19

На следующий день была суббота, и, чтобы избежать еще более безумных субботних толп, которыми славился Лондон, мы решили остаться дома. Я проснулся поздно, на удивление хорошо выспавшись, и застал Каса уже одетым и умытым: он сидел за ноутбуком в своем уголке и что-то смотрел в наушниках.

Когда я вошел на кухню, он вынул один из уха и кивнул в сторону холодильника:

— Я сделал панкейки. Оставил там для тебя; если захочешь — разогрей.

Я окинул его выразительным взглядом, искренне впечатленный.

— Есть вообще хоть что-нибудь, что ты не можешь делать одной рукой?

— Играть на фортепьяно, — ответил он и вставил наушник обратно.

— Хочешь еще?

Я указал на его почти допитый кофе. Он кивнул и начал вставать, но я опередил его, быстро пересек кухню и забрал со стола чашку. Он снова сел. На экране ноутбука какой-то парень энергично играл на фортепьяно перед публикой — Кас смотрел, не моргая, абсолютно поглощенный картинкой. Пальцы его здоровой руки ритмично отбивали по столу воображаемые клавиши. Меня прошибло волной жалости к нему. Наверное, это как ослепнуть и не знать шрифт Брайля.

Я поджарил себе бекон, разогрел панкейки и налил ему свежий кофе, прежде чем присесть рядом.

— Ты все еще не пьешь кофе? — спросил Кас, поднимая чашку. Он закрыл ноутбук и сосредоточил на мне все свое внимание.

Я покачал головой. Мне нравился запах кофе, но вкус казался отвратительным. Правда, где-то на третьем курсе, после бессонных ночей подготовки к экзаменам, это изменилось. Теперь я с тревогой понимаю, что имею от него легкую, но устойчивую зависимость.

А тогда я отпил сладкий чай из своей кружки.

— А с этой штукой можно в бассейн? — спросил я, кивнув на его руку. Гипса не было, только белая мягкая повязка, фиксировавшая шину и пальцы.

— Думаю, да.

— Но, наверное, мне не стоит швырять тебя туда с разбега? — улыбнулся я, проглатывая кусок идеально прожаренного панкейка.

— Если тебе дорога жизнь, то нет.

Я засмеялся и спросил затем:

— Финал по плаванию сегодня. Посмотрим?

— Если хочешь.

— Он будет поздно вечером, так что успеем поужинать перед этим.

— Хочешь пойти куда-нибудь или я приготовлю?

— Ты и так все время готовишь с тех пор, как приехал.

Он пожал плечом.

— Мне не трудно. Я и дома готовлю. Мне нравится.

Дом, сука. Я тут же представил, как он готовит для Блэквелла ужины, когда тот возвращается вечером после тяжелого дня, проведенного мерзким ублюдком. Уставился в свою тарелку.

— А если бы мы все-таки пошли куда-нибудь, куда бы ты хотел? — спросил я.

— А ты чего хочешь? Могу попросить Кена забронировать столик в «Изабель» или в «Скоттс». — Он потянулся за телефоном. Я не знал, кто такие Изабель и Скотт.

— Я не привередливый, ем почти все.

— В прошлый раз, когда мы были в «Скоттс», встретили Райана Фостера, актера, не политика, — уточнил он. — А «Изабель» уже не тот, с тех пор как Жан-Жорж переманил их шеф-повара.

До меня начало доходить, в каких заведениях Кас привык ужинать со своим придурком.

— Может, просто закажем что-нибудь и останемся дома? — предложил я. — Мне некомфортно в таких местах.

Он замер, перестал листать контакты и посмотрел на меня.

— Почему?

— Просто... не мое это, Кас.

Он, кажется, не понял, но после короткой паузы сказал:

— Тогда выбери ты. Пойдем куда скажешь.

— Честно, мне и дома очень хорошо. Только я не хочу, чтобы ты снова готовил. Давай просто закажем что-нибудь.

— Мне правда не сложно, Джуд.

— Я знаю. Но сегодня мне хочется чего-нибудь отвратительно вредного. Пиццу, например, или кебаб.

— Кебаб?

Гримаса ужаса на его лице заставила меня рассмеяться.

— Ладно, пусть будет пицца.

— Пицца, — кивнул он. — Хорошо.

🌸

Мы провели день у бассейна, обгорая на солнце — просто не утруждались вытираться полотенцем. На Касе были плавки Ralph Lauren в бело-голубую полоску, сидевшие высоко на бедрах, и мне невольно вспомнилось, какая у него там нежная кожа.

