Трещина в разуме

А если видимость — не обман, а другая форма правды?

...

Вальтерион стоял передо мной, его глаза, горящие как огонь, буравили меня, словно пытаясь выжечь правду из моей души. Кольцо в его руке, серебряное, с тёмным камнем, казалось пульсировал в такт с укусом на моей шее, как будто дом, Сайрус, и сам Вальтерион были связаны одной невидимой нитью, затягивающей меня всё глубже в их паутину. Мои родители, Лилиан и Ксавир, сидели за столом, их лица были белее мела, их руки сжимали друг друга, как будто они пытались удержаться от падения в пропасть, которую я чувствовала под своими ногами. Они знали, что я Элара, а не Эверия, знали, что отец отдал меня Вальтериону, чтобы спасти свою жизнь, но их молчание, их страх были кандалами, которые держали нас всех.

— Эверия, — повторил Вальтерион, его голос был мягким, но в нём чувствовалась сила, как в натянутой тетиве, готовой выпустить стрелу. — Ты станешь моей женой? — Его пальцы, державшие кольцо, были неподвижны, но я видела, как тёмный камень в нём переливается, как будто в нём текла кровь, живая и голодная.

Мои мысли закружились, как листья в бурю. Я не была Эверией, но он не знал этого. Моя ложь, моя маска, была единственным, что защищало меня, но она же была ядом, разъедавшим мой разум. Укус на шее запульсировал сильнее, и я услышала шёпот Сайруса, холодный, как лёд, но сладкий, как мёд: «Прими его, и потеряешь себя. Откажись, и потеряешь всё.» Его голос был не в комнате, а в моей голове, но он был таким реальным, что я вздрогнула, мои пальцы в перчатках сжали подол платья, и я почувствовала, как реальность начинает трещать, как тонкий лёд под ногами.

Я посмотрела на родителей. Лилиан прикрыла рот рукой, её глаза, полные слёз, умоляли меня молчать, но в них была и боль, как будто она знала, что любой мой выбор приведёт к катастрофе. Ксавир смотрел на меня, его лицо было маской вины и страха, и я видела, как его пальцы дрожат, как будто он хотел броситься ко мне, но страх за свою жизнь, за жизнь Лилиан, за меня, держал его на месте. Они отдали меня Вальтериону, зная, кто он, зная, что его семья — не просто люди, а нечто большее, нечто, чья власть пронизывает этот дом, как яд. Но они не могли ничего сделать, и эта беспомощность разрывала моё сердце.

— Я... — мой голос был хриплым, почти нечеловеческим, и я почувствовала, как слова застревают в горле, как будто дом сжимал мои лёгкие. Я хотела сказать «нет», хотела крикнуть, что я не Эверия, что я Элара, что я не принадлежу ему, но укус на шее запульсировал, и тень Сайруса, его холодная улыбка, мелькнула в углу моего зрения, за окном, в сером дня сменяющегося на ночь, с ласковыми проблесками солнца. Мой разум трещал, как стекло, готовое разлететься на осколки, и я не знала, реален ли он, реален ли Вальтерион, реальны ли мои родители, или этот дом уже поглотил меня, превратив всё в кошмар.

Вальтерион шагнул ближе, его высокая фигура закрыла свет от камина, и я почувствовала, как холод комнаты стал гуще, как будто стены дышали, наблюдая за мной. — Эверия, — сказал он, его голос стал ниже, почти утробным, и в нём чувствовалась нетерпеливость, как будто он знал, что я на грани. — Ты не можешь отказать. Этот дом, наша судьба — ты часть этого. Прими кольцо, и я дам тебе всё.

Его слова были как заклинание, как цепи, которые он наматывал на мою душу. Я посмотрела на кольцо, на тёмный камень, который, казалось, шептал, как будто в нём был замурован голос Сайруса, голос дома, голос чего-то древнего и голодного. Мои пальцы задрожали, и я почувствовала, как мои мысли начинают расплываться, как будто я тону в багровой воде, как в той ванне, где кровь заменила воду. Я видела лица родителей, их страх, их любовь, их вину, но они были такими далёкими, как будто их отделяла стена из стекла, а голос Сайруса становился громче, его шёпот заполнял мой разум: *«Ты не можешь бежать. Ты уже моя.»*

— Эверия, — голос Лилиан, слабый, но резкий, вырвал меня из оцепенения, и я моргнула, пытаясь удержать реальность. Она смотрела на меня, её глаза были полны слёз, но в них была и сила, как будто она пыталась передать мне что-то, чего не могла сказать вслух. — Подумай, прежде чем ответить.

Вальтерион повернул голову, его взгляд, острый, как клинок, остановился на Лилиан, и я почувствовала, как воздух в комнате стал ещё тяжелее. — Лилиан, — сказал он, его голос был холодным, как лёд, но в нём чувствовалась угроза, которая заставила Ксавира сжать её руку сильнее. — Вы знаете, что ваша дочь в моих руках. И вы знаете, что это значит.

