21

Я проснулся поздно, после полудня. Принял душ и спустился вниз — на кухне никого не оказалось. И в отличие от утренних часов предыдущих дней, не было никаких следов того, что кто-то недавно готовил, ни кружки на столе, ни запаха кофе, ни сковороды на плите. Я решил, что Кас, вероятно, еще спит.

Сделал себе поздний завтрак — омлет с сыром, бекон и тосты — и вышел во двор, к бассейну. День снова выдался знойным, без единого дуновения ветерка. Я ел, слушал приглушенный гул города где-то вдали, потом вытянулся на шезлонге и задремал.

Проснулся спустя час — Кас все еще не появился. Я вернулся в дом, чтобы разбудить его. Комната оказалась пустой.

На мгновение меня охватила паника, что он вернулся в Бостон, даже не попрощавшись. Но когда я заглянул в ванную и увидел на полке его дорожную косметичку, а потом открыл шкаф и наткнулся на чемодан, тревога отпустила.

Прошло еще часа два, прежде чем я услышал, как открылась входная дверь, и до меня донесся приглушенный разговор. Один голос принадлежал Кену, другой — Касу.

Я смотрел фильм в гостиной и сразу поднялся им навстречу. Кен тащил три пакета с продуктами, а Каспиен — четвертый.

— ...спустить на кухню? — спросил Кен.

Кас заметил меня в коридоре, его лицо сразу стало непроницаемым.

— Не нужно, Кен. Джуд поможет, — сказал он. — Джуд, отнесешь?

Я кивнул, глядя, как Кас вручает консьержу сложенную купюру в 50 фунтов.

— Надо было сказать — я бы поехал с тобой, — мягко пожурил я, убирая покупки в ящики и холодильник, пока он выкладывал их на столешницу.

— Я был у ортопеда, — ответил он. — А в магазин зашел спонтанно, вспомнил, что у нас почти закончились продукты.

Я бросил свое занятие и обернулся к нему:

— И что сказали? Хорошо заживает?

— Вроде бы, да.

— И когда ты снова сможешь играть? — спросил я, потом, выдержав паузу, уточнил: — На фортепьяно, а не в теннис.

Его губы дрогнули в слабой улыбке.

— Еще недель восемь ходить с шиной.

А он ведь каждый день практиковался, когда мы жили в Деверо. Я даже представить не мог, каково ему сейчас.

— Мне жаль, Кас.

— Да хватит сожалеть, Джуд, — рявкнул он и, уже мягче, добавил, что пойдет принять душ.

На ужин мы сделали жареный халуми, фаршированные кус-кусом перцы и салат, открыли бутылку розового вина.

Пока мы готовили, он ни словом не обмолвился о прошлой ночи, будто ничего не помнил. Но по тому, как он избегал смотреть мне в глаза и ловко уклонялся от случайных прикосновений, когда мы лавировали между столами на кухне, я понял, что он все прекрасно помнит. Меня же буквально трясло от попыток притворяться, что ничего не произошло. Нервы были на пределе. Я весь день прокручивал в голове его признания шепотом о том, что он скучает и слишком часто вспоминает ту ночь в Оксфорде.

Ужин проходил в звенящей тишине, пока у меня не лопнула последняя нить терпения.

— Мы можем пого... — начал я.

— А от... — произнес он одновременно со мной.

— Давай ты, — сказал я.

— Да я хотел спросить, от Люка ничего не слышно?

— Что? — не понял я.

Кас поднял глаза от тарелки.

— Ты говорил, он собирался приехать.

— Эм... Нет, мы не разговаривали.

— Понятно, — кивнул он. — А ты что хотел сказать?

— Забудь.

Он выдохнул, как мне показалось, с облегчением и снова взялся за вилку. Через некоторое время произнес:

— Ты, наверное, рад, что скоро вернешься в универ?

Я швырнул вилку в тарелку и вытер рот ладонью. Кас вздрогнул.

— Серьезно? Сейчас ты спрашиваешь меня про гребаный университет?

Он растерянно посмотрел на меня.

— Ну, мы никогда об этом не говорили. Мне просто стало интересно, нравится тебе там или нет?

Я выдохнул короткий безрадостный смешок.

— Каждый раз поражаюсь, Кас, как у тебя это получается.

— Не понимаю, о чем ты.

— Да ты же все такой же, — сказал я, глядя на него. — Все это — просто очередная роль. Вот эта версия тебя. — Я обвел рукой его силуэт в воздухе. — Та, что готовит мне завтраки, спрашивает что-то, будто ей не все равно, говорит, что скучает. А с ним ты какой? Какую версию тебя получает он? Мне действительно интересно.

