41. Командировка в Москву

Дащук протянул администратору гостиницы наши паспорта и командировочные удостоверения.

— Ему одноместный, пожалуйста, — сказал он, указав на паспорт Ампирова, — а нам с коллегой, если можно, один двухместный. На нас там броня имеется.

— Чей это паспорт? — спросила администратор.

— Нашего профессора, — ответил Дащук. — Он на пару минут отлучился, сейчас подойдет. Просил без него оформить.

— Подойдет, тогда и будем оформлять. Мы не оформляем заочно, — сказала администратор, возвращая паспорт Ампирова.

— Да он сейчас будет. Пожалуйста, если можно, подготовьте его оформление, а он подойдет и сам все закончит, — попросил Дащук, обворожительно улыбаясь молодой администраторше. — А то он разозлится и нас тут со света сживет.

После непродолжительных пререканий администраторша оформила наше поселение и, так как у окошка кроме нас никого не было, подготовила и документы Ампирова. Получив ключ, я взял наши вещи и отправился поселяться, а Дащук остался в холле дожидаться прихода шефа.

Комната была солнечной и уютной. Я едва успел сложить в тумбочку предметы личного туалета, когда вошел Дащук.

— Пришел, наконец, шеф, — сказал он с улыбкой, снимая пиджак. — С полной сумкой, уже что-то успел купить.

Дащук прямо в одежде упал на кровать. Заложив руки за голову и закрыв глаза, он сказал заунывным голосом:

— Веришь, Гена, я совершенно из сил выбился.

— Еще бы. После вчерашнего расписания всю ночь в поезде тряслись. Я, например, не спал ни минуты, — поддержал я его.

— Я тоже. В соседнем купе ехала какая-то пьяная компания, всю ночь бегали, орали, как сумасшедшие. Разве тут уснешь? Слышал, наверное? — спросил он, зевая.

— Как же, конечно слышал...

Резко зазвонил телефон, от чего я невольно вздрогнул.

— Это шеф. Уже ему неймется, — сказал Дащук, принимая сидячее положение.

— Алло! — ответил я на звонок.

— Геннадий Алексеевич, — проскрипел из трубки голос Ампирова. — Виктор Иванович там?

— Да, сейчас дам трубку, — ответил я.

— Не нужно. Вы уже устроились?

— Вот, переодеваемся, — доложил я.

— Чудесно. Переодевайтесь скорее — и через пять минут оба ко мне в номер с карандашами и блокнотами, — сказал он тоном приказа.

— Валентин Аркадьевич, мы еще и умыться с дороги не успели, — попытался я возразить.

— Я тоже. Потом умоетесь. Тут надо с делами разобраться. Мы ведь в командировку сюда приехали — работать, а не в дом отдыха, — резко ответил шеф и положил трубку.

— К себе через пять минут приглашает, — сказал я. — Так что переодевайся.

Через пять минут мы были у двери номера, где поселился Ампиров. Дащук несмело постучал.

— Войдите! — послышался из номера скрипучий голос шефа.

В комнате было, как на разоренной улице. На кровати лежал раскрытый портфель, из которого выглядывали папки, бумаги и старое застиранное махровое полотенце. Рядом в ужасающем беспорядке валялись брюки, пиджак, помятая рубашка и галстук. На столе были разбросаны бумаги, стоял телефон с треснутым корпусом, рядом с которым лежала хорошо нам знакомая ампировская тетрадь для записи в красном переплете. Тетрадь была раскрыта, и из нее виднелись денежные купюры и какие-то истрепанные бумаги.

За столом на краешке стула в одних трусах сидел шеф и что-то писал на листке бумаги. Судя по тому, что в комнате стоял крепкий запах пота, было очевидно, что Ампиров не солгал, когда сказал по телефону, что тоже еще не умылся с дороги. Не прекращая писать, он локтем указал на свободные стулья:

— Садитесь, пожалуйста. Я мигом. Только запишу полученную сейчас по телефону информацию.

