.

Я замотал головой, потрясенный.

— Нет! Конечно нет! Ты вообще в своем уме?! Что с тобой не так, Гидеон?!

Я откровенно орал на него, но его это нисколько не смутило. Он донес свой портвейн до кресла и сел, скрестив длинные ноги.

— Знаешь, когда я впервые тебя увидел, я решил, что ты станешь для него идеальной игрушкой. Но сейчас начинаю подозревать, что просчитался.

Я не хотел это слышать. Не сейчас. Гидеон начал очередной философский монолог о любви и разбитом сердце. Как заезженная пластинка. Я снова набрал номер Каса.

— Когда я увидел, как ты смотрел на него в первый день в особняке, мне показалось, что ты идеальный кандидат для того, чтобы Кас вынес нужный ему урок. С румяными щеками, широкими, наивными глазами, ослепленный им до невозможности. Черт возьми, я знал, что ты к нему чувствуешь, раньше, чем ты сам это понял. Перед Каспиеном практически невозможно устоять, но ты, Джуд, держался. Ты продержался гораздо дольше, чем большинство. И намного дольше Ксавьера. — На этом он издал какой-то сухой, злобный смешок. Телефон Каса был выключен.

Я уставился на Гидеона.

— Что ты несешь? Ты же говорил, что ничего не знал про них с Ксавьером. Когда я пришел к тебе после того, как он уехал, ты сказал, что не знал об их отношениях, пока не прочитал его письмо.

Гидеон отпил крошечный глоток портвейна и посмотрел на меня со снисходительной, холодной улыбкой.

— Ты и вправду думаешь, что Каспиен оставил бы мне письмо? Каспиен никогда ни перед кем не объясняется, тем более, передо мной. Как только он достиг возраста, когда мог выйти из-под моей опеки, он ушел. Но это не стало сюрпризом. Я видел, к чему все идет, с момента, как они познакомились. Понимаешь, изучение человеческой психологии — мое хобби. Ксавьер — совсем не сложный персонаж. Каспиен был полностью в его вкусе. Я просто свел их. А дальше случилось неизбежное, как я и предполагал.

Я смотрел на него в ужасе, пока ярость не вырвалась наружу.

— Каспиен был ребенком! — выкрикнул я. — Ребенком, блядь, а ты просто наблюдал, как его совращают и ломают?!

— Думаю, ты немного драматизируешь, — ответил Гидеон невозмутимо перед шквалом моих эмоций. — Касу было шестнадцать. Ксавьер — человек красивый, богатый и обожает его. Он дал ему прекрасную жизнь в Бостоне — ты бы видел их квартиру, его гардероб и машину, на которой он ездит. Каспиен достаточно закален, чтобы пережить пару разногласий ради той жизни, которую имеет. Впрочем, благодаря моему наставлению, он теперь способен пережить что угодно. Джуд, думаю, тебе стоит больше в него верить.

У меня в ушах зашумело. Кровь кипела так, что казалось, кожа треснет.

— Твоему наставлению? — произнес я глухо, дрожа от ярости. — Это твое наставление довело его до жизни с ебаным абьюзером! — я шагнул ближе, навис над ним. — Скажи мне, где он, пока мы не проверили, сколько разногласий способен пережить ты, Гидеон.

Впервые я увидел в его глазах испуг. Не за Каса, конечно — за себя. Каким же идиотом я был. Позволил одурачить себя, а ведь Кас предупреждал, и не раз. Купился на маску эксцентричности и ветренности. Все это было игрой. Лорд Гидеон был прогнившей насквозь мразью; озлобленным, мстительным паразитом, которому нельзя было доверять ребенка на воспитание.

— Где они? — повторил я. В голове сквозила холодная угроза.

— У Ксавьера есть дом в Холланд-Парке, — выдавил он наконец.

— Адрес.

Я сорвался с места, добежал до конца Уилтон-Плейс и поймал такси. Казалось, машина ехала слишком медленно, а болтовня водителя о лондонских пробках сводила с ума. Мне едва хватало выдержки не заорать ему, чтобы он заткнулся и ехал быстрее. По пути, между Бельгравией и Эрлз-Корт начался дождь, тяжелые крупные капли стучали по крыше и стеклам машины. Я быстро расплатился картой, выскочил под ливень и помчался к дому восемьдесят шесть.