Кас медленно отложил приборы, взял салфетку и вытер губы.

— Не понимаю, почему ты так взвинтился. Это был обычный вопрос. Ты ведь всегда мечтал об Оксфорде, Джуд. Мне интересно, оправдались ли твои ожидания. Только и всего.

— Ну, конечно. Только и всего, — передразнил я его, осушив бокал, и потянулся за бутылкой.

— Все так плохо? — Он выглядел искренне обеспокоенным. — Джуд, у тебя там проблемы?

— Все заебись. Кстати, я перестал встречаться с Финном, — бросил я. — Зато трахался со своим преподавателем по кинокритике.

В ледяных глубинах его глаз вспыхнуло что-то. Меня это только подстегнуло.

— Он приезжал летом на Джерси писать сценарий, — продолжил я, воодушевленный его реакцией. — Мы провели три недели вместе. Было идеально. Вернее, он — идеальный. Он даже предложил поехать с ним в Нью-Йорк. Наверное, слетаю к нему на Рождество. — Ложь.

— Не думаю, что для профессоров нормально трахаться со своими студентами во время летних каникул, — холодно заметил Кас. — Так что, извини, слово «идеальный» звучит... противоречиво.

— Мы трахнулись, когда он уже перестал быть моим профессором, — парировал я. Это прозвучало абсурдно даже для меня самого. — И вообще, он был приглашенным лектором.

— О? Ну тогда, конечно, — произнес Каспиен язвительно, поднося бокал к губам. — Уверен, Совет Оксфорда примет это во внимание.

От раздражения у меня сжалось все внутри — и в ту же секунду мелькнул страх.

— Напомни, сколько тебе было, когда ты встретил своего знаменитого адвоката? — резко сказал я.

Кас спокойно отпил вино и промолчал.

— Нейтан — один из лучших людей, которых я встречал. Ничего общего с извращенцем, с которым ты сбежал, — так что можешь засунуть свои угрозы и язвительные замечания поглубже.

Кас смотрел на меня пристально. Его дыхание участилось.

— Понятно, — наконец сказал он.

— Что тебе понятно, блядь?

— Ты влюбился в него.

Я застыл, потеряв дар речи. Потом рассмеялся — громко, почти истерично, так что смех эхом разносился по кухне и звучал безумно.

— Да если бы! — ответил я, когда горло пересохло. — Блядь, я пытался.

Кас смотрел на меня еще несколько секунд — спокойно, будто что-то взвешивал, — затем поднялся, взял свою тарелку и отнес ее на кухню. Я наблюдал, как он высыпает остатки еды в ведро, ставит тарелку на столешницу и открывает посудомойку.

Смех угас, и вместо него накатила тяжесть сожаления, грусти и вины. Не так мне представлялся наш разговор. Я хотел поговорить с ним по душам, показать, что он может довериться мне, рассказать, что с ним происходит.

Как я умудрился снова все свести к себе? Опять повел себя, как мальчишка.

Я отнес свою тарелку, стряхнул остатки и остался рядом, глядя, как он убирает со стола.

— Джуд, я сам справлюсь, — сказал он, без раздражения, но твердо.

— Знаю, — ответил я.

И все равно остался помогать ему, пока белые мраморные поверхности кухни не засияли чистотой. Закончив, мы встали по разные стороны стола, глядя друг на друга в неловком молчании. Слова, сказанные за ужином, повисли в воздухе между нами тяжелым едким смогом.

— Ну, я, наверное, пойду спать. Устал, — сказал он наконец, хотя еще не было и восьми.

И ушел.

Я налил себе еще вина, но оно стало горьким, будто отравленным, и я вылил его в раковину. В груди скребло что-то острое и упрямое, но я был слишком вымотан, чтобы бороться. Устал от войны — с ним, с собой, со всем этим.

Не раздумывая больше, я развернулся и кинулся наверх. Длинный коридор, его дверь — я даже не постучал. Просто открыл. Кас стоял перед зеркалом в ванной, и, услышав шаги, резко обернулся.

Мы потянулись друг к другу одновременно. Его выдох сорвался мне в губы — я взял его лицо в ладони и жадно поцеловал. Прижал его к раковине, стараясь не задеть травмированную руку, запустил пальцы в его волосы и впервые за долгие годы вновь почувствовал вкус его губ. Он был противоядием. Но и ядом тоже.

— Скажи еще раз, — попросил я, грубо прикусив его нижнюю губу.

Кас издал короткий, сдавленный стон, и я, удерживая его за подбородок, заставил смотреть на себя.

— Скажи, что скучал по мне.