Мы сели, не зная, куда девать руки, так как на столе не было ни кусочка свободного места. Закончив писать на клочке какой-то серой, как мне показалось, оберточной бумаги, он свернул его вчетверо и вложил в красную тетрадь, в которой также сделал какую-то запись. В это время зазвонил телефон. Ампиров снял трубку:

— Да. Да-да, Степан Лукич, это я. Когда Вы будете? Пропуск заказан? Отлично. Геннадий Алексеевич будет у Вас завтра в восемь ноль-ноль. Что? Почему рано? Нет, в десять — это слишком поздно. Мы ведь в Москве всего три дня будем, считая сегодня, а нам нужно еще столько организаций обойти! Когда Вы начинаете работать? В полдесятого? Почему так поздно? Любит поспать Москва-столица, ничего не скажешь! Значит, он у Вас к открытию будет. Спасибо. До свидания, Степан Лукич.

Ампиров положил трубку. Перебирая разложенные на столе бумаги, он кивнул в сторону телефонного аппарата:

— Профессор Клинов Степан Лукич. Мы должны у него кое-какие документы взять. Я вот ему книгу обещал — передадите, Гена, — он протянул мне сверток. — Возьмите, пока не забыл.

Я взял сверток и отодвинул несколько бумаг, чтобы освободить место на столе. Ампиров предостерегающе замахал рукой:

— Нет-нет! Пожалуйста, не делайте никаких перемещений, а то я тут после Вас ничего не найду.

Снова зазвонил телефон.

— Слушаю. Ты, Миша? Ты где сейчас? На работе? Скажи телефон, я тебе через час перезвоню. У меня тут сотрудники сидят. Отпущу их, тогда поговорим.

Ампиров положил трубку и сказал, словно оправдываясь:

— Это мой двоюродный брат. Ему уже жена на работу позвонила, что я в Москве. Видите, мне даже с братьями некогда повидаться. Если удастся перед отъездом пообщаться на вокзале с полчасика, то это хорошо.

Снова зазвонил телефон. Ампиров, чертыхнувшись, схватил трубку:

— Слушаю. Да, да! Так как насчет нашей просьбы? Не сможете? Вы же обещали! Зачем же было впустую обещания раздавать? А мы с коллегой с таким трудом время на командировку выкроили! Целую ночь в поезде тряслись, с трудом поселились в этой, с позволения сказать, гостинице, которая слова доброго не стоит. И вот те на! Я не думал, что Вы так безответственны. Так что же нам теперь делать, как Вы считаете?

Из трубки что-то кричали, но Ампиров так плотно прижал ее к уху, что у него перекосилось лицо. В конце концов, он прервал своего собеседника:

— Да ладно уж! Что нам «если бы»? В подобных случаях в Одессе говорят: «ели бы у моей бабушки были колеса, она бы работала трамваем»! Что ж, и на том спасибо. Будьте здоровы.

Ампиров швырнул трубку на аппарат.

— Пустослов! — сказал он в сердцах. — Москва уже вконец разложилась! Никто ничего не хочет делать!

Ампиров посмотрел на меня, потом на Дащука, ища в наших глазах поддержки, и щелкнул пальцами возле уха:

— Так о чем это я с вами бишь?

— Чтобы я завтра утром бумаги у Клинова забрал, — подсказал я.

— Да-да, и чтобы книгу ему отдали. Ту, что у Вас в руках. С этим все ясно. Теперь вот вам бумаги с заданиями на эти дни. Все, что подчеркнуто, нужно сделать завтра.

Ампиров с минуту рылся в бумагах на столе и откопал, наконец, два листа, исписанных с двух сторон мелким убористым почерком. Приподняв очки, он повертел их перед глазами и протянул по очереди Дащуку и мне. Я посмотрел на тот, что достался мне, и присвистнул:

— Ну и ну! И это я должен успеть за два дня?

— Какие там два дня! Это все нужно сделать завтра. А то, что подчеркнуто — в первую очередь! — ответил Ампиров с возмущением.

— Валентин Аркадьевич, да столько организаций даже просто объехать за день невозможно! — возмутился я.

— Очень даже возможно. Возьмите карту Москвы, отметьте на ней места расположения организаций и разработайте оптимальные маршруты. Правильно спланируете — прекрасно успеете. Еще и останется время по магазинам пошастать. Так что хотите успеть что-нибудь купить для семьи — вам и карты в руки. Чем скорее все обойдете, тем больше успеете посетить магазинов. Так что действуйте.

Он издевательски улыбнулся и обратился к Дащуку:

— А Вам, Витя, все ясно, я надеюсь?