Он оказался не таким роскошным, как у Гидеона, но трехэтажный особняк напротив парка в центре Лондона даже мне, приезжему, говорил о деньгах, власти и статусе.

Я давил кнопку звонка и долбил в дверь, пока за ней не послышались шаги.

Дверь открыл Блэквелл — переодетый после ужина в белую футболку и темные спортивные штаны. Его лицо отразило удивление, но уже через мгновение перекосилось от злости. Он собирался захлопнуть дверь, но я кинулся вперед и с силой врезался в него. Мы оба рухнули в прихожую, сбивая с полок мелкие вещи.

Я никогда раньше не дрался — и никого не бил после того дня, — но когда мой кулак врезался в лицо Блэквелла, я испугался, что уже не смогу остановиться. От удара его голова откинулась на мраморный пол, я отчетливо услышал глухой стук. Он оцепенел, на секунду обмяк, и я успел ударить его еще несколько раз, молотил кулаками по лицу, пока он не пришел в себя и не попытался схватить меня за руки. Не смог, и я получил болезненный хук в левый бок.

— Я тебя убью, блядь! — кричал я. — Убью, сука! За то, что ты сделал с ним... убью нахуй!

В этот момент в конце коридора появился Кас. Глаза покрасневшие, волосы растрепанные, ужас на лице. И хуже всего — распухшая щека, синяк, начинающий проступать вокруг глаза.

Этого мгновения замешательства хватило, чтобы Блэквелл оттолкнул меня и вскочил. Он начал пинать меня, но так как был босым, бил пяткой в живот и по ногам. Я почти не ощущал боли. Пытался достать его, ударить по ноге, и краем сознания улавливал крики Каса, умоляющего его остановиться. Кас тянул Ксавьера, пытаясь оттащить от меня, но тот совершенно обезумел от ярости.

Тогда Кас бросился на меня сверху, прикрывая собой. Даже это не остановило Блэквелла. Он вцепился Касу в волосы и потянул, пытаясь оторвать его от меня. Кас закричал громче, вцепившись в меня еще сильнее.

— Пожалуйста, Ксавьер, остановись! — голос его сорвался на мольбу. — Все, ты уже избил его, прошу тебя, хватит! Пожалуйста!

Слышать, как Кас умоляет его, было невыносимо. Меня трясло от ярости и тошноты. Я твердо решил: как только встану, убью этого человека. Даже готов был сесть за это. Как он посмел... как он, блядь, посмел довести Каса до такого?!

Наконец удары прекратились. Коридор наполнился звуками тяжелого дыхания и шумом машин с улицы.

Блэквелл выпрямился, его белая футболка была порвана и в крови. Он смотрел на нас с презрением, словно на грязь под ногами. Его лицо оказалось не настолько изуродовано, как мне хотелось, но я разбил ему губу и оставил достаточно синяков, чтобы вызвать у людей неудобные вопросы. Сам же я почти не чувствовал боли в тот момент (повреждения дадут знать о себе в ближайшие недели).

Он пригладил волосы и протянул руку. Кас лишь мгновение колебался, но потом все же взял ее. Блэквелл поднял его, обнял, нежно откинул прядь с его лба и поцеловал в губы. Меня чуть не стошнило.

Потом Блэквелл повернулся ко мне.

— Я могу заявить на тебя в полицию. За нападение, — сказал он холодно.

Я поднялся, ноги дрожали, но устоять удалось.

— А я могу заявить за изнасилование пятнадцатилетнего подростка. Как думаешь, кому из нас дадут больший срок, ублюдок?

Он дернулся ко мне. И наверняка ударил бы снова, если бы Кас не вцепился в него, удерживая.

— Давай тогда еще и клевету припишем к обвинению? — процедил Блэквелл.

— Да пошел ты со своей клеветой. Я видел вас своими глазами. Ему было пятнадцать. И это не говоря о том, что ты делаешь с ним сейчас, месяцами, если не годами. Думаешь, твоя сраная репутация, мистер «звездный адвокат», выдержит такое? — Я шагнул вперед, сжимая кулаки. Они ныли, но я готов был снова разбить их об его морду.

— Да ну? — произнес он с усмешкой, проводя рукой по спине Каса. У меня внутри все закипело. — Каспиен, дорогой, может, ты объяснишь своему другу, как все было на самом деле, пока язык не завел его туда, откуда он не сможет выбраться?

