23

День начался так же, как и все предыдущие с тех пор, как мы начали все сначала. Запах Каса и тепло его тела, прижатого ко мне. Он повернулся в моих объятиях и коснулся губ мягким поцелуем.

— Есть хочу, — прошептал он и выбрался из постели.

Я застонал и перевернулся на спину, наблюдая, как он натягивает шорты и футболку.

— А сколько времени?

— Первый час. Одевайся и спускайся — поедим и можем снова вернуться в кровать.

— Или я могу перекусить тобой прямо здесь? — я толкнул языком правую щеку изнутри, посылая ему недвусмысленный намек.

Кас рассмеялся и покачал головой.

— Обещаю, я приготовлю тебе что-нибудь гораздо вкуснее.

— Сомневаюсь, — ответил я.

— Ненасытный! — крикнул он уже из-за двери и исчез в коридоре.

Наверное, я мог бы уже по погоде догадаться, что это утро предвещает беду: впервые за все лето небо затянуло серыми тучами, воздух казался вязким, тяжелым и предгрозовым. Помню, я даже подумал, что стоило бы накрыть бассейн.

Когда я спустился вниз, Кас уже накрывал на стол. На мое предложение помочь мне было велено сесть и ждать. Я, конечно же, подчинился. Он подал нам на завтрак блюдо, которое назвал «яйцами по-турецки»: идеальные яйца-пашот на подушке чесночного йогурта, сбрызнутые острым маслом с чили. К ним шел хрустящий поджаренный хлеб на закваске. Это были первые и лучшие яйца по-турецки, которые я ел в своей жизни.

— Потрясающе, — сказал я, доедая. — Где ты научился так готовить?

— На YouTube, — ответил он, отправляя в рот кусочек хлеба, обмакнутого в йогурт. — У меня не так уж много социальной жизни, вот я и смотрю кулинарные видео.

Я собирался было спросить, почему у него «не так уж много социальной жизни», когда сверху раздались голоса. Сначала я подумал, что это Кен занес что-то, но он бы не вошел без предварительного звонка. Потом услышал голос Гидеона.

Мы оба обернулись, когда он появился на лестнице.

— А вот и они! — воскликнул лорд, сияя улыбкой.

Он был не один. И я — клянусь — в тот момент молил Вселенную, чтобы за ним шел Кен. Но, конечно, Вселенная никогда не была на моей стороне и не собиралась менять привычки. За Гидеоном спускался Блэквелл. Он остановился, увидев нас вместе за столом, и его лицо мгновенно омрачилось тучей, способной затмить небо за окном.

Кас рядом со мной напрягся, отложил вилку и уставился в тарелку, не делая ни малейшего движения им навстречу.

И только тогда до меня дошло, что мы не приняли душ. Он все еще был на мне, а я — в нем, и, несмотря на ужас ситуации, от этого меня охватило злорадное удовлетворение.

Поскольку моя тарелка уже была пуста, я поднялся, чтобы отнести ее в раковину. Когда обернулся, Ксавьер стоял рядом с Касом, проводя ладонью по его волосам, хотя тот так и не поднял взгляда.

Я нахмурился и посмотрел на Гидеона.

— Джуд! Как хорошо, что ты все еще здесь, — радостно произнес он. — Я как раз говорил Ксавьеру, что нам всем стоит сходить сегодня на ужин в «Изабель». Великолепное место в Мейфэре. Я попрошу Кена заказать столик. В восемь нормально будет?

Ни хрена не нормально. Я даже подумал сказать, что «Изабель» уже не так хорош с тех пор, как Жан-Жорж переманил их шеф-повара, но язык не повернулся — мне показалось, что Кас чуть заметно наклонился в сторону Ксавьера, будто принимая его прикосновение. Я пробормотал что-то про дела и ушел, оставив их втроем на кухне.

Всю оставшуюся часть дня я просидел в своей комнате — ходил взад-вперед, грыз ногти и до изнеможения прокручивал в голове последние пять дней, пока не решил, что свихнусь взаперти.

Когда вышел, обнаружил Гидеона у бассейна с Financial Times в руках.

— Где Кас? — спросил я.

— Они ушли, — ответил он, аккуратно складывая газету и кладя ее на столик рядом. Потом посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. — Уверен, им есть о чем поговорить.