— Оно, конечно, ясно. Но столько сделать за один день, Валентин Аркадьевич, просто нереально, — ответил Дащук.

— Тем не менее, Витя, это надо сделать завтра. Вас, Гена, это тоже касается. На послезавтра у нас еще масса дел! Продумайте маршруты поездок из одной организации в другую так, чтобы было рационально. Карту и адреса вы уже имеете? Все. Идите. Мне, как видите, некогда. Ужинать будем вечером — здесь буфет до двенадцати. В одиннадцать вечера будьте у меня с маршрутными картами, расчетом времени и прочего. Распорядок работы и телефоны организаций я там привел. Это примерно. Там же написаны имена и отчества тех, к кому обращаться. Пока есть время, пожалуйста, уточните.

В это время в комнату без стука вошел человек в форме полковника.

— Здравствуйте, — поздоровался он с порога. — Валентин Аркадьевич, я готов, как договорились — время.

— Это мой сосед, — сказал Ампиров, — профессор военной радиотехнической академии полковник Седельников Павел Харитонович. А это — мои младшие коллеги — Виктор Иванович Дащук и Геннадий Алексеевич Очерет.

Словно не услышав его слов, полковник отчеканил:

— Валентин Аркадьевич, ну как, Вы готовы прикинуть маршрут?

— Все. Идите, работайте. До одиннадцати вечера! — поспешно выпроводил нас с Дащуком Ампиров.

Мы вышли.

— Ну, шеф! — смеясь, сказал Дащук с восхищением, — телефон у него трещит уже вовсю! Куча бумаг на столе! Пишет, бушует, договаривается! И с этим полковником еще! Ну и деловой!

— Это и-бэ-дэ, — ответил я без какой бы то ни было тени восхищения и энтузиазма.

— Какое ибэдэ? — удивленно спросил Дащук.

— Аббревиатура от «имитация бурной деятельности». Много шума из ничего просто-напросто. Чтобы впечатление произвести. Мне кажется, они с полковником договорились пойти по театрам или по магазинам пошвицать. Либо и то, и другое. А всю работу — нужную и ненужную — он повесил на нас с тобой, — предположил я.

— Ну, ты как Андрей Нерубенко. Тот всегда в шефе только плохое видит. А шеф все же — моща!

— Землетрясение тоже моща! А от него только разрушения, — заключил я.

— Ты несправедлив, Гена. Пойдем, ополоснемся с дороги, перехватим, и за дело. А то вклеит он нам по первое число.

— Ты как хочешь, а я выкладываться не собираюсь. Помоюсь, поем и отдохну. А эти планы, маршруты и прочее — только для отвода глаз. Все равно на деле получится не так, как задумаешь. Такие подробные планы только для идиотов, чтобы все время заняты были.

— Он все равно спросит — скрипеть будет. Зачем это тебе? — не унимался Дащук.

— Сизифов труд мне тоже ни к чему. А скрипеть он все равно будет. Даже если я выполню все до единого пункты его задания, притом на пять с плюсом. Иди в душ, ополаскивайся первым. Я за тобой.

Было без пяти одиннадцать вечера, когда безмятежную тишину нашего номера нарушил резкий телефонный звонок. Дащук поднял трубку.

— Да. Сейчас будем.

Дащук спешно засобирался.

— Идем, Гена. Шеф ждет уже.

Ампиров по-прежнему сидел в своих «семейных» трусах и что-то писал. Не отрывая взгляда от блокнота, он указал авторучкой на стулья по обе стороны от него. Я сел слева и ощутил тошнотворный запах ампировского пота. «Так и не помылся», — подумал я.

— Маршрутки готовы? — спросил он, продолжая писать.

— Конечно, — ответил я.

Дащук молчал.

— Что говорить — продумали? Между собой обсуждали?

Мне больше не хотелось ему подыгрывать, и я молчал. После короткой паузы ответил Дащук:

— Обсуждали, Валентин Аркадьевич.

Опять молчание. Наконец Ампиров прекратил писать.

— Ну что, пойдем ужинать?

— Я уже поужинал, — ответил я.

— И я тоже, — добавил Дащук.

— А когда же вы работали? Это ведь надо час, как минимум, в очереди простоять. Или ехать куда-то — тоже не меньше часа времени! Когда же вы все успели?