Я проводил в воде больше времени, чем он, часто нырял, чтобы охладиться, когда жара становилась невыносимой. Кас же осторожно присаживался на край, прежде чем медленно опускаться по пояс, держась здоровой рукой за бортик. Я уже видел его один раз на пляже и знал, что он умеет плавать, но с переломом он держался у кромки, как ребенок, боящийся глубины.

Мне было приятно заботиться о нас обоих: приносить воду, фрукты, легкие закуски, пока он сидел под большим зонтом и читал. (Биографию Жана-Поля Сартра, купленную в сувенирном магазине Британской библиотеки.) Позже, когда солнце спряталось за дома напротив, мы разошлись по своим комнатам принять душ и переодеться. Каса так долго не было, что я пошел проверить, все ли в порядке, и обнаружил его спящим на кровати, в одном полотенце, обернутом вокруг бедер.

Я смотрел на него дольше, чем следовало. На золотистые ресницы, отбрасывавшие тень на смуглую щеку, на чуть приоткрытые губы, на морщинку, залегшую между бровей — будто он сердился на кого-то даже во сне.

Сила моих чувств к нему в тот момент — острых и нестерпимых — превосходила все, что было прежде. Он все еще оставался тем мальчиком, которого я любил три, четыре лета назад, но любовь к нему зрела во мне, как вино в бочке, становясь насыщеннее и терпче.

Эти годы, что мы не общались, изменили меня. Я учился в одном из лучших университетов мира, встречал друзей и любовников, повлиявших на меня своими мудростью, взаимностью и добротой, и все же, любя человека, который не давал мне ничего из этого, я оставался тем же Джудом-школьником с Джерси. Стоило Каспиену оказаться в пределах видимости — и весь остальной мир, как и раньше, переставал для меня существовать. Мне ничего не было нужно, я ничего не хотел, и никогда не чувствовал себя таким цельным и живым, как в моменты рядом с ним.

Я не понимал этого. И, наверное, не хотел понимать. Но я не видел рядом с собой никого другого — ни до Каспиена, ни после. Только его. К лучшему или к худшему — он был всем для меня.

И все же, как бы сильно я его ни любил, как бы ни хотел, я его боялся. Боялся его власти надо мной и того, насколько безвозвратно отдал ему всего себя. Я был с ним всего ничего, а без него — несоизмеримо дольше, тоскуя по нему так отчаянно, что едва мог думать о чем-либо еще. Я уже не помнил, каково это — держать его в объятиях. И это тоже пугало. Иногда мне казалось, что он создан только для того, чтобы мучить меня тем, что нам никогда не суждено быть вместе.

Я не понимал, где Блэквелл, почему он не дает о себе знать, и почему Кас о нем не упоминает. Эти качели между надеждой и отчаянием выматывали меня. Очевидно, они поссорились. Но у меня в голове не укладывалось, почему Блэквелл не звонит ему и не умоляет вернуться, как он вообще позволил ему уехать за океан одному? Будь Каспиен моим — я бы не позволил.

Я тихо прикрыл дверь и оставил его спать. Потом спустился вниз и заказал пиццу.

На следующий день мне позвонил Баст. Он был в Лондоне. Увидел пару фотографий, которые я выложил в инстаграм, и решил уточнить, надолго ли я здесь. Он приехал с девушкой, или бывшей девушкой, не помню, как он ее тогда называл. За ними невозможно было уследить. Я знал, что у них открытые отношения — они спали с другими весь университет, но при этом были привязаны друг другу. (Позже все-таки остепенились, поженились и, насколько знаю, до сих пор счастливы.)

Мы с Касом как раз направлялись в «Тейт», когда он позвонил. Я сказал, что буду свободен через пару часов, если он хочет встретиться выпить.

— Один мой друг из Оксфорда в городе, — сказал я, когда мы двигались в очереди к входу. — Хочет встретиться вечером, посидеть где-нибудь.

— А, без проблем, — отозвался Кас. — Я могу завезти тебя по дороге домой. Где встречаетесь?

Мы до сих пор не пользовались метро. Каждый раз, когда нужно было куда-то ехать, Кас пользовался услугами водителей с Уилтон-Плейс. Если бы я не знал его лучше, решил бы, что у него агорафобия. Но нет — просто специфичное отношение к общественному транспорту.

— Эм, пока не знаю. Напишу ему, когда закончим здесь. Но я думал, ты пойдешь со мной.

Он повернулся ко мне.

— Хочешь, чтобы я пошел с тобой? Встретиться с твоим другом?

— Почему нет?

— В Джерси ты пришел в ужас при мысли, что я проведу время с твоими друзьями.