Кас еще и рта не открыл, а я уже знал, что он скажет. Знал, но все равно слова вонзились ножом в сердце.

— Ты ошибаешься, Джуд, — спокойно сказал Кас. — Да, когда мы познакомились, мне было пятнадцать, но отношения начались после шестнадцати. Для тебя опасно поднимать эту тему.

Довольный Блэквелл поцеловал в висок, словно награждая за правильный ответ.

— А теперь я, как настоящий джентльмен, позволю тебе попрощаться, — произнес он, глядя на меня. — Но если ты когда-нибудь снова с ним свяжешься, подойдешь к нему или, не дай бог, я услышу хоть шепоток про то, сколько ему было лет, — я уничтожу тебя. Потом твоих сестру и дядю. А потом, в свободное время, займусь всеми, кто тебе небезразличен. Понял меня, мистер Олкотт?

Я едва мог дышать, не то чтобы говорить. Посмотрел на Каса и увидел у него в глазах невыплаканные слезы. Под правым расплывался страшный синяк.

— Отлично, — сказал Блэквелл. — А теперь попрощайтесь, и вали на хер из моего дома. — Он развернулся и ушел по коридору.

Как только я услышал, как хлопнула дверь, схватил Каса за руку и вытащил его на улицу.

— Он ебаный психопат! — говорил я, достав телефон из кармана. — Я вызову полицию. Надо было дать мне его прикончить. Блядь, я должен был его добить!

Кас вдруг остановился, мою руку потянуло назад. Он вырвал у меня телефон.

— Не глупи, Джуд. Не надо звонить в полицию.

— Да почему, блядь?! Он ненормальный, Кас! Маньяк! По нему давно тюрьма плачет!

— А он скажет, что ты ворвался к нему домой и напал. И тебя арестуют. Над входом висят камеры.

— Ну и пусть арестуют. Когда узнают, что он делает с тобой, они все поймут.

Он посмотрел на меня так, будто я сошел с ума.

— Иногда мне кажется, ты так и не повзрослел. Мир так не работает, Джуд. Ради бога, ты же это понимаешь? Ты правда думаешь, что тебе поверят на слово?

— Тогда расскажи ты, — я шагнул ближе, понизив голос. — Расскажи правду, Кас. Сколько тебе было. Что он делал. — Кас отвел взгляд. — Послушай, я понимаю, почему ты сказал это там, при нем, но если ты будешь в безопасности, подальше от него, ты сможешь рассказать правду.

Ему потребовалось усилие, чтобы посмотреть на меня.

— Но все было не так, — произнес он обреченно. — Ты же сам знаешь. Я хотел этого. Я сам хотел его.

Я не хотел это слышать. Не мог принять.

— Может, он и заставил тебя в это поверить, Кас. Но это не имеет значения — ты был ребенком, который ничего не понимал, а он — взрослым мужиком за тридцатку. Он воспользовался тобой. И сейчас ты это понимаешь. Ты же понимаешь?

— Я... нет, — он покачал головой, слова путались. — Я... сам...

Я схватил его за руку, которую сломал Блэквелл, и поднял ее за запястье.

— А это? Что насчет этого, Кас? Он это сделал, да? Не было никакого падения и никакого, мать его, тенниса. Это он. Он сломал тебе пальцы, потому что он жестокий, ублюдочный изверг.

Он снова опустил взгляд, пробормотал:

— Я сам был виноват.

— В ту ночь Оксфорде у тебя тоже были синяки... — сказал я. Вспомнил об этом в такси, когда ехал к их дому. Тогда я решил, что это моих рук дело, и Кас не стал меня переубеждать. — Старые синяки. Это он сделал, да? Не я. Кас, когда он начал бить тебя?

Кас попытался вырвать руку.

— Хватит, Джуд.

— Хватит чего? Говорить правду? Ты ведь поэтому приехал в Лондон? Потому что боялся, что он с тобой сделает, если останешься. Ты боишься его. Почему ты его выгораживаешь?

Я видел, как его кадык дернулся. Он оглядел темную улицу, глаза испуганные, панические.

— Все не так, как ты говоришь... не всегда так...

— Этого вообще не должно быть, Каспиен, — сказал я и указал на его глаз, вокруг которого наливался фингал. — А это что тогда? Из-за вина, которое ты пролил на него?

Кас посмотрел на меня так, будто тупее человека еще не встречал.

