Сладкая ложь II

...

Рано или поздно, пташка потеряет свои крылья

Мы вошли в гостиную, и каждый шаг отдавался в моих костях, как эхо захлопывающейся ловушки. Вальтерион вёл меня, его рука, согнутая в локте, была твёрдой, как железо, и я чувствовала, как его сила сковывает меня, словно цепи, скрытые под бархатом его сюртука. Бордовый платок, завязанный вокруг моей шеи, казался удавкой, его ткань холодила кожу, а укус Сайруса под ним пульсировал, как живое напоминание о его сделке. Лирис шла позади, её шаги были почти неслышны, но я чувствовала её взгляд, полный тревоги, как будто она боялась, что я вот-вот развалюсь.

Гостиная была просторной, но холодной, несмотря на огонь, потрескивающий в камине. Высокие окна пропускали серый свет, который ложился на полированный пол, как пепел, а тяжёлые гобелены на стенах, изображающие сцены охоты и тёмных лесов, казалось, шевелились в углу зрения, словно живые. В центре комнаты, у длинного стола, покрытого тёмно-зелёной скатертью, стояли они — мои родители. Лилиан и Ксавир. Их лица, знакомые и чужие одновременно, повернулись к нам, и я почувствовала, как моё сердце сжалось, как будто кто-то сдавил его ледяной рукой.

Лилиан, моя мать, выглядела старше, чем я помнила. Её тёмные волосы, некогда блестящие, как воронье крыло, теперь были тронуты сединой, а её глаза, такие же голубые, как мои, были полны усталости, но всё ещё остры, как лезвие. Она стояла прямо, её платье, простое, но элегантное, подчёркивало её хрупкую, но непреклонную осанку. Ксавир, мой отец, был рядом, его широкие плечи слегка ссутулились, как будто груз лет и тайн давил на него. Его лицо, покрытое морщинами, было бледнее, чем я помнила, а в его тёмных глазах, таких же, как у Эверии, мелькала тень страха, который он пытался скрыть за натянутой улыбкой.

Я заставила себя улыбнуться, но моя улыбка была натянутой, как струна, готовая лопнуть. Они знали, что я Элара, а не Эверия — отец сам отдал меня Вальтериону, зная, кто он, зная, что его семья держит в своих руках нечто большее, чем просто власть. Но они были бессильны, связаны страхом за жизнь Ксавира, и их взгляды, полные боли и вины, резали меня глубже, чем любой нож. Я хотела закричать, спросить, почему они это сделали, почему продали меня, но слова застряли в горле, как кости, и я чувствовала, как ложь, которую я несла, разъедает меня изнутри.

— Эверия, — голос Лилиан был мягким, но в нём чувствовалась дрожь, как будто она боялась выдать правду. Она шагнула ко мне, её руки потянулись, но замерли на полпути, словно она не была уверена, можно ли меня обнять. — Ты... ты в порядке?

Я кивнула, хотя мои губы дрожали, а платок на шее казался всё тяжелее, как будто он впитывал мой страх. — Да, мама, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как голос Эверии, хотя знала, что они видят во мне Элару. Каждое слово было ложью, и я чувствовала, как эта ложь тянет меня вниз, в бездну, где ждал Сайрус. — Я в порядке.

Вальтерион отпустил мою руку, но его присутствие всё ещё давило, как тень, нависшая над нами. Он отступил на шаг, его улыбка, лёгкая и властная, не сходила с лица, но его глаза, горящие тёмным огнём, следили за каждым моим движением. Он не знал, что я Элара, не знал, что мои родители скрывают правду, но его взгляд, острый, как клинок, казалось, видел больше, чем я хотела показать. — Лилиан, Ксавир, — произнёс он, его голос был глубоким, с лёгким рычанием, которое заставило волосы на моём затылке встать дыбом. — Как приятно видеть вас снова. Вы прибыли раньше, чем я ожидал.

Ксавир кивнул, его движения были резкими, как у человека, который боится сделать лишний шаг. — Мы... мы не могли ждать, — сказал он, его голос был хриплым, и я заметила, как его пальцы сжались в кулаки, но он тут же разжал их, словно боялся, что Вальтерион заметит. — Мы хотели увидеть... Эверию. Убедиться, что она в безопасности.

Вальтерион слегка наклонил голову, его улыбка стала шире, но в ней не было тепла, только холодное удовлетворение. — Она в полной безопасности, — сказал он, его взгляд скользнул ко мне, и я почувствовала, как укус на шее запульсировал, как будто Сайрус шептал из теней: «Ты никогда не будешь в безопасности. Не здесь.» — Разве не так, Эверия?