Дащук замялся и укоризненно посмотрел на меня.

— Мы поужинали тем, что у нас осталось с дороги, — выручил я его.

— Так Виктор Иванович говорил, что он доел все подчистую еще в поезде. Верно, Витя?

— Зато я — не все. И еще до сих пор пара сосисок осталась.

— Да? Отлично — несите их сюда. Не хочется в буфет идти — время в очереди попусту терять. Да и поздновато уже.

Я принес ему остаток того, что мне дала в дорогу Галя. Ампиров тут же принялся жадно поглощать холодные сосиски и сухой хлеб.

— Так. Завтра в половине седьмого утра встречаемся в буфете. Он работает с шести ноль-ноль. Тогда еще раз поговорим о предстоящей работе. А сейчас уже идите. Я ужасно устал. Падаю на месте. Все, — сказал он, проглатывая последний кусок. — Спасибо за сосиски и спокойной ночи.

Ответив взаимным пожеланием, мы вышли.

— И на кой хрен он нас приглашал? — возмутился Дащук.

— Да просто так, чтобы мы не отдыхали и видели, как он работает, не покладая рук, — пояснил я.

— Но он же действительно так работает! Целый день просидел у стола, — восхитился Дащук.

— Да ладно, Витя! Мне, грешным делом, кажется, что он и выспался, и поел часов в шесть еще. Вот только помыться не догадался. Но это не от занятости, а от бескультурия, неряшливости. Его же совершенно не заботит, что от него воняет, как от старого козла. И спать, наверное, так и ляжет — вонючим.

— Отчего ты, Гена, такой злой? Только недостатки в нем видишь. Ни дать, ни взять — Нерубенко.

— Не злой, а говорю то, что есть. Время, когда я им восхищался, безвозвратно кануло в Лету.

Как и следовало ожидать, в шесть утра в нашем номере резко, настойчиво затрезвонил телефон. Я уже не спал, но трубку поднимать не спешил. Дащук вскочил как ошпаренный, не успев досмотреть последний сон, и схватил трубку.

— Да, Валентин Аркадьевич! Встаем уже. Как договорились. До встречи.

Дащук посмотрел в мою сторону и, увидев, что я не сплю, пробурчал:

— Его уже лихорадит — в буфет нас торопит. А сам, небось, только глаза продрал.

— Наверное, только с кровати слез и даже пописять не сходил — спешит показать, как он работать торопится, — продолжил я его мысль, натягивая тренировочные брюки. — Весь уже в делах. Просто горит! Горит на работе!

Дащук взбил подушку и водрузил ее в изголовье аккуратно застланной кровати. Достав мыльницу и зубную щетку, он остановился посреди комнаты, криво улыбнувшись:

— Ну, Гена! Сарказм так и прет из тебя, когда речь заходит о шефе.

— Прости, но как я еще могу воспринимать эту показуху? У профессора она всюду сквозит, в кровь ему вошла, в мозги вросла. А для меня слишком уж унизительно понимать истинную картину и делать вид, что принимаю этот дешевый камуфляж за чистую монету.

— Почему показуху? Ты же знаешь, что он и в самом деле работу на первое место ставит, — возразил Дащук, регулируя температуру воды в кране.

— Ха! — возмутился я, хлопнув себя по бедру. — Зачем он тогда выставляет это напоказ? Если он искренне за работу болеет, мы это и так поймем. Не кретины ведь. Или он в самом деле считает нас кретинами? У меня, Витя именно такое впечатление. Убежден, что меня он считает полным идиотом. Вряд ли он осознает, что я нахожусь в безвыходном положении и только поэтому вынужден ему подыгрывать.

Пока Дащук умывался, я заправил постель, включил электробритву и начал бриться. Потом брился Дащук, а я умывался.

Через четверть часа мы уже были в буфете. Выстояв очередь, которая заканчивалась в середине коридора, мы взяли по стакану кефира, по паре полуостывших сарделек и по куску черствой булки. Ампирова все еще не было. Он появился, когда мы уже дожевывали остатки завтрака. Подбежав к нашему столику, он поздоровался кивком головы и тут же принялся за сардельки.