Ксавир побледнел, его пальцы впились в руку Лилиан, и я видела, как он борется с желанием что-то сказать, но страх за свою жизнь, за нас всех, держал его в узде. Я хотела закричать, броситься к ним, но мои ноги были как свинцовые, а укус на шее казалось горел, как клеймо, напоминая, что Сайрус ждёт, что его сделка — моя единственная надежда найти Эверию, но за цену, которую я не могла заплатить.

— Я... я не знаю, — выдавила я, мои слова были едва слышны, и я почувствовала, как слёзы жгут глаза. Мой разум трещал, как старый дом под напором бури, и я не знала, где правда, а где ложь. Я видела кольцо, видела Вальтериона, его глаза, которые, казалось, видели сквозь меня, видела родителей, их лица, искажённые страхом и виной, и чувствовала, как тень Сайруса сгущается за моей спиной, его холодные пальцы касаются моего разума, как будто он уже владел мной.

Вальтерион нахмурился, его улыбка исчезла, и в его глазах мелькнула тень гнева, но он быстро скрыл её за маской спокойствия. — Эверия, — сказал он, его голос стал мягче, но в нём чувствовалась сталь. — Ты не можешь сомневаться. Этот дом выбрал тебя. Я выбрал тебя. — Он шагнул ещё ближе, его пальцы коснулись моей руки, и я почувствовала, как его холод, смешанный с чем-то нечеловеческим, обожгло мою кожу. Он медленно надел кольцо на мой палец, его движения были уверенными, но в них чувствовалась властность, как будто он не спрашивал, а заявлял своё право.

Кольцо было холодным, как лёд, и его тяжесть была неестественной, как будто оно было частью дома, частью его тьмы. Я смотрела на него, на тёмный камень, который, казалось, пульсировал в такт с моим сердцем, и чувствовала, как мой разум начинает разваливаться. Тени в углах комнаты зашевелились, гобелены на стенах, казалось, ожили, их фигуры — охотники, звери, жертвы — начали двигаться, их глаза, сотканные из нитей, смотрели на меня, как живые. Я услышала шёпот, не один, а множество голосов, сплетённых в хор, и среди них был голос Сайруса, его слова, как яд, текли по моим венам: «Ты моя. Ты всегда была моей.»

— Нет, — прошептала я, но мой голос был слабым, как эхо в пустоте. Я хотела снять кольцо, но мои пальцы не слушались, как будто они принадлежали кому-то другому. Я посмотрела на родителей, их лица были искажены, как будто они видели, как я исчезаю, как Элара растворяется в Эверии, в этом доме, в его тьме. Лилиан попыталась встать, но Ксавир удержал её, его глаза были полны ужаса, как будто он знал, что этот момент — точка невозврата.

Вальтерион улыбнулся, но его улыбка была хищной, как у зверя, который поймал добычу. — Ты сделала правильный выбор, Эверия, — сказал он, его голос был торжественным, но в нём чувствовалась тьма, как будто он знал, что я не выбирала, что он выбрал за меня. — Теперь ты моя. И этот дом... он примет тебя.

Я почувствовала, как пол под ногами дрогнул, как будто дом ответил, его стены, его тени, его кровь приняли меня, но не как гостью, а как жертву. Укус на шее запульсировал так сильно, что я ахнула, мои пальцы вцепились в платок, и я почувствовала, как он становится влажным, как будто кровь Сайруса, его метка, просачивается сквозь ткань. Мои мысли рассыпались, как пепел, и я видела, как комната меняется — свет от камина стал багровым, гобелены ожили, их фигуры шагнули из стен, их глаза, горящие, как угли, смотрели на меня, и среди них был Сайрус, его улыбка, острая, как лезвие, обещала мне правду, но за цену, которую я уже начала платить.

— Элара! — голос Лилиан, резкий, как удар хлыста, вырвал меня из кошмара, и я моргнула, пытаясь удержать реальность. Она стояла, её руки дрожали, и я видела, как Ксавир пытается её остановить, но её глаза, полные слёз, были полны решимости. — Не делай этого! Ты не должна!

Вальтерион повернулся к ней, его лицо потемнело, и я почувствовала, как воздух в комнате стал тяжёлым, как будто дом сжал нас в своих кулаках. — Лилиан, — сказал он, его голос был холодным, как могила. — Вы забываете своё место. И цену вашего молчания.

Ксавир встал, его фигура была напряжённой, как будто он готовился к бою, которого не мог выиграть. — Оставьте её, Лорд, — сказал он, его голос был хриплым, но в нём чувствовалась сталь. — Она не ваша. Она никогда не была вашей.

Я замерла, мои глаза расширились, и я почувствовала, как кольцо на моём пальце стало тяжелее, как будто оно впивалось в кожу. Вальтерион повернулся ко мне, его глаза сузились, и я видела, как в них мелькнула тень подозрения, как будто он начал понимать. — Что он сказал? — спросил он, его голос был низким, почти рычащим, и я почувствовала, как укус на шее запульсировал, как будто Сайрус смеялся, зная, что моя ложь вот-вот рухнет.