— Нет, Джуд. Не за это.

Я обмер.

— Он узнал про нас?

— Похоже, я не такой уж гений, как думал... — ответил он уклончиво, глядя в сторону.

— Значит, он знает. Тогда тем более надо валить от него, — сказал я.

Он покачал головой.

— Нет, Джуд. Ничего не изменилось. Я сам выбрал Ксавьера. Сам. Иногда приходится идти со своим выбором до конца.

Я уставился на него. Никогда не слышал ничего более нелепого.

— До какого конца, блядь, Кас? Пока он не покалечит тебя так, что ты окажешься в больнице? Ты уже не можешь играть на фортепьяно, Кас! Из-за него. Какой нахер конец? Объясни, потому что я не вижу ничего, кроме твоего разбитого лица, сломанных пальцев и того факта, что он — абьюзер, который обзывает тебя за пятно на брюках.

— Хорошо, — выпалил Кас. — Я уйду от него. И что дальше? В твоем идеальном мире, где все получают, что хотят, что происходит потом? Куда мы идем? Где живем? Потому что у меня нет ничего, пока мне не исполнится двадцать пять, и я скорее удавлюсь, чем попрошу у Гидеона хоть пенни. Так что, по-твоему, будет потом? — он говорил хлестко, нервно, словно я просил его о чем-то несбыточном, нереальном, не зная, что я тысячу раз прокручивал эти вещи в голове, представляя их в мельчайших подробностях.

— Ты поедешь со мной в Оксфорд, — начал я, — люди постоянно переводятся, в том числе из консерваторий. В Оксфорде тоже преподают музыку. У меня есть средства из фонда, хватит на квартиру или хотя бы на комнату. Я устроюсь на работу, если нужно. Закончу курс, потом магистратуру, пока ты будешь доучиваться, а потом мы сможем поехать куда угодно и делать что угодно. Мне все равно, лишь бы с тобой.

Он был поражен тем, насколько все продумано. Но все равно покачал головой.

— Ты говоришь так, будто будешь счастлив. Но нет, Джуд, не будешь. Не со мной. Я не делаю людей счастливыми. Наоборот, у меня отлично получается делать их несчастными. Тебя в том числе. Или ты забыл?

— Нет, ты все переворачиваешь, — сказал я. — Когда мы вместе, я охуеть как счастлив, Кас. Ты делаешь меня счастливым, понимаешь? Эти пять дней с тобой — самые лучшие в моей жизни, даже лучше, чем то лето. Знаешь почему? Потому что ты тоже был счастлив. Можешь отрицать, но я видел. Чувствовал. Мы были счастливы вместе, значит, мы можем быть вместе. Послушай, не знаю, что Гидеон вбил тебе в голову, но ты достоин счастья. Позволять людям любить тебя — это нормально.

Я знал, что не должен говорить этого снова, но не мог вынести мысли о том, что он уйдет, так и не услышав главного.

— Я люблю тебя, Кас. Всегда любил. Наверное, с самого первого момента, как увидел. Даже когда думал, что ненавижу — все равно любил. Я просто не могу иначе. Пожалуйста, не возвращайся к нему. Не выбирай его. Выбери меня. Останься со мной. Мы вернемся к Гидеону, соберем вещи и уедем. Вместе.

Кас выглядел измученным, разбитым.

— Ты не представляешь, о чем просишь.

— Прекрасно представляю, — ответил я. — Я прошу тебя не возвращаться к тому, кто тебя калечит. С ним тебе небезопасно.

— А тебе — со мной, — парировал Кас. — Я же — яд, помнишь? Как олеандр, который ты нашел в дендрарии. Лучше вырвать меня с корнем. — Он улыбнулся — тонко, горько, по-гидеоновски.

Я покачал головой, собираясь возразить, но он продолжил:

— Нет, ты был прав. Это, пожалуй, самое точное, что ты говорил обо мне. Я такой. Все, к чему я прикасаюсь, рушится. Да господи, даже родная мать меня ненавидела. Я разрушил ее жизнь. Разрушу и твою. А я не хочу. Только не твою, Джуд.

Он уже отдалялся — телом, голосом, всем собой. Дождь, который вроде бы стих, снова пошел, сначала мелкими каплями, а потом хлынул сплошной стеной.

— Пожалуйста, Кас, — сказал я. — Не делай этого снова. Не уходи.