— Немного неудобно перед Седельниковым получилось, — сказал он, не переставая жевать. — Я забыл вам сказать, чтобы вы и на его долю что-нибудь взяли. Теперь он вынужден в очереди стоять. И еще не известно, останется что-то в буфете или нет, когда он достоится. А сардельки — совсем холодные. Надо было потребовать, чтоб их проварили как следует. Недоваренные могут и отравление вызвать.

Мы с Дащуком оставили эту реплику без ответа. Допивая кефир, Ампиров достал из кармана пару листков, вырванных из блокнота, и протянул каждому из нас:

— Возьмите. Это телефон моего брата. Там целый день кто-нибудь будет дома. О каждом выполненном задании сообщайте, пожалуйста, тому, кто подойдет. Они запишут. Я договорился. Только при этом не забудьте назваться и сказать, что это информация для Валентина Аркадьевича. Все. Собирайтесь — и за дело. А я тут кое о чем с Седельниковым поговорю — у меня на это еще пара минут есть. Встреча в семь тридцать вечера у меня в номере.

Вечером я еле дополз до нашего номера. Дащука еще не было. Я тут же разделся и отправился в душевую. Освежившись, я лег на неразобранную кровать и с наслаждением закрыл глаза. Из состояния сладкой дремы меня вывел телефон. Перед этим я намеревался отключить его, зная, что Ампиров начнет трезвонить, как только появится в гостинице. Но теперь уже сожалеть было поздно, и я снял трубку.

— Геннадий Алексеевич, — раздраженно сказал Ампиров, — что же Вы, пришли и затаились? Почему мне не звоните?

— Мы договорились в половине восьмого у Вас в номере. А сейчас еще и семи нет, — спокойно ответил я, хотя внутри у меня все клокотало от негодования.

— А Вы вот раньше времени от работы самоустранились и прячетесь. Давайте срочно ко мне, — распорядился шеф.

— Что значит «самоустранились»? Да я целый день на ногах! Только вошел — в туалет еще не успел, — солгал я.

— Не городите чепухи! У меня есть информация, что Вы уже, как минимум, минут сорок в номере. Так что бегом ко мне.

Было отчетливо слышно, что Ампиров при этом жевал. «Кто же мог ему дать такую информацию? Седельников, не иначе. Ведь Дащука в гостинице пока что не было. Впрочем, шеф мог это выдумать на ходу».

— Валентин Аркадьевич, так Дащука ж еще нет, — ухватился я за последний аргумент.

— Виктор Иванович, в отличие от некоторых, только что позвонил мне из автомата. Будет с минуты на минуту. Зайдет прямо в мой номер. Так что скорее писяйте, если Вы этого почему-то до сих пор не сделали, и через пять минут ко мне.

Ругнувшись заочно в адрес Ампирова, я взял свой блокнот, вложил в него авторучку и направился к шефу.

В номере Ампирова царил беспорядок, еще более ужасный, чем вчера. Постель была не застлана, на ней валялись какие-то свертки, бумаги, скоросшиватели, карандаши и даже пирожки в полиэтиленовом кульке. На столе, как и вчера, в беспорядке лежали бумаги, папки, тетради и газеты. А телефон все так же стоял на стопке каких-то документов. Примостившись скраю, Ампиров, как всегда, что-то торопливо писал.

— Садитесь, — сказал он, не переставая писать. — Я сейчас. Только вот, запишу кое-что. Посмотрите пока газеты. Потом скажете, что там интересного.

Я никогда не любил читать газеты. Чтобы быть в курсе текущих событий, мне с избытком хватало зарубежного радио и советского телевидения. Да и в принципе, что могло быть интересного в советских газетах? Кто какие посевные площади досрочно засеял? Кто уже трудится в счет будущего года? Или кто в ознаменование какой-то даты стал на производственную вахту с небывалым трудовым подъемом? Для виду я просмотрел одну газету, потом другую, третью и положил их на прежнее место. Было невыносимо сидеть сложа руки и ждать, когда же, наконец, их светлость профессор Ампиров окажут мне честь своим вниманием. Но выхода не было, приходилось терпеть.

Наконец, шеф закончил писать, тут же пододвинул к себе телефонный аппарат и набрал номер по памяти. Вся кафедра удивлялась, как может шеф помнить столько телефонных номеров, фамилий, имен и отчеств. Даже в других городах.