Я открыла рот, но слова не шли. Мой разум был хаосом, тени двигались, голоса шептались, и я чувствовала, как дом, Сайрус, Вальтерион сжимают меня, как будто я была бабочкой, чьи крылья уже сломаны. Я посмотрела на кольцо, на его тёмный камень, и мне показалось, что он смотрит на меня, как глаз, живой и голодный. Я хотела снять его, но мои пальцы дрожали, и я слышала, как половицы скрипят, как шаги Сайруса приближаются, его холодное дыхание касается моей шеи, и я знала, что он здесь, в этой комнате, в моём разуме, в моём кошмаре.

— Эверия... или Элара? — голос Вальтериона был как удар молнии, и я вздрогнула, мои глаза встретились с его, и я увидела, как его лицо меняется, как подозрение превращается в уверенность. Он шагнул ко мне, его рука сжала мою, и я почувствовала, как кольцо впивается в мой палец, как будто оно стало частью меня. — Кто ты? — спросил он, его голос был низким, угрожающим, и я знала, что моя ложь, моя маска, только что разлетелась на куски.

Мои родители ахнули, Лилиан закрыла лицо руками, а Ксавир шагнул вперёд, его лицо было полным отчаяния. — Пожалуйста, — сказал он, его голос дрожал, — не трогайте её. Это была моя ошибка. Я отдал её вам, но она не должна платить за это.

Вальтерион не смотрел на него, его глаза были прикованы ко мне, и я чувствовала, как его взгляд разрывает меня, как будто он видел Элару, а не Эверию, видел мою ложь, мою слабость, мою тьму. — Элара, — сказал он, его голос был тихим, но в нём чувствовалась ярость, как буря, готовящаяся обрушиться. — Ты посмела обмануть меня.

Я хотела ответить, хотела объяснить, но мой разум был в хаосе, тени шевелились, голоса Сайруса, дома, моих страхов сплетались в один хор, и я чувствовала, как я теряю себя. Кольцо на моём пальце горело, и я видела, как комната меняется — стены истекают кровью, гобелены кричат, а Сайрус, его тень, его улыбка, стоит за Вальтерионом, его холодные пальцы касаются моего разума, и я знала, что он ждёт, что его сделка — моя единственная надежда, но она же была моим концом.

Я упала на колени, мои руки вцепились в платок, и я закричала, мой голос был хриплым, нечеловеческим, как крик зверя, пойманного в ловушку. Мои родители бросились ко мне, но Вальтерион остановил их, его рука поднялась, и я почувствовала, как дом отвечает, как тени сгущаются, как пол дрожит подо мной. Мой разум трещал, и я видела, как Сайрус шагает из теней, его глаза, горящие холодным светом, его улыбка, острая, как лезвие, и я знала, что я уже не Элара, не Эверия, а что-то другое, что-то, что этот дом создал, что-то, что он поглотил.

— Прими мою сделку, — прошептал Сайрус, его голос был везде — в моих ушах, в моём сердце, в моём разуме. — Или стань его. Выбор за тобой.

Я упала на колени, мои руки вцепились в платок, и крик, хриплый и нечеловеческий, вырвался из моего горла, как вопль зверя, пойманного в капкан. Тени сгущались, стены истекали кровью, гобелены кричали, их фигуры — охотники, звери, жертвы — шагали ко мне, их глаза горели, как угли. Сайрус стоял среди них, его улыбка, острая, как лезвие, разрезала мой разум, и я чувствовала, как его холодные пальцы сжимают моё сердце. Кольцо на моём пальце пылало, впивалось в кожу, как живая вещь, а укус на шее горел, как клеймо, связывая меня с ним, с домом, с этой тьмой.

— Желаю... — прошептала я, не осознавая, что говорю, не понимая, что эти слова — согласие, ключ, отпирающий дверь в бездну Сайруса. Мой голос был слабым, как эхо, растворяющееся в пустоте, и я не видела, как мои родители застыли, их лица исказились ужасом, как Вальтерион нахмурился, его глаза сузились, но он не услышал моего шёпота, не понял, что я только что сделала. Я сама не поняла. Мой разум был хаосом, тени и голоса сплетались, и я тонула в них, как в багровой воде, которая заливала мои сны.

Внезапно всё остановилось. Кровь на стенах исчезла, гобелены замерли, их фигуры снова стали нитями, а Сайрус... его тень растворилась, как дым, оставив только холод в моих костях. Я моргнула, мои глаза жгли слёзы, и комната вернулась — гостиная, тусклый свет камина, серый день за окнами. Лилиан и Ксавир всё ещё сидели за столом, их руки сжимали друг друга, их лица были бледными, но живыми, не искажёнными, как в моём кошмаре. Вальтерион стоял передо мной, его рука всё ещё сжимала мою, кольцо холодило палец, но оно не пылало, не впивалось в кожу. Это была галлюцинация. Или нет? Я не знала. Мой разум дрожал, как лист на ветру, и я не могла отличить, где правда, а где ложь.

— Эверия, — голос Вальтериона был мягким, но в нём чувствовалась сталь, и я вздрогнула, мои глаза встретились с его. Он смотрел на меня, его взгляд был тяжёлым, но не подозрительным, как в моём видении. Он не знал. Моя ложь, моя маска Эверии, всё ещё держалась. — Ты не ответила, — сказал он, его пальцы слегка сжали мою руку, и я почувствовала, как кольцо холодит кожу, но теперь это был просто металл, не живое существо. — Ты примешь моё предложение?