Дождь еще не пошел, но воздух тяжелел и становился душным, предвещая затяжной ливень. Решительно игнорируя взгляд лорда, я сел и достал телефон. Хотел написать Касу, убедиться, что с ним все в порядке.

— Я забронировал столик на вечер, — произнес Гидеон.

— Отлично, — пробормотал я, не поднимая головы.

Он помолчал пару секунд.

— Джуд, знаешь... после прошлого раза я искренне надеялся, что ты будешь с ним осторожнее.

— Не понимаю, о чем ты.

Гидеон тяжело вздохнул.

— Он не уйдет от него. Ты ведь понимаешь это, да?

Я застыл.

Гидеон расцепил скрещенные ноги, подался вперед.

— Джуд, Каспиен — реалист. Он всегда таким был. И чрезвычайно упрям. Он никогда не признает, что совершил ошибку, даже если это будет стоить ему жизни в несчастье.

Я мгновенно зацепился за это.

— Значит, он несчастлив? С Ксавьером?

— Конечно, несчастлив, но какая теперь разница? Он сам сделал свой выбор и слишком горд, чтобы от него отступить. И слишком умен, чтобы бросить Ксавьера Блэквелла ради чего-то настолько призрачного и наивного, как счастье или юношеские грезы о любви.

— Это самая идиотская вещь, которую я слышал, — отрезал я. — Каждый человек заслуживает быть счастливым, Гидеон. Каждый.

— А когда ты в последний раз был счастлив, юный Джуд? — тихо спросил он, и уголки его губ тронула печальная улыбка.

Я поднялся.

— Сегодня утром, — сказал я.

И ушел, оставив его сидеть у бассейна.

🌸

Они вернулись примерно за полчаса до того, как мы должны были выезжать на ужин. Я выходил из спальни, когда Кас шел по коридору к своей комнате. Из гостиной доносился голос Гидеона и другой, более низкий — Блэквелла.

Я встал перед Касом, перегородив ему путь.

— Какого хрена происходит? — прошептал я настойчиво. Он ведь так и не ответил ни на одно из моих сообщений.

Кас позволил мне прижать его к стене, но бросил нервный взгляд в сторону гостиной.

— Джуд, — покачал он головой.

— Ты знал, что он приедет?

Он посмотрел на меня как на идиота.

— Конечно, нет.

— Кас, я не знаю, смогу ли я... остаться и смотреть, как ты с ним... — я замялся, прижимаясь лицом к его шее, и он не отстранился. Его тело расслаблялось в моих руках. Узнаваемое, лихорадочное желание поднялось по позвоночнику.

— Пожалуйста, не уходи пока, — попросил он, голос звучал с отчаянной хрипотцой. — Я не... просто останься еще немного, пожалуйста.

Он прижался ко мне поцелуем, и я кивнул, касаясь его лба своим.

— Хорошо.

Его облегченный выдох задел мои губы. Кас отошел и тепло мне улыбнулся.

— Мне нужно переодеться к ужину.

Я смотрел, как он уходит в свою комнату и закрывает за собой дверь. Когда вошел в гостиную, Ксавьер обернулся; по его лицу скользнула тень, и он взглянул в сторону спален. Я натянуто улыбнулся и сел напротив него на диван.

— А я, пожалуй, схожу за аперитивом, — беззаботно заявил Гидеон и, слишком поспешно, вышел из комнаты, оставив нас наедине.

Взгляд Блэквелла был таким же, каким я его помнил — черным и бездонным, в нем таилось что-то хищное, насмешливое, как будто он забавлялся шуткой, смысл которой ускользал от меня.

Он по-прежнему выглядел привлекательно. Крепкое загорелое тело, густые черные волосы, резкие черты лица, ровная щетина на скулах. Неудивительно, что Каса влекло к нему. Тогда и сейчас. Да и Гидеон, кажется, не был к нему равнодушен. Я легко мог представить, как толпы мужчин и женщин из кожи вон лезут, лишь бы добиться внимания Ксавьера Блэквелла.

Лично я его ненавидел. Большее отвращение испытывал разве что к человеку, убившему моих родителей.