— Ну, тогда ты был жутко противным. А сейчас — ничего, терпимо. — Я улыбнулся и слегка толкнул его плечом.

Но он не отреагировал на шутку.

— Джуд, я спокойно поеду домой. Меня это не задевает, не волнуйся, — сказал он.

Я нахмурился.

— И не думал. Что не так-то?

— Просто... я не против, если ты хочешь встретиться с каким-то парнем.

— Баст — мой друг, — сказал я, пытаясь понять, правда ли ему все равно, если я встречусь с кем-то. — Это не то, что ты подумал. Он со своей девушкой, только я ее еще не видел. Так что все абсолютно невинно, и не будет ничего странного, если ты пойдешь со мной.

Мышцы на его лице расслабились.

— А, ну тогда ладно, — тихо сказал Кас.

Они осматривали Букингемский дворец, и мы договорились встретиться в вестминстерском пабе под названием — кто бы мог подумать, — «Букингем». Заведение оказалось типичным баром с черными стенами и деревянной мебелью, где предлагали бесконечный выбор крафтового пива и закуски по бешеным ценам. На сайте они гордо именовали себя «традиционным лондонским пабом».

Кас осмотрелся, как настороженный и при этом совершенно безразличный ко всему кот, после чего отправился к бару.

— Что будешь пить? — спросил я, просматривая список сортов.

— Джин-тоник, — ответил он неуверенно, будто спрашивал разрешения.

Забрав свои напитки, мы направились на веранду, залитую полосами света сквозь решетчатые перегородки. Я сразу заметил Баста — голова моего высокого друга покачивалась над толпой, как цветок мака над луговыми травами. Увидев меня, он широко улыбнулся, будто мы не виделись не пару месяцев, а несколько лет.

— Ну наконец-то! — Баст притянул меня в объятия. — Это Эмми, Эмми — это Джуд.

Его девушка махнула рукой и улыбнулась, но вставать не стала. Я повернулся к Касу:

— Это Бастиан, Баст. Мы жили в одном общежитии на первом курсе.

Баст протянул Каспиену руку, и тот вежливо пожал ее, представившись:

— Привет. Каспиен. Рад знакомству.

Реакция Баста последовала мгновенно. Он вытаращился на меня, потом на Каса, снова на меня, и лицо его озарила откровенная, почти детская радость.

— Каспиен? Подожди, вы двое...

— Партнер Каса в Бостоне, — перебил я, бросив на него предупреждающий взгляд. — Мы просто случайно пересеклись. Я остановился на несколько недель в доме его дяди и не знал, что Кас тоже приедет.

Объяснение вышло излишне подробным. Глаза Баста сверкнули от абсурдных и явно пошлых догадок. Он уже успел выпить, взгляд подернулся глянцевым хмельным блеском, который появлялся у него после одного бокала. Баст был печально известен тем, что не умел пить, хоть и был крупнее всех в нашей компании. Внезапно меня одолело сомнение, что, возможно, я зря все это затеял. Он знал о нас с Касом. Слишком много.

Мы сели, и Баст снова представил нас Эммелин — симпатичной блондинке с ярко выраженными немецкими чертами лица. Эмми рассказала, что с пятницы, как приехали, они посетили несколько концертов, спектакль и пару стендап-клубов. Каспиен молча — и довольно быстро — допил свой джин-тоник и заказал еще один у проходившего мимо официанта. Я был абсолютно уверен, что в этом пабе не обслуживали за столами, но через несколько минут перед ним уже стоял новый коктейль.

— Так вы не впервые в Лондоне? — спросил я.

— Да, бывали уже не раз. Нам нравится этот город, — ответила Эмми. — Даже подумывали перебраться сюда после учебы. Но тут такая дорогая недвижимость. Не знаю, не потянем, наверное.

Я глянул на Баста. По моим данным, он мечтал после Оксфорда обосноваться на севере Франции, где, с его слов, проходят лучшие велотрассы в мире.

— Да, я бы тоже не отказался жить здесь, — сказал я. — Только цены, конечно, конские. Вы бы видели дом Гидеона. Просто безумие. Пять спален, консьерж и бассейн. Уже и не хочется возвращаться в свою комнатушку в Лонгхолле.

— Может, в этот раз тебе достанется Нью Билдингс, — подмигнул Баст.

— Ага, помечтаем, — я поднял бокал.

— Чтоб под окном не гудели мусоровозы, — сказал он, чокнувшись со мной. — Так вы вдвоем живете в этом огромном доме с бассейном? — В его взгляде сверкнул лукавый огонек.