Я сглотнула, мои губы пересохли, и я заставила себя кивнуть, хотя каждый мускул в моём теле кричал, чтобы я бежала. — Да, милорд, — прошептала я, мой голос был слабым, но ровным, и я видела, как его глаза вспыхнули удовлетворением, как будто он поймал добычу. Мои родители напряглись, Лилиан прикрыла рот рукой, а Ксавир опустил взгляд, его скулы сжались, но они молчали. Они знали, что не могут противостоять Вальтериону, знали, что его семья держит жизнь Ксавира в своих руках, и моё согласие было их единственной надеждой сохранить хрупкое равновесие.

Вальтерион улыбнулся, его улыбка была тёплой, но в ней чувствовалась тень хищника. — Хорошо, — сказал он, его голос был глубоким, почти торжественным. — Мы объявим о нашей помолвке через десять дней, когда выпадет первый снег. Или, возможно, раньше, если звёзды будут благосклонны. — Он повернулся к моим родителям, его взгляд скользнул по ним, как лезвие, и я почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее. — Лилиан, Ксавир, вы останетесь на это время. Это важный момент для нашей семьи.

Ксавир кивнул, его движения были резкими, как у марионетки, и я видела, как его пальцы дрожат, но он не осмелился возразить. Лилиан посмотрела на меня, её глаза были полны боли, но она тоже кивнула, её губы сжались в тонкую линию. Они знали, что не могут уйти, не могут спасти меня, не могут спасти себя. Я хотела закричать, сказать им, что только что отдала себя Сайрусу, что мой шёпот «желаю» был ключом, который я не должна была поворачивать, но я не могла. Мой разум был мутным, как будто тени всё ещё цеплялись за него, и я не знала, было ли моё видение реальным или это Сайрус играл со мной, как с куклой.

Вальтерион отпустил мою руку, его пальцы скользнули по моему запястью, и это прикосновение, холодное и властное, напомнило мне о кольце, которое теперь было на моём пальце. Он отступил, его фигура всё ещё возвышалась над нами, как статуя, и я чувствовала, как его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, следит за мной. — Лирис, — сказал он, его голос был резким, и я вздрогнула, заметив, как она выпрямилась у двери, её золотистые волосы дрогнули в тусклом свете. — Проводи Эверию в её покои. Ей нужно отдохнуть и прийти в себя перед подготовкой к празднику.

Лирис кивнула, её лицо было бледным, и я видела, как её руки дрожат, когда она шагнула ко мне. Она взяла меня под руку, её прикосновение было лёгким, но твёрдым, как будто она боялась, что я упаду. — Пойдём, Эверия, — прошептала она, её голос был тихим, но в нём чувствовалась тревога, как будто она знала, что что-то не так, но не могла назвать это.

Я позволила ей увести меня, мои шаги были неуверенными, как будто пол под ногами был зыбким, как болото. Я бросила последний взгляд на родителей, их лица, полные вины и страха, и почувствовала, как моё сердце сжимается. Они знали, что я Элара, знали, что отдали меня Вальтериону, но они не знали, что я, возможно, только что отдала себя Сайрусу. Или это был сон? Я не знала. Укус на шее пульсировал, но слабее, как будто Сайрус отступил, но я чувствовала его тень, его шёпот, где-то в глубине моего разума, и это пугало меня больше, чем кольцо Вальтериона.

Мы с Лирис вышли из гостиной, коридор был тёмным, холодным, и каждый скрип половиц звучал, как предупреждение. Я чувствовала, как кольцо холодит палец, как платок на шее становится тяжелее, и мне казалось, что стены смотрят на меня, их тени шевелятся, как живые. Лирис вела меня молча, её рука сжимала мою, и я видела, как она то и дело оглядывается, как будто боится, что кто-то — или что-то — следует за нами.

Мы дошли до моей комнаты, и Лирис открыла дверь, её движения были быстрыми, как будто она хотела поскорее уйти. Комната была такой же, как я её оставила — кровать, узкое зеркало, медный таз для умывания, — но теперь она казалась чужой, как будто дом изменил её, пока я была внизу. Лирис помогла мне сесть на край кровати, её руки были мягкими, но я чувствовала, как она боится, как будто моё состояние заразно.

— Эверия, — прошептала она, её голос был тихим, почти дрожащим, и она присела рядом, её глаза, полные тревоги, внимательно изучали моё лицо. — Ты... ты выглядела там, в гостиной, как будто потеряла себя. — Она замолчала, её пальцы коснулись моей руки, и я почувствовала, как её тепло контрастирует с холодом кольца. — Я слышала, что празднование помолвки будет через десять дней, когда выпадет первый снег. Или раньше, если Лорд Вальтерион решит. Это... это будет грандиозно. Но ты должна держаться. Ты должна быть сильной.