— Как твои дела, Джуд? — спросил он, откидываясь на спинку дивана. Взгляд у него был пристальный, испытующий, и я поймал себя на мысли: он так смотрит на всех или только на меня? Если второе, то что это значит? Бокал вина распалил дерзость в жилах и развязал язык. К тому же я повзрослел и больше не был тем напуганным мальчишкой, каким он видел меня в последний раз.

— Были заебись... пока ты не объявился, — ответил я.

Выражение в его глазах не изменилось, но он коротко усмехнулся.

— Мило. Понимаю, почему ему нравится играть с тобой.

Холод расползся от макушки до самых пальцев ног.

— Ну и что, блядь, это должно значить?

Блэквелл не успел ответить, в комнату впорхнул Гидеон, неся бутылку шампанского. Из бара за диваном он достал четыре бокала и разлил по ним вино. Через несколько минут появился Кас — принявший душ, в черной рубашке и брюках, туго затянутых на талии. Рукава были закатаны, и на запястье и шее поблескивали тонкие золотые цепочки. Единственным белым акцентом на нем была повязка на правой руке. Образ получился почти женственным, утонченным и безупречно стильным. Я знал, что откровенно на него пялюсь, но мне было все равно.

Кас поднял бокал шампанского и осушил его одним глотком.

— Мы можем идти? — спросил он, взглянув на часы.

Легкость и непринужденность его поведения и тона смутили меня. Куда делся растерянный и напуганный Кас, каким он был десять минут назад в коридоре?

«Понимаю, почему ему нравится играть с тобой.»

Гидеона хорошо знали в «Изабель», судя по тому, как сотрудники ресторана пожимали ему руки и без единой секунды задержки проводили нас мимо ожидающих гостей к круглому столику в центре зала с высоким потолком. Мне сразу стало неуютно. Сам бы я подобное заведение не выбрал — напыщенное, формальное, с золотом и зеркалами, в которых гости рассматривали себя. Ксавьер отодвинул Касу стул и, прежде чем тот сел, поцеловал его в макушку. Я занял место напротив и уткнулся в винную карту, решив напиться до беспамятства.

Когда Блэквелл выбрал Касу вино, я решил, что это просто снобизм, но когда он заказал за него и закуску, и основное блюдо, мое лицо, кажется, скривилось. Вино и шампанское лишь усилили бурю, поднимавшуюся внутри.

— Может, он не хочет баранину, — сказал я, и все, включая официанта, посмотрели на меня.

Только Кас — предостерегающе, но я не сводил глаз с извращенца напротив.

— Он всегда берет баранину, когда мы сюда приходим, — ответил Блэквелл с ленивым презрением. — Он возьмет баранину.

— Ну, перемены иногда тоже полезны. Разнообразие, как-никак, приправа жизни, — я опустил глаза в меню. — Что скажешь, Кас? По-моему, рыба выглядит неплохо. Думаю, я возьму рыбу.

— А я буду ребрышки, — как ни в чем ни бывало заявил Гидеон, возвращая меню официанту.

— Итак, две баранины, рыба и ребрышки, — уточнил официант, обращаясь к Блэквеллу. Это только сильнее разъярило меня.

— Все верно, — улыбнулся извращенец. — Спасибо.

Гидеон заговорил об опере, на которую недавно ходил в Италии. Я почти не слушал, следил только за тем, как напряженно сидит Кас и как старательно избегает смотреть на меня. Это казалось странным, но я не понимал, в чем дело, просто чувствовал, что таким я его еще не видел.

Кас, которого я знал последние несколько недель, был как будто приглушенным, осторожным, нерешительным. Гораздо менее опасным и надменным, чем тот парень, каким он был в Деверо. Как затупившийся нож.

Блэквелл обожал звук собственного голоса — это стало очевидно за три чрезмерно дорогих и мизерных по объему блюда. Найти момент, когда Каспиен мог бы вставить слово, было непросто. Но даже когда разговор заходил на темы, которые были ему интересны, он почти не говорил. За закуску и основное блюдо я насчитал шесть или семь слов. Он пил вино, ел и отвечал только тогда, когда к нему обращались. Он явно нервничал, и я бы списал это на мое присутствие — парень, с которым он спал последние несколько дней, сидел напротив его ничего не подозревающего партнера, — если бы не неясное чувство, не дававшее мне покоя. Зудевшее на границе моего понимания.