— Возвращайся в Оксфорд, Джуд, и попробуй быть счастливым. Это единственный выход. Поверь, так будет лучше.

Я качал головой. Он смотрел на меня точно так же, как тогда, в будке орнитолога, — только это ощущалось хуже, будто мне нанесли смертельную рану, от которой я уже никогда не оправлюсь.

— Если ты сейчас вернешься к нему, если выберешь его, между нами все кончено. Я не смогу смотреть, как ты сам себя разрушаешь. Не смогу. — Это звучало как угроза, но на самом деле было последней попыткой удержать неподъемный тонущий груз.

— Пожалуйста, Джуд, просто попробуй найти свое счастье, — повторил он и отступил еще на шаг.

— Я серьезно, Кас. Мы не будем проходить через это снова.

Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать дождь. В его глазах стояли слезы, как и в моих.

— Но, Джуд, в этом ведь и есть мы. Мы всегда так делали.

— Больше нет. Все кончено. Не возвращайся ко мне.

Кас улыбнулся, печально, и коротко кивнул.

— Наконец-то он понял.

Потом он развернулся и быстро пошел обратно тем же путем, откуда мы пришли.

Я еще долго стоял на пустой улице после того, как он скрылся за углом. Только дождь, нещадно хлещущий по моему лицу и плечам, напоминал, что я все еще жив.

🌸

Гидеон сидел там же, где я его оставил. Я не стал снимать промокшие кеды — протопал по гостиной, хлюпая подошвами и заливая пол водой, стекавшей с волос и с куртки.

— А я все сижу тут и гадаю, послушает ли он тебя на этот раз, — произнес лорд в полутемной комнате.

Я остановился в широком дверном проеме и уставился на него; грудь стягивало от ненависти и боли.

— Я тут подумал: а ты ведь всегда был таким, да? — начал я, подходя ближе. — С самого детства. Может, родители любили твою сестру больше. Может, у тебя в детстве отбирали игрушки. Или, может, друзей не было, вот ты и начал играть людьми. Так, Гидеон? Ты ведь уже был таким, задолго до того, как тебе разбили сердце. Теперь я в этом уверен.

Вряд ли он снизошел бы до ответа, но я и не ждал его.

— Знаешь, Гидеон, я, наверное, никогда тебе по-настоящему не доверял, но ты мне... нравился. Я за тебя переживал. И думал, что благодаря тебе я оказался в Оксфорде, что ты делаешь мою жизнь чуть лучше — и, если честно, до сих пор, до сегодняшней ночи, я в это верил. Но теперь я понимаю, что это ни хрена не ты. Потому что ты, Гидеон, не способен заботиться о людях. Даже о родном человеке, о сыне своей сестры, которого обещал воспитывать и любить. Даже он стал для тебя игрушкой. Ты сломал его, и теперь он считает, что заслуживает только такую жизнь, которая сложилась у него с этим куском дерьма. Ты хотел сломать и меня. Что ж, время покажет, получилось ли.

Я уже собирался уйти, но остановился, вспомнив, что хотел добавить.

— Мне правда жаль, что тебе разбили сердце. Искренне. Потому что нет боли сильнее этой. Но мне тоже его разбили, и, видишь ли, у меня все еще есть душа. Я остался человеком и по-прежнему способен любить. А ты — нет. И это говорит только об одном: ты слабый. Жалкий, озлобленный и слабый. И поэтому ты умрешь в одиночестве.

Его лицо оставалось неподвижным, как маска, и я вдруг понял — оно всегда было таким.

— Мы все умираем в одиночестве, Джуд, — произнес он бесстрастно.

— О, для таких, как ты, Гидеон, есть особый вид одиночества, — ответил я и пошел собирать вещи.

🌸

Кому: caspienthe_ghost@gmail.com

От: Jalcott.mag@ox.ac.uk

Дорогой Кас,

Это последнее письмо, которое я тебе пишу.

Отчасти мне кажется, что все это — безумие и нездоровая привычка, отчасти — что именно возможность говорить с тобой вот так, все эти годы, как будто ты был рядом, и спасла меня от полного безумия. Особенно в последний год. Наверное, правда где-то посередине. Я понял, что в жизни почти не бывает абсолютов. Как и в любви.