— Алло! Добрый вечер, Аня. Да, это я. Для меня информация есть? Да. Диктуй. Так, записал. Дальше. Дальше. Хорошо. Да, да, я успеваю. Готово. И все? Так мало! А с моей просьбой как? Пока никак. А времени еще завтра — и все. У меня? Как может быть у меня? Вот, целый день по Москве бегаю — устал смертельно. А теперь еще и подчиненные ждут. Так. Потом позвоню, а то у меня тут человек сидит. Все. Спасибо, Аня. Пока!

Он пробежал глазами последнюю запись и поморщился.

— И это все, что вы за сегодня сделали? Ну и ну! Вы же и половины моего задания не выполнили! Вот, только что мне продиктовала жена моего брата всю информацию, которую вы ей за день сообщили. Хрен да хрен, да медный пряник! — возмутился Ампиров, скорчив невероятно пренебрежительную гримасу.

— Там еще не все. Я еще в двух местах был. Просто не смог сообщить по Вашему телефону, — оправдывался я, протягивая шефу картонную папку.

— А почему Вы на наш дежурный телефон не сбросили? Но все равно очень и очень мало! Да вы знаете, сколько я успел? Раза в три больше вашего. Так сколько вам лет и сколько мне? — брюзжал Ампиров.

— Последнюю информацию сбросить было неоткуда. Автомата поблизости не было, а бегать искать — слишком накладно во времени, Валентин Аркадьевич. Да и все равно ведь Вы только сейчас эту информацию получили, — подъел я шефа.

— Как это только сейчас? — возмутился шеф. — Да я откуда только мог целый день туда названивал и нервничал, что работа практически на месте стоит! Видите, я даже родственников исключительно за «спасибо» задействовал, чтобы ускорить здесь работу, а вы все на пшик переводите!

«Вот уж нет! — подумал я про себя. — При последнем моем сообщении эта дама сказала, что с нашими звонками ей ни дела, ни работы. Валентин, мол, по Москве разгуливает, а ей вот, изволь радоваться, у телефона сиди. Сам же за весь день ни единого разу не позвонил, чтобы поинтересоваться. Видимо, ему так это все нужно». Но сказать об этом вслух я все же не решился. Во-первых, не хотелось женщину подставлять, а во-вторых, жаль было своих нервов, да и времени на перебранку.

— Вот по магазинам Вы, наверное, план перевыполнили, — не унимался Ампиров. — Верно? А мы сюда, Геннадий Алексеевич, работать приехали, а не отовариваться!

В дверь постучали.

— Это Виктор Иванович, — встрепенулся шеф и крикнул: — Да! Войдите!

Дащук, войдя в номер, тщательно вытер у порога ноги и, не дожидаясь приглашения, устало опустился на свободный стул. Поставив на колени битком набитый портфель, он молча открыл его, извлек папку из серого третьесортного картона и протянул Ампирову:

— Валентин Аркадьевич, здесь все, что мне удалось сделать.

— Если честно, то также маловато. Но все же больше, чем Геннадий Алексеевич сделал. У нас остается только завтрашний день, — буркнул шеф, просматривая содержимое папки. — Давайте теперь подобьем бабки. Что сделано за сегодня и что в каком порядке нужно во что бы то ни стало сделать завтра. Потом, наконец, поужинаем. Кстати, у меня это будет ужин, совмещенный с обедом. После так называемого завтрака в нашем буфете, у меня до сих пор макового зернышка во рту не было.

«Бессовестно врет, — подумал я. — Уже, видимо, забыл, что говорил со мной по телефону с набитым ртом».

— Геннадий Алексеевич, докладывайте, что Вы успели сделать сегодня и как вы рассчитываете при ваших темпах успеть все остальное завтра, — сказал Ампиров, напустив на себя деловой вид.

Неожиданно открылась дверь, и без стука вошел Седельников, хмурый, как грозовая туча. Не обратив ни малейшего внимания на наше с Дащуком присутствие, он с порога обратился к Ампирову:

— Ну как, Валентин Аркадьевич? Нашли? У меня — совершенно ничего. Абсолютный нуль. Дупель пусто. Обошел...

Ампиров поспешно прервал его на полуслове:

— Так! Павел Харитонович... Сейчас расскажу.