Я кивнула, но мои мысли были где-то в другом месте — в тенях, в шёпоте Сайруса, в кольце, которое, казалось, шептало мне. Мой разум был мутным, как будто я всё ещё стояла на краю той бездны, где стены истекали кровью, а Сайрус смеялся. Я хотела сказать ей, что видела его, что мой шёпот «желаю» мог быть не просто кошмаром, но слова застряли в горле. Вместо этого я сжала её руку, мои пальцы дрожали, и прошептала: — Спасибо, Лирис. Я... я постараюсь.

Она посмотрела на меня, её глаза сузились, как будто она видела что-то в моём лице, что пугало её, но она только кивнула. — Отдыхай, — сказала она, её голос был мягким, но в нём чувствовалась торопливость. — Я вернусь позже, чтобы помочь с подготовкой. — Она поднялась, её движения были быстрыми, и вышла, закрыв дверь за собой.

Тишина комнаты была оглушительной, и я чувствовала, как укус на шее пульсирует, как кольцо холодит палец, как тени в углах шевелятся, наблюдая. Я посмотрела на свои руки, на кольцо поверх перчатки, и мне показалось, что тёмный камень в нём мигает, как глаз, как будто он видел меня, знал меня. Я хотела снять его, но мои пальцы дрожали, и я услышала шёпот, слабый, но знакомый: «Ты моя.» Это был Сайрус. Или дом. Или мой разум, который уже не принадлежал мне.

Дверь скрипнула, и я вздрогнула, мои глаза распахнулись. Это была не Лирис. В дверном проёме стояла Лилиан, моя мать, её фигура была хрупкой, но прямой, как будто она собрала всё своё мужество, чтобы прийти сюда. Её тёмные волосы, тронутые сединой, были слегка растрёпаны, а её голубые глаза, такие же, как мои, были полны слёз, но в них была и решимость. Она закрыла дверь за собой, её движения были осторожными, как будто она боялась, что стены услышат.

— Элара, — прошептала она, её голос был тихим, но твёрдым, и использование моего настоящего имени резануло меня, как нож. Она шагнула ко мне, её руки дрожали, но она опустилась на колени передо мной, её пальцы коснулись моих, и я почувствовала, как её тепло борется с холодом кольца. — Прости нас. Прости меня. Мы... мы не хотели этого. Но Ксавир... его жизнь... мы не могли потерять его. И тебя.

Я смотрела на неё, мои глаза наполнились слезами, и я почувствовала, как укус на шее запульсировал, как будто Сайрус напоминал о себе. — Почему? — прошептала я, мой голос был хриплым, почти сломленным. — Почему вы отдали меня ему? Почему не сказали правду?

Лилиан покачала головой, её слёзы упали на мои руки, и я видела, как её лицо искажено болью. — Мы не могли, — сказала она, её голос дрожал, но в нём чувствовалась сталь. — Вальтерион... его семья... они знают слишком много. Если бы мы отказались, Ксавир был бы мёртв. И ты... ты была нашей единственной надеждой найти Эверию. Мы думали... мы думали, что ты сможешь выдержать. Но этот дом... он меняет тебя. Я вижу это.

Я сжала её руки, мои пальцы дрожали, и я чувствовала, как кольцо впивается в кожу, как будто оно знало, о чём мы говорим. — Мама, — прошептала я, мой голос был слабым, и я не знала, как сказать ей, что мой разум трещит, что я видела Сайруса, что я, возможно, приняла его сделку, даже не понимая этого. — Я... я не знаю, кто я. Я не знаю, что реально.

Лилиан посмотрела на меня, её глаза расширились, и я видела, как она борется с желанием обнять меня, но страх перед этим домом, перед Вальтерионом, перед тенями, держал её в узде. — Ты Элара, — сказала она, её голос был твёрдым, как будто она пыталась вбить эти слова в мой разум. — Ты наша дочь. И ты сильнее, чем этот дом. Сильнее, чем он. Но, пожалуйста... будь осторожна. Это кольцо... оно не просто украшение. Оно... оно часть этого места.

Я посмотрела на кольцо, на тёмный камень, который, казалось, шептал, и почувствовала, как укус на шее запульсировал сильнее, как будто Сайрус смеялся, зная, что я уже в его власти. Мои мысли закружились, и я снова увидела тень за окном — высокую, худую, с глазами, горящими холодным светом. Сайрус. Или это был мой разум? Я не знала. Но голос Лилиан, её тепло, её любовь были единственным, что удерживало меня от падения в бездну.

— Я попытаюсь, — прошептала я, но мой голос был слабым, и я чувствовала, как тени дома, голос Сайруса, кольцо Вальтериона сжимают меня, как будто я уже не принадлежала себе. Лилиан сжала мои руки сильнее, её глаза были полны решимости, но я видела в них страх — страх за меня, за Эверию, за нас всех.

Дверь скрипнула снова, и мы обе вздрогнули, наши руки разжались. Лилиан быстро поднялась, её лицо стало маской спокойствия, но я видела, как её пальцы дрожат. — Я должна идти, — прошептала она. — Но я вернусь. Мы найдём способ, Элара. Я обещаю.