— Я скучал по тебе, — прошептал он, потянувшись к пуговице на моих шортах.

От отчаянных поцелуев, которыми он терзал мою челюсть, кровь мгновенно прилила к голове — и к нижней тоже. Я потащил его из ванной в комнату. Мы начали раздеваться, я помог ему расстегнуть повязку, поддерживавшую руку, и стянуть футболку через голову, прежде чем повалил его на кровать.

Он лежал, раскинувшись, задыхаясь, обнаженный и возбужденный, и я попытался подумать, что все это значит и насколько больно будет, когда он снова уйдет. А он уйдет, ведь он всегда так поступал. И все же я решил, что мне похуй. Я — Джуд. Он — Кас. Это — мы.

Что значит еще один шрам на сердце, если сама война столь прекрасна?

А еще я решил, что на этот раз не стану спешить.

Я целовал каждый сантиметр его тела, до которого мог дотянуться губами, оставлял поцелуи в каждом изгибе и впадине, ловил ртом его прерывистые вздохи, прижимался к его сердцу и оставлял безмолвные клятвы на коже: я люблю тебя, люблю, люблю.

— Джуд, — выдохнул он. И мое имя еще не раз звучало мольбой, пока он извивался и тянулся ко мне рукой.

Я провел губами вдоль его ключицы, потом по внутренней стороне руки до поврежденной кисти, где поцеловал открытый участок ладони. Он сжал пальцы в моих волосах, и я поднял взгляд, встретив его глаза, сверкавшие невыносимо сильным чувством, которому я не решился дать определение. Я больше не произнесу этого вслух; у меня не хватит выдержки не услышать ответ. Но я попытался признаться иначе — взглядом, своими руками и губами. Я заполз выше по его телу, чтобы снова поцеловать его в губы, и Кас ответил с такой жадностью, будто умирал с голоду. Потом он толкнул меня в грудь, заставил лечь и наклонился вперед; спина его выгнулась, позвонки проступили под кожей. Он взял мой член в рот, и я выгнулся навстречу совершенному, сладкому наслаждению от его губ, стонал, шепча его имя.

— Кас... блядь, это так... — слова оборвались, когда он взял меня глубже в горло.

Его стенки сжимали головку в жаркой тесноте, сводя меня с ума. Кас начал давиться, и я перестал толкаться и вышел. Но не извинился.

— Еще, — сказал он и снова опустился ртом на мой член.

Ощущения были такими острыми, что я едва удерживался, чтобы не кончить, но он будто чувствовал, когда нужно чуть расслабить горло, когда замедлиться и отстраниться, оставляя меня на грани. Я сжал его бедра и потянул назад, практически усаживая себе на лицо.

Стоило моим губам коснуться его, как он резко выгнулся — так красиво, что я на миг отвлекся. Изящные линии, гладкая золотистая кожа, усыпанная крошечными веснушками. Он был прекрасен с любого ракурса — самый красивый человек, которого я когда-либо видел и к которому прикасался, — и желание затопило меня с головой.

Кас снова наклонился, чтобы взять в рот, но я хотел, чтобы это длилось дольше, поэтому выбрался из-под него и устроился сзади. Поставив его на четвереньки лицом к изножью кровати, вновь приник губами к его промежности.

— Джуд, — простонал он, развязно, захлебываясь желанием, отталкиваясь назад навстречу моему рту. — Джуд, это так...

— Хорошо?

— Невероятно... Боже, это охуенно. Не останавливайся.

Я послушался. Раздвинул ладонями его ягодицы и принялся вылизывать, посасывать, проталкивать язык в восхитительный жар его отверстия. Постепенно оно начало расслабляться и поддаваться, раскрываясь вокруг меня, как жадный рот. Кас повернул голову, уткнувшись в плечо, и, задыхаясь от удовольствия, стал нетерпеливо ласкать себя.

Я отстранился, облизал палец и ввел его в подрагивающую дырочку. Кас издал совершенно непристойный, развратный стон и выгнулся сильнее, насаживаясь на палец, задвигался сам, в том же безумном ритме. Мой разум был абсолютно спокоен, предельно ясен и сосредоточен лишь на его откликах удовольствия. Мне хотелось свести его с ума — от вожделения, от того, как сильно он меня хотел. Я вытащил палец и, обхватив рукой свой пульсирующий член, дразняще провел влажной головкой по напряженному кольцу мышц.

Кас всхлипнул:

— Пожалуйста, Джуд... войди в меня, прошу...

Я тоже этого хотел. Прикоснулся губами к его пояснице, поцеловал ямочки по бокам и спросил:

— У тебя есть смазка? Презервативы?