Я закончил университет. Получил upper-second*. Не first, конечно, но говорят, что upper-second в Оксфорде — это все равно что first в большинства других мест, так что я доволен. Собираюсь взять паузу и поехать путешествовать. Мы с Никитой и Бастом едем в Южную Америку. Потом — на север, до Канады. Если закончатся деньги или нас арестуют, я тебе позвоню — это, надеюсь, будет считаться «важным»? Мы планируем уехать на несколько месяцев, но посмотрим, как пойдет. Я немного волнуюсь — все-таки впервые еду за границу. Но думаю, будет весело.

Люк и Элспет обручились. Они переезжают из Деверо на другой конец острова, чтобы ухаживать за матерью Элспет — у нее был инсульт. Возможно, ты уже слышал это от Гидеона.

С Бет я не общался больше года. Она переехала в Манчестер с Дэниелом, и они запустили какой-то онлайн-бизнес по подбору персонала. Вроде бы.

Не хочу писать о следующем, потому что меня буквально тошнит от этого, но будет странным не упомянуть — ведь с того момента, как Финн рассказал, я не могу думать ни о чем другом. Он не хотел меня задеть, Финн не из таких. Просто он думал, что я уже в курсе. Что мне рассказал Гидеон. (Финн не знает, что я не говорил с Гидеоном с той ночи в Лондоне. И не собираюсь. Помнишь, ты тогда сказал под дождем: «вырвать с корнем»? Я вырвал. Вас обоих.)

В общем, наверное, поздравление будет уместно. Финн сказал, что вы поженились. В Италии, кажется, в Вероне. После этого я окончательно перестал что-либо понимать. Все еще злюсь и грущу, когда думаю об этом. О тебе с ним. О том, что ты считаешь, будто заслуживаешь именно этого. Я надеюсь, брачного договора не было и все ради денег. Или ради дома в Бостоне. Я надеюсь, ты счастлив. Хотя подозреваю, что нет. (Поверь, мне от этого не легче.)

Я все еще люблю тебя. Наверное, всегда буду любить. Но это как с моими родителями — я не перестану их любить, а просто научусь жить без того, что они любят меня. И в какой-то момент я снова буду в порядке. Я стараюсь быть счастливым, как ты просил. Иногда получается, иногда нет, но я знаю, что со временем станет проще.

Кажется, это все, что я хотел сказать. Мне немного грустно, что это последнее письмо. Может, я буду посылать тебе открытки из каждого города, куда приеду? А потом положу их к остальному, что храню. Томик «Дракулы», который ты одолжил тем летом и читал на пляже. Рисунок Фальстафа, украденный из твоего блокнота. Партитура, которую ты написал, но скомкал и выкинул. Хотя я не умею читать ноты и никогда не узнаю, как она звучит. Чек с той ночи, когда мы ужинали в Лондоне. Письмо, которое я написал тебе, когда ты бросил меня в первый раз. Не помню, что там еще, но коробка почти полная.

Портрет, который ты написал с меня, стоит в коробке на чердаке у Люка и Элспет, пока я не решу, где буду жить. Думаю, вернуться в Лондон, снова пройтись по тем местам, где мы были вместе. Наверное, там я буду чувствовать себя счастливым. Я немного подкопил — спасибо таинственному благодетелю — так что, возможно, смогу себе это позволить.

В общем, это все.

P.S. Я не имел в виду то, что сказал тогда, под дождем.

Ты всегда можешь вернуться ко мне.

Всегда можешь позвонить.

Я всегда отвечу, Кас.

С любовью,

Твой Джуд х

_________________

Прим. перевочика.

Upper-second, или 2:1 (two-one), — это вторая категория почетной степени (second-class honours, upper division) в британской системе классификации дипломов бакалавра.

Британская система выглядит так:

▸ First-class honours (1st) — «первый класс», высшая оценка, примерно эквивалент отлично (A).

▸ Upper-second-class honours (2:1) — «высший второй класс» (upper second), хорошая оценка, примерно между хорошо и отлично (B+/A–).

▸ Lower-second-class honours (2:2) — «нижний второй класс» (B/C+).

▸ Third-class honours (3rd) — «третий класс», минимальная «почетная» степень.

▸ Pass (without honours) — просто «сдано», без отличия.

В Оксфорде и Кембридже upper-second (2:1) считается очень достойным результатом — это стандарт, к которому стремятся все, кто хочет поступить в магистратуру, работать в академии, попасть в крупные компании и т.д.