Она ушла, её шаги были быстрыми, как будто она боялась, что её поймают, и я осталась одна, с кольцом на пальце, с укусом на шее, с тенями, которые шевелились в углах. Я чувствовала, как мой разум трещит, как будто он был стеклом, готовым разлететься на осколки, и я знала, что десять дней до празднования помолвки — или меньше, если снег выпадет раньше — будут испытанием, которое может сломать меня.

Я подошла к окну, мои пальцы коснулись холодного стекла, и я посмотрела вниз, на двор, где Вальтерион провожал моих родителей. Его высокая фигура, тёмный сюртук, развевающийся на ветру, казалась тенью, нависшей над ними, а Лилиан и Ксавир, их плечи сгорбленные, как у приговорённых, шли рядом с ним, их лица были бледными, их шаги — неуверенными. Вальтерион что-то говорил им, его голос был низким, но я не слышала слов, только видела, как Ксавир кивает, его рука сжимает руку Лилиан, как будто это единственное, что удерживает их от падения. Они знали, что не могут уйти, не могут спасти меня, не могут спасти себя, и эта беспомощность резала меня, как нож.

Сломать? — подумала я, мои пальцы сжали подоконник, и я почувствовала, как стекло холодит кожу, как будто оно живое, как будто дом дышит через него. Может, я уже сломана? И вообще, можно ли кого-то сломать? Мои мысли были хаосом, как осколки зеркала, в которых отражалась не я, а Эверия, Сайрус, Вальтерион, Дармон, дом. Можно ли сломать душу, если она уже трещит по швам? Или это просто перерождение, как укус Сайруса, который меняет тебя, превращает в что-то другое? Я смотрела на Вальтериона, на его улыбку, когда он прощался с моими родителями, и чувствовала, как его тьма тянется ко мне, как укус пульсирует, как кольцо сжимает палец. Можно ли сломать того, кто уже сломан? Или это просто иллюзия, как моя ложь, как моя маска, как этот дом, который шепчет, что я уже его часть?

Вальтерион повернулся, его взгляд поднялся к окну, и я почувствовала, как его глаза встретились с моими, через стекло, через расстояние, и в них мелькнула тень — не подозрение, не гнев, а что-то голодное, как будто он знал, что я стою на краю, и ждал, когда я упаду. Я отступила от окна, мои ноги дрожали, и я почувствовала, как тени в комнате сгустились, как шёпот Сайруса вернулся: «Ты уже моя.» Я сжала голову руками, пытаясь отогнать голоса, но они были везде, в моих мыслях, в моих венах, в этом доме, и я знала, что это начало — начало моего падения в бездну, из которой нет возврата.

Но если падение — это перерождение, как думал Ницше, то что я создам из этой тьмы? Сверхчеловека, который примет этот дом, эту боль, эту ложь? Или лишь тень, которая растворится в его стенах? Я посмотрела на кольцо, на тёмный камень, который, казалось, смотрел на меня, и почувствовала, как укус на шее запульсировал сильнее, как будто Сайрус напоминал, что мой выбор — или его отсутствие — уже определил мою судьбу. Я закрыла глаза, и прошептала, почти беззвучно: — Если я сломана, то пусть этот слом станет моим.

Тишина комнаты ответила мне, но она была живой, как дыхание, и я знала, что дом слушает. Можно ли сломать душу? — думала я, мои глаза смотрели в серый двор, пустой и безжизненный, где уже не было ни родителей, ни Вальтериона, только ветер гнал сухие листья по камням. Может, слом — это не конец, а начало? Как дерево, что ломается под бурей, но пускает новые корни? Или я просто обманываю себя, цепляясь за надежду, что из этого хаоса, из этих теней, из этого кольца может родиться что-то сильное? Но если я сломана, то кто решает, что будет с моими осколками? Я? Или этот дом, который шепчет, что я уже его часть?

Внезапно резкий стук в окно заставил меня вздрогнуть, и я чуть не вскрикнула, мои пальцы вцепились в подоконник. Ворона, чёрная, как ночь, врезалась в стекло, её крылья беспомощно трепыхались, а в клюве она сжимала маленький свёрток, перевязанный тонкой нитью. Кровь — яркая, алая — размазалась по стеклу, и я замерла, мои глаза расширились, когда я увидела, как птица, пошатнувшись, начала падать. Я бросилась к окну, мои дрожащие пальцы потянулись к задвижке, чтобы открыть его, чтобы поймать ворону, но не успела. Она рухнула вниз, в серую пустоту двора, и я не могла разглядеть, куда именно она упала — высота была слишком большой, а двор казался бездонным, как пропасть.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, моё дыхание запотело его поверхность, и я смотрела на кровавый след, который медленно стекал вниз, как слёзы этого дома. Свёрток... что это было? Письмо? Знак? Или ещё одна иллюзия, как мои видения? Мой разум трещал, и я чувствовала, как кольцо на пальце становится тяжелее, как будто оно знало, что я видела. Сломана ли я? — подумала я снова, но теперь вопрос звучал иначе, как будто ворона, её кровь, её свёрток были ответом, который я не могла понять. Может, слом — это не разрушение, а освобождение?

Я отступила от окна, мои ноги дрожали, и тени в комнате, казалось, шевелились, наблюдая за мной. Я знала, что этот дом, его стены, его кольцо, его тайны не отпустят меня...