— Лосьон, рядом с кроватью.

И правда, на тумбочке стояла баночка, похожая на медицинскую мазь, с этикеткой рецепта сбоку. Я снял крышку и погрузил в него пальцы. По консистенции напоминало мягкий воск; я зачерпнул немного и растер между его ягодиц, а остатки размазал по головке своего члена. Я понимал, что делать это без презерватива — безрассудно, но вспомнил ту ночь в Оксфорде, когда мы обошлись без защиты, а с Нейтаном я всегда предохранялся, и эта мысль исчезла из списка моих забот так же быстро, как появилась. Я накрыл его своим телом, переплел наши пальцы и вошел в него. Он принял меня легко, странный восковой лосьон обеспечил плавное и свободное скольжение. Я целовал его волосы, висок, потом прижался губами к нежному участку шеи под ухом.

— Блядь, Кас, — пробормотал я в теплую, чуть влажную кожу, источающую его невообразимо приятных запах.

Кас застонал протяжно и сладко, повернул голову, чтобы найти мои губы, целуя жадно, с открытым ртом, отчаянно ловя мой язык.

— Ты... такой... большой, — выдохнул он. — Мне это нравится. Нравится чувствовать тебя внутри. Боже... Джуд...

— Знаю, — прошептал я, целуя его. — Блядь, Кас, ты будто создан для меня. Ты такой... невероятный. Идеальный. — Я снова поцеловал его.

Он издал тихий, жалобный стон, и я вошел в него до конца, чувствуя, как все пульсирует — мой изнывающий член и его сжимающееся нутро, его сердце в груди, бьющееся в такт с моим. Под этот ритм я начал двигаться, сначала медленно, мягко и осторожно, но вскоре уже не мог сдерживаться. Движения стали быстрее и резче, глубже. Я сменил позу — откинулся назад, встал на колени и подкидывал бедра, толкаясь в него снизу. Угол проникновения изменился, эффект оказался захватывающим — Кас хрипло выдохнул, выпрямился и приподнялся. Лаская себя здоровой рукой, он сам насаживался на мой член до конца, опускаясь на меня всем телом.

Это было невероятно. Я обхватил его одной рукой под горлом, прижал к своей груди, другой держал за бедро, и начал входить в него быстрыми, глубокими толчками, с оттяжкой, пока он не задрожал в моих руках.

— Боже мой... — выдохнул Кас.

Я убрал руку с его бедра и дотянулся до члена, который он вяло поглаживал, потерявшись в ощущениях. Тот был обжигающе горячим и твердым, и я начал дрочить ему, не прекращая двигаться. Сдавленные, хриплые стоны подсказали мне, что он уже на грани.

Через несколько секунд Кас кончил с несдержанным криком, выплеснувшись на простыни и мою руку, а потом оттолкнул ее со своего члена, ставшего чувствительным к прикосновениям.

— Не останавливайся, — сказал он. — Продолжай трахать меня.

— Кас, я сейчас...

— Давай, Джуд. Хочу почувствовать, как ты кончаешь в меня.

Оргазм поднялся, как землетрясение, пронзая меня снизу доверху, сотрясая все тело, — и я разрядился в теплой тесноте его тела. Он еще не успел отойти от своей кульминации и мягкими сжатиями мышц словно выжимал остатки из моего члена, продлевая удовольствие.

Потом я вышел из него вместе с потоком теплого семени, и откинулся на подушки. Он не сделал того, чего я ожидал — не пошел сразу в ванную за чем-нибудь, чтобы вытереть нас, — а просто лег рядом. Сначала на спину, но когда я провел пальцем по его боку, повернулся ко мне лицом.

Блаженство разливалось по венам, как парное молоко, и я ждал, когда на смену ему придет привычная тоска. Но, глядя ему в глаза, видя на его губах легкую, робкую улыбку, я понял: на этот раз меланхолия меня не накроет.

— Ну, это было... нечто, — сказал Кас, все еще улыбаясь мне — по-новому, почти застенчиво. И от этого у меня щемило в груди.

Я ответил улыбкой.

— Да... нечто.

Ничто не предвещало его следующего поступка: он приподнялся и, наклонившись ко мне, коснулся губ мягким, нежным поцелуем.

Я знал, что блаженство не продлится долго. Понимал, что Кас не мой. Что он не способен меня любить. Но разум и тело отказывались это принимать. Слишком сладкой и всеобъемлющей была эйфория в тот идеальный момент. Я хотел утонуть в ней, напитаться ею до предела, чтобы, когда он уйдет, мне хватило этого на последующие месяцы и годы.