Я заставила себя кивнуть, мои пальцы в перчатках сжали подол платья, чтобы скрыть дрожь. — Да, милорд, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, но он был тонким, как треснувшее стекло. Лилиан посмотрела на меня, её глаза сузились, и я поняла, что она видит мою ложь, видит Элару, а не Эверию, но её молчание было её собственной клеткой. Ксавир опустил взгляд, его скулы напряглись, и я знала, что он чувствует вину, но страх за свою жизнь держал его в узде.

Ксавир шагнул ближе, его рука коснулась плеча Лилиан, как будто он пытался успокоить её, но его собственные глаза были полны тревоги. — Мы... мы просто хотели поговорить с ней, — сказал он, обращаясь к Вальтериону, но его голос был напряжённым, как будто каждое слово стоило ему усилий. — Наедине, если можно.

Вальтерион поднял бровь, его взгляд стал острым, как лезвие, и я почувствовала, как воздух в комнате сгустился. — Наедине? — переспросил он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась угроза, как змея, свернувшаяся в траве. — Вы же понимаете, Ксавир, что в моём доме я отвечаю за её безопасность. И за вашу.

Я видела, как Ксавир побледнел, его скулы напряглись, но он не отвёл взгляд. Лилиан сжала его руку, её пальцы впились в его рукав, и я поняла, что они знают — знают о власти Вальтериона, о том, что его слово здесь закон, о том, что жизнь Ксавира висит на волоске. Я хотела закричать, спросить, почему они отдали меня, почему пожертвовали мной, но укус на шее запульсировал сильнее, и я почувствовала, как холодная тень Сайруса легла на мои плечи, напоминая о его сделке.

— Конечно, милорд, — сказал Ксавир, его голос был низким, почти покорным, но в нём чувствовалась сталь, как будто он всё ещё цеплялся за остатки гордости. — Мы просто... мы скучали по нашей дочери.

Вальтерион улыбнулся, но его улыбка была холодной, как зимний ветер. — Понимаю, — сказал он, его взгляд скользнул ко мне, и я почувствовала, как мои ноги подкосились. — Эверия, почему бы тебе не присесть с родителями? Я уверен, у вас есть о чём поговорить.

Он указал на стулья у стола, и я, не в силах сопротивляться, двинулась вперёд, мои шаги были неуверенными, как у марионетки, чьи нити натянуты слишком туго. Лилиан и Ксавир сели напротив, их лица были напряжёнными, а их глаза не отрывались от меня, как будто они искали в моём лице следы правды — правды, которую они уже знали, но не могли произнести. Лирис осталась у двери, её фигура была почти незаметной в тени, но я чувствовала её взгляд, полный страха и сочувствия.

Вальтерион не сел. Он остался стоять, его высокая фигура возвышалась над нами, как статуя, и его присутствие заполняло комнату, как тьма. — Я оставлю вас ненадолго, — сказал он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась скрытая угроза. — Но не забывайте, что этот дом... внимателен. — Его глаза встретились с моими, и я почувствовала, как укус на шее запульсировал, как будто он знал, о чём говорит Вальтерион — о тенях, что слушают, о стенах, что видят, о Сайрусе, что ждёт.

Он повернулся и вышел, его шаги гулко отдавались в коридоре, и дверь за ним закрылась с тяжёлым щелчком, который звучал, как запирающийся замок. Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной, и я почувствовала, как мои руки задрожали, несмотря на перчатки, скрывающие их. Лилиан и Ксавир смотрели на меня, их лица были смесью надежды и боли, и я знала, что не могу рассказать им правду — не здесь, не сейчас, не под взглядом этого дома.

— Элара, — начала Лилиан, её голос был тихим, почти шёпотом, и использование моего настоящего имени резануло меня, как нож. Она знала. Они оба знали. — Мы... мы не хотели этого. Ты должна понять.

Я замерла, мои пальцы сжали край стола так сильно, что перчатки натянулись на костяшках. Они играли в эту игру, потому что жизнь Ксавира зависела от их молчания. Мои глаза наполнились слезами, но я сжала губы, не позволяя им упасть. — Почему? — прошептала я, мой голос был хриплым, почти нечеловеческим. — Почему вы отдали меня ему?

Ксавир опустил голову, его руки дрожали, и я видела, как его пальцы сжались в кулаки, как будто он хотел ударить себя за то, что сделал. — Элара, — сказал он, его голос был полон боли, — у нас не было выбора. Вальтерион... его семья... они держат нас в своих руках. Если бы мы отказались, я... я бы не выжил. И ты... ты была нашей единственной надеждой спастись.

Я сглотнула, чувствуя, как укус на шее запульсировал сильнее, как будто Сайрус смеялся, зная, что моя семья, как и я, поймана в ловушке этого дома. — Но я не Эверия, — прошептала я, мои слова были едва слышны, и я почувствовала, как мои мысли начинают расплываться, как будто дом, его тени, его стены, начинают проникать в мой разум. — Я не могу быть ею. Я... я теряю себя.