Я нахмурилась и повернулась к часам, стоявшим на каминной полке. Их стрелки двигались медленно, но неумолимо, и я поняла, что день уже клонится к ночи. Скоро тьма накроет этот дом, его двор, его тени, и тогда я смогу спуститься вниз, найти ворону, найти этот свёрток. Нужно узнать, что там было, — подумала я, мои пальцы сжали подол платья, а сердце забилось быстрее. Может, это от мамы и папы? Они знали, что этот дом — ловушка, и, возможно, они нашли способ передать мне послание, пока Вальтерион не видит. Или... это от Лукаса?

Я замерла, его имя резануло меня, как нож. Лукас, который обещал помочь, который клялся, что не оставит меня, но теперь, кажется, забыл обо мне, как будто этот дом стёр его из моей жизни. И Дармон... я не видела его так давно, его тёплый взгляд, его тихую силу, как будто он тоже растворился в тенях этого места.

Я посмотрела на кольцо, на тёмный камень, который, казалось, смотрел на меня, и почувствовала, как решимость, хрупкая, но живая, загорается в моей груди. Если свёрток — это послание, я должна его найти. Если это знак, я должна его понять. Если я сломана, то пусть этот слом приведёт меня к правде — о себе, об Эверии, об этом доме. Я отступила от окна, мои шаги были неуверенными, но я знала, что ночью, когда тени станут гуще, я спущусь во двор. Даже если это опасно. Даже если этот дом наблюдает. Потому что, если я не найду ответов, я потеряю себя — не в иллюзиях, а в реальности, которая хуже любого кошмара.

***

Прошло несколько часов. Я сидела за маленьким столиком у окна, мои пальцы машинально складывали из страницы старой книги птичку — хрупкую, бумажную, как мои собственные мысли. Я посмотрела в окно, где тьма уже поглотила двор, и только слабый свет луны отражался на камнях, делая их похожими на кости. Я бросила взгляд на часы — полночь была близко. Оставив бумажную птичку на столе, её крылья слегка дрожали от сквозняка, я поднялась и подошла к шкафу. Мои движения были медленными, но решительными. Я вытащила чёрный плащ, тяжёлый, с глубоким капюшоном, и накинула его на плечи, затянув шнуры. Капюшон упал на моё лицо, скрывая его от теней, которые, казалось, следили за мной из углов комнаты.

Я вернулась к столу и взяла свечу, её пламя слегка подрагивало, как будто оно знало, что я собираюсь сделать. Тени от света метались по стенам, и я почувствовала, как кольцо на пальце холодит кожу, как будто предостерегая. Я сжала подсвечник крепче и вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь. Коридор был тёмным, холодным, и я вдруг поняла, что Лирис не пришла ко мне перед сном, как обычно. Это было странно — её отсутствие заставило моё сердце сжаться. Где она?

Я двинулась к лестнице, мои шаги были осторожными, почти бесшумными. За время, проведённое в этом доме, я запомнила, какая ступенька скрипит, а какая молчит, и теперь ступала так тихо, как вода, текущая по камням. Свеча бросала слабый свет, и тени на стенах извивались, как живые, но я заставила себя не смотреть на них. Я спускалась, чувствуя, как воздух становится тяжелее, как будто дом дышал, наблюдая за мной.

Дойдя до двери, ведущей во двор, я остановилась. Ручка была холодной, почти ледяной, и когда я повернула её, дверь отворилась с неприятным скрипом, который разорвал тишину, как крик. Я замерла, прислушиваясь, но дом молчал. Быстро прошмыгнув наружу, я прикрыла дверь, и холодный ночной воздух ударил мне в лицо, заставив пламя свечи затрепетать.

Двор был пуст, залит слабым светом луны, который делал камни похожими на осколки стекла. Я двинулась вперёд, стараясь держаться ближе к стене, где тени были гуще. Мои глаза искали место под моим окном, ориентируясь на выступы стены и очертания дома. Я знала, что ворона упала где-то здесь, и, присев, начала внимательно осматривать землю. Холод пробирал сквозь плащ, но я не обращала внимания, мои пальцы скользили по камням, пока я не увидела её — ворону, чёрную, как уголь, лежащую прямо под стеной, её крылья были неестественно вывернуты, а глаза, пустые и стеклянные, смотрели в никуда. Она была мертва.

Я замерла, моё сердце сжалось. Вороны предвещают смерть — старая примета, которую мне рассказывала мама, всплыла в памяти, как яд. Я сглотнула, пытаясь отогнать страх, но он цеплялся за меня, как тени этого дома. Чуть помедлив, я наклонилась ближе, мои пальцы дрожали, когда я заметила свёрток, всё ещё зажатый в её клюве. Он был маленький, перевязанный тонкой нитью, и казался таким хрупким, как будто мог рассыпаться от одного прикосновения. Я осторожно потянулась и взяла его, мои пальцы коснулись холодных перьев вороны.