— Мгм. Ты тоже мог бы остаться. Думаю, Гидеон не будет против. — Я глянул на Каса, ища подтверждение. Тот ничего не ответил. Сидел в своих темных очках с бесстрастным лицом и молча потягивал джин-тоник.

— Каспиен, а ты тоже учишься в Оксфорде? — спросила Эмми.

— Нет, я учусь в Штатах.

— Правда? Круто. А где?

— В консерватории Лервэр.

— Он пианист, — вставил я.

Оба тут же посмотрели на его перебинтованную руку. Губы Эмми сложились в сочувственное «О».

— Очевидно, не сейчас, — сухо заметил Кас.

— Что случилось? — спросила она, искренне сочувствуя.

— Упал.

— А твой партнер? Он американец? Из Бостона?

Я почувствовал, как Кас напрягся рядом.

— Он из Лондона, но у него юридическая фирма в Бостоне. Мы переехали туда несколько лет назад.

— Ой, это так мило, — протянула Эмми с улыбкой, будто услышала самую трогательную историю на свете. Баст бросил на меня взгляд, прекрасно зная, что в этой истории нет ничего милого.

В этот момент кто-то попытался протиснуться мимо нас, слишком напористо, и толкнул стул Каса. Его руку зажало между телом и столом. Он вскрикнул от боли, а бокал опрокинулся, расплескав джин-тоник по деревянной столешнице.

— Эй, блядь, смотри, куда прешь?! — вспылил я, вскакивая. — Не видишь, у него рука в гипсе?!

— Блядь, извини, чувак, не хотел! — парень замахал руками, глядя то на меня, то на Каса. — Серьезно, извини, мужик.

— Ты в порядке? — я снова сел и посмотрел на его руку.

— Все нормально, — коротко ответил Кас, даже не взглянув на неуклюжего придурка. Он просто смотрел на меня из-за темных очков.

Я предложил принести ему новый коктейль, но он встал, сказав, что возьмет сам — заодно заглянет в туалет. Я провожал его взглядом, пока он пробирался сквозь толпу, а Эммелин тем временем взяла наш заказ и направилась к бару. Когда мы остались вдвоем, Баст, приподняв бровь, посмотрел на меня с немым вопросом.

— Баст, даже не начинай.

Он поднял руки в притворной капитуляции.

— Я ничего не говорил.

— И не говори.

Он выждал пару секунд.

— Так, вы уже трахались?

Я закатил глаза и допил остатки пива.

— Нет. Конечно, нет.

Он хмыкнул.

— Боже, а он реально мечта, а не парень. Даже я это вижу, Джуд — и прекрасно тебя понимаю.

— Что понимаешь? — нахмурился я. — Тебя же не интересуют парни.

— Эй, я всегда говорил, что просто еще не встретил подходящего. А у него, блядь, как раз такой типаж.

— Какой «такой»? — Мне правда стало любопытно.

Он пожал плечами.

— Красивый, богатый, англичанин. Жаль, ты только два из трех, иначе я давно прибрал бы тебя себе.

Я расхохотался.

— Собираешься к нему подкатить? — спросил он.

— Конечно нет. У него есть партнер.

— А если он начнет к тебе приставать?

Сердце болезненно сжалось.

— Не начнет.

— Ну а если? Может, ему одиноко? Может, у него унылая, однообразная сексуальная жизнь с его адвокатом? Я слышал, все юристы — посредственные любовники. Что тогда?

— Он не будет со мной спать, Баст. В прошлый раз все закончилось... — я покачал головой. — Не очень.

— Тогда ты был мальчишкой, Джуд. Не грызи себя. В следующий раз будет лучше, — сказал он ободряюще.

Я не нашелся, что на это возразить. Никто не знал подробностей той ночи в Оксфорде. Для Баста наш «последний раз» был до того, как Кас разбил мне сердце. А ночь в Оксфорде жила глубоко во мне — тайной, которую я не открывал ни одной живой душе, кроме Каса. Отчасти из-за стыда, но больше потому, что она принадлежала только нам двоим.

И он ни разу, даже намеком, не упомянул о ней за все эти семь дней, которые мы провели вместе.

Будто вовсе забыл.

— Он не захочет спать со мной, — повторил я устало.

Баст не успел выдать новых аргументов против, кивнул куда-то за мое плечо. Кас вернулся со свежим джин-тоником и сел рядом со мной.

Следующие два часа я наблюдал, как он один за другим вливает в себя еще пять коктейлей, не проявляя при этом ни малейших признаков опьянения.

Пока мы не встали, чтобы уйти.