Лилиан сжала мою руку, её пальцы были холодными, но сильными, и её глаза, полные слёз, смотрели на меня с такой любовью, что моё сердце разрывалось. — Ты наша дочь, Элара, — сказала она, её голос дрожал, но в нём была сила. — Мы любим тебя.

— И мы верим, что ты найдёшь её. Но, пожалуйста... будь осторожна. Этот дом... он живой. И Вальтерион... он не тот, кем кажется.

Я хотела ответить, хотела закричать, что знаю это, что чувствую, как дом наблюдает, как Сайрус ждёт, как моя ложь и его сделка разъедают мой разум, но в этот момент дверь распахнулась, и Вальтерион вернулся. Его шаги были тяжёлыми, властными, и его присутствие заполнило комнату, как буря. Я вздрогнула, мои пальцы отпустили руку Лилиан, и я заставила себя выпрямиться, натянув маску Эверии, хотя она трещала по швам.

— Простите, что прерываю, — сказал Вальтерион, его голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь, которая заставила Ксавира и Лилиан замереть. Он шагнул к столу, его глаза, тёмные, с янтарными искрами, остановились на мне, и я почувствовала, как укус на шее запульсировал, как будто Сайрус знал, что сейчас произойдёт что-то, что изменит всё. — Эверия, встань, пожалуйста.

Я медленно поднялась, мои ноги дрожали, а платок на шее казался всё тяжелее, как будто он был пропитан не только моей ложью, но и кровью этого дома. Вальтерион шагнул ко мне, его движения были плавными, но в них чувствовалась хищная грация, как у зверя, который знает, что добыча никуда не денется. Он остановился передо мной, его высокая фигура закрыла свет от камина, и я почувствовала, как холод комнаты сгустился вокруг меня.

— Эверия, — начал он, его голос был глубоким, почти торжественным, но в нём чувствовалась скрытая угроза, как будто каждое слово было частью ритуала, от которого не сбежать. — Этот дом, моя семья, наша кровь... мы связаны с тобой. Ты стала частью этого места, частью нашей истории. И я верю, что ты предназначена для большего.

Я смотрела на него, мои глаза расширились, и я чувствовала, как мои мысли начинают путаться, как будто его слова, его голос, его взгляд проникали в мой разум, смешивая реальность с кошмаром. Лилиан и Ксавир замерли, их лица побледнели, и я видела, как их руки сжались, но они не могли ничего сделать — жизнь отца была в его руках.

Вальтерион достал из кармана сюртука маленькую шкатулку, чёрную, с серебряной инкрустацией, и медленно открыл её. Внутри лежало кольцо — тонкое, серебряное, с тёмным камнем, который переливался в свете камина, как кровь, застывшая в кристалле. Он взял его, его пальцы были уверенными, но в его глазах мелькнула тень — не сомнение, а что-то древнее, как будто он знал, что этот момент свяжет нас навсегда.

— Эверия, — сказал он, его голос стал тише, но в нём была сила, которая заставила моё сердце остановиться. — Я предлагаю тебе стать моей. Не просто гостьей этого дома, но его сердцем. Стань моей женой, и я обещаю, что ты будешь под моей защитой, что этот дом станет твоим, что наша сила станет твоей.

Он протянул кольцо, и я почувствовала, как воздух в комнате стал тяжёлым, как будто стены сжались вокруг меня. Мои родители ахнули, Мама прикрыла рот рукой, а Отец сжал кулаки так сильно, что его костяшки побелели, но они молчали, их страх за жизнь Ксавира был сильнее их боли. Я смотрела на кольцо, на его тёмный камень, который, казалось, пульсировал в такт с укусом на моей шее, и я услышала шёпот Сайруса, холодный и ядовитый, где-то в глубине моего разума: «Прими его, и потеряешь себя. Откажись, и потеряешь всё.»

Мои мысли закружились, реальность начала расплываться, как картина под дождём. Я видела кольцо, видела Вальтериона, его глаза, горящие янтарём, видела родителей, их лица, полные ужаса и бессилия, и чувствовала, как укус Сайруса жжёт кожу, как будто он был здесь, в этой комнате, смеясь над моим выбором. Я не была Эверией, но Вальтерион не знал этого, и моя ложь, моя маска, теперь была моим единственным щитом — и моим проклятием. Я чувствовала, как мой разум трескается, как тени дома проникают в меня, и я не знала, смогу ли я ответить, смогу ли выбрать, или этот дом, Вальтерион, Сайрус уже решили за меня.

Что если я откажусь пострадает моя семья...А если не откажусь могу потерять себя..