Свёрток лежал в моей руке, лёгкий, но тяжёлый, как судьба. Я посмотрела на него, мои мысли закружились. От мамы и папы? — подумала я, надежда вспыхнула в груди, но тут же угасла. Они были слишком напуганы, слишком сломлены, чтобы рисковать. Лукас? Его имя снова резануло меня, как нож. Он обещал не оставлять меня, но где он теперь? Или... Дармон? Но Дармон исчез. Я сжала свёрток, мои пальцы дрожали, и тени вокруг меня, казалось, сгустились, как будто дом ждал, что я сделаю дальше.

Я быстро развязала тонкую нить, мои пальцы дрожали от холода и нетерпения, и развернула свёрток. Это было письмо, маленький лист бумаги, исписанный кривым, неровным почерком, как будто писавший торопился или боялся. Я поднесла свечу ближе, её слабый свет осветил слова, и моё сердце замерло, когда я начала читать:

«Леди Эверия, всё, что начало происходить между нами... случай в ванной. Вы должны забыть, так как выходите замуж. Лорд приказал мне отправиться в путешествие, чтобы я смог пригласить каждого из его семьи и друзей до первого снега. Не думаю, что мы сможем увидеться до этого. Хочу сказать, не знаю почему, но я переживаю за вас. Не злите Лорда и не связывайтесь с его братом, вы чистое сердце, которое им нужно заполучить для...»

Письмо обрывалось, слова обрезаны, как будто писавший не успел закончить или кто-то прервал его. Я узнала почерк — Дармон, всего один раз я мельком видела его почерк. Что это за «чистое сердце», которое им нужно? Мои мысли закружились, как листья на ветру, и я почувствовала, как кольцо на пальце становится холоднее, как будто оно знало, что я прочла.

Внезапно я услышала шаги — тяжёлые, размеренные, приближающиеся из темноты двора. Моё сердце подпрыгнуло, и я, не раздумывая, сунула свёрток за корсаж платья, его края царапнули кожу, но я не обратила внимания. Я обернулась, свеча в моей руке дрогнула, и её свет выхватил из тьмы фигуру Вальтериона. Его высокий силуэт, тёмный сюртук, развевающийся на ветру, казался частью ночи, а его глаза, холодные и пронизывающие, остановились на мне. Тени двора шевелились за его спиной, как живые, и я почувствовала, как дом наблюдает, как будто он ждал этого момента.

— Эверия, — его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, но в нём чувствовалась сталь, и я невольно отступила на шаг, мои пальцы сильнее сжали подсвечник. — Что ты здесь делаешь в такой час?

Мой разум закружился, ища ответ, который не выдаст меня. Письмо Дармона жгло кожу под корсажем, его слова — «не связывайтесь с его братом», «чистое сердце» — звенели в моей голове, и я знала, что не могу позволить Вальтериону заподозрить, что я что-то нашла. Я сглотнула, заставляя свой голос звучать ровно, и опустила глаза, чтобы скрыть страх.

— Мне... мне приснился кошмар, милорд, — прошептала я, мои слова дрожали, но я надеялась, что он примет это за слабость, а не за ложь. — Я не могла уснуть и вышла подышать. Ночной воздух... он помогает.

Вальтерион молчал, его взгляд изучал меня, как будто он пытался проникнуть в мои мысли. Свет свечи отражался в его глазах, делая их похожими на тёмные озёра, и я почувствовала, как кольцо на пальце становится ещё холоднее, как будто оно знало, что я лгу. Он сделал шаг ближе, его тень упала на меня, и я почувствовала, как воздух вокруг стал тяжелее, как будто дом сжимал меня в своих объятиях.

— Кошмар? — переспросил он, его голос был мягким, но в нём чувствовалась тень насмешки. — Этот дом... он полон теней, не правда ли? Но тебе не стоит бродить по ночам, Эверия. Здесь холодно, а тьма... она может быть опасной. Помни тебе запрещено выходить из комнаты ночью.

Я кивнула, мои пальцы дрожали, и я сжала подсвечник так сильно, что костяшки побелели. — Да, милорд, — прошептала я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Я... я вернусь в свою комнату.

Он наклонил голову, его взгляд скользнул по мне, задержавшись на моих руках, на свече, на тёмном плаще, и я почувствовала, как моё сердце бьётся быстрее, как будто он мог увидеть письмо, спрятанное под платьем. — Хорошо, — сказал он наконец, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась скрытая угроза. — Но в следующий раз, если тебе понадобится воздух, позови Лирис. Или меня.

Я кивнула снова, мои губы пересохли, и я сделала шаг назад, к двери, стараясь не повернуться к нему спиной. — Спасибо, милорд, — прошептала я, и, не дожидаясь его ответа, быстро юркнула обратно к двери, её скрип резанул по ушам, как предупреждение. Я закрыла её за собой, чувствуя, как тени двора остались позади, но тени дома всё ещё цеплялись за меня. Письмо Дармона, спрятанное под корсажем, казалось, жгло кожу, и его слова — «не связывайтесь с его братом», «чистое сердце» — звенели в моей голове, как колокол, предвещающий бурю. Сайрус, старший брат Вальтериона, был где-то здесь, в этом доме, в моих кошмарах, и я знала, что его тень ближе, чем я могла себе представить.