К тому моменту, как нам подали десертное меню, я уже был пьян. И больше не мог, не хотел сдерживаться ни секунды.

— Ты и десерт за него закажешь? — спросил я, когда Ксавьер поднял меню и пробежался по нему глазами. Я отложил свое. — Может, и за меня закажешь, раз уж начал? Давай, попробуй угадать, что мне нравится. — Я откинулся на спинку стула и посмотрел на него поверх бокала вина (какого-то белого за четыреста фунтов, которое к тому моменту уже казалось мне водой). Брошенный на меня злобный взгляд подсказал, что намек понят. Справа от меня Гидеон выдал нервный смешок, а Кас прочистил горло.

— Я не хочу десерт, — сказал он. — Думаю, нам пора просить счет.

— А я хочу десерт, — произнес Блэквелл, не отрывая от меня взгляда.

— И я, — сказал я весело. — Обожаю, блядь, десерты.

Я заказал самое дорогое блюдо в меню, хоть сейчас и не вспомню, что это было, и ел медленно, не сводя глаз с ублюдка, сидевшего напротив.

Кас допивал вино, пока его дядя болтал о французских сырах. Когда он поставил бокал и встал, сказав, что идет в туалет, случайно задел перебинтованной рукой край бокала. Красное вино пролилось на колени Блэквелла. Тот вскочил, глаза потемнели, голос стал резким, полным ярости.

— Идиот, гребаный тупица, — прошипел извращенец Касу.

Кас отшатнулся и будто сжался весь, побледнев.

Я вскочил.

— Как ты, сука, его назвал? — я шагнул к нему, обходя стол, но почувствовал, как Кас удерживает меня за руку.

— Джуд, пожалуйста, не надо, — попросил он, голос его звучал как будто издалека.

Мы с Ксавьером Блэквеллом были примерно одного роста и схожего телосложения, хотя я подозревал, что он чуть более накачен. Меня это не волновало.

— Как ты его только что назвал? — повторил я.

Люди начали оглядываться на нас и перешептываться, но меня и это не трогало.

— О, ради бога, сядь уже, мальчик, — сказал Блэквелл, промокая салфеткой ткань в районе паха.

— «Мальчик»? — я холодно рассмеялся. — О, тогда мне стоит быть осторожным, а то попытаешься еще и меня трахнуть.

Блэквелл застыл и поднял на меня темный взгляд. Убийственный. Затем медленно шагнул в мою сторону, но Кас встал между нами.

— Советую тебе крайне аккуратно выбирать следующие слова, — предупредил извращенец, оставляя угрозу недосказанной.

— Дорогой, давай уйдем, пожалуйста. Мне кажется, нам пора. — Голос Каса был мягким и успокаивающим. Я никогда раньше не слышал его таким и понемногу приходил в ужас, понимая, что он говорил не со мной, а с Ксавьером.

Пораженный до глубины души, я застыл, наблюдая, как он обнял Блэквелла за талию и потянул его прочь от стола, от меня, к выходу из ресторана. Прийдя в себя, я рванул за ними. Слышал, как Гидеон выкрикнул мое имя.

На улице я увидел, как Кас открывает черную дверь такси, и Ксавьер практически вталкивает его внутрь. Я окликнул его, пробежал немного за машиной, но она ворвалась в плотный лондонский поток и вскоре растворилась в огнях и реве двигателей. Я поймал первое попавшееся такси и назвал адрес Гидеона. Всю дорогу до дома прокручивал в голове каждую секунду ужина, каждое сказанное за столом слово. Я понимал, что видел, знал, что это значит, и меня мутило. Злился на себя — как я мог быть таким слепым? Все было у меня перед глазами. Как я мог не замечать очевидного?

Пустой тон его голоса, когда он говорил, что все в порядке, его внезапный приезд в Лондон, излишние подробности про теннисный матч, где он, якобы, сломал руку. Представив лицо Блэквелла, я ударил по спинке сиденья перед собой. Таксист взглянул на меня в зеркало заднего вида, но я не отреагировал.

Я убью его. Убью Ксавьера Блэквелла. Он поднял руку на Каса — моего Каса — и я убью его за это.