Он тут же обратился к нам с Дащуком:

— Виктор Иванович и Геннадий Алексеевич, вы свободны. Идите ужинать, отдыхайте, пройдитесь по магазинам, если нужно, а встретимся завтра утром в буфете в то же время. Не забудьте только, как сегодня, занять очередь и на Павла Харитоновича. Все. До встречи!

Выйдя в коридор, мы с Дащуком переглянулись и рассмеялись.

— Дает наш шеф! — сказал Дащук, надавливая на кнопку вызова лифта. — «Работать, работать», а пришел этот полковник, и сразу «вы свободны»! Как видно, договорились выпить, а Седельников с опережением явился. Что-то у них, очевидно, не выгорело.

— Ну вот, а ты говорил, что мой сарказм — это зло, — упрекнул я его.

— Не передергивай, Гена. Я не так говорил, возразил Дащук. Что-то лифта не слышно. Пойдем пешком, не высоко ведь.

— Пойдем. Как-то в больнице я видел надпись: «Лифт здоровья не прибавляет, а лестница лечит», — ответил я, направляясь к лестничной клетке. — Да ничего я не передергиваю. Но давай, Витя, прекратим. А то еще разругаемся. Не много ли для него чести?

— Зачем ругаться? Можно и так спокойно, непредвзято поговорить. У шефа ведь тоже свои личные дела есть. Что же он, не человек, что ли?

— Вот именно, человек, — подчеркнул я. — Но почему он не хочет понимать, что и мы... прости, за тебя не стану расписываться. Что и я — тоже человек. Будь же ты хоть немного объективен. Он специально дает задание в заведомо невыполнимом объеме, чтобы потом было за что полоскать меня в помоях. Прямо-таки по Пушкину: «закажи Балде службу, чтоб стало ему невмочь, а требуй, чтоб он ее исполнил точь-в-точь». Помнишь? И специально стремится сделать так, чтобы я не смог ничего домой привезти. Хождением по магазинам корит, времени на это не оставляет. А сам уже целый ворох барахла накупил. Видел сколько свертков возле тумбочки лежит? Да и зачем он для чисто курьерской командировки использует именно нас с тобой — двух ведущих преподавателей кафедры? С этой работой вполне могли бы справиться мальчики или девочки — лаборанты или препараторы. Где же его пресловутый рационализм? Просто гнусно говорить об этом.

— Ну, это он в силу особенностей своего характера. У всех недостатки есть. Ты, что ли, безгрешен? У каждого свои заскоки. Если ты хочешь от кого-то снисходительности к своим недостаткам, будь снисходителен к недостаткам других, — продолжал стоять на своем Дащук. — Ведь шеф, по сути, в интегральном смысле, конечно, хороший мужик.

— Я-то раньше был к его слабостям очень даже снисходителен. Но он делал мне все только «в пику», как говорит Шорина. Кстати, ты сейчас шоринщину несешь, — укорил я его.

— Да можешь ты, в конце-то концов, быть выше этого? — спросил Дащук и обаятельно улыбнулся.

— Опять шоринщина! Хотя ты все прекрасно понимаешь. Видишь ли, Витя, я сам часто думаю о человеческой психологии и все меньше понимаю людей. Большинство из них живет не в реальном мире, а в какой-то ужасной пьесе, к тому же поставленной по их собственному сценарию и режиссуре, где действуют не живые люди, а какие-то мерзкие, уродливые персонажи, придуманные ими самими. И ничего нельзя предпринять, чтобы что-то изменить. Если хотят в тебе видеть негодяя, то ты хоть в блин разбейся, хорошего в тебе не увидят. При этом отклонения в противоположную — хорошую сторону, мне кажется, не встречаются или встречаются чрезвычайно редко — я не видел. А в реальном мире живут единицы. И ты, мне кажется, принадлежишь именно к этому меньшинству. А вот шеф — ярчайший представитель упомянутой категории. Любит делать прогнозы, и, если они потом не оправдываются, пытается подогнать под них действительность, — сказал я, отпирая дверь в номер.

Дащук поставил на стул свой портфель и в изнеможении сел на кровать. Я сделал то же самое. Пару минут мы сидели молча. Потом я предложил:

— Иди, Витя, в душ. Я уже помылся, еще когда ты из какого-то автомата звонил профессору в номер. Потом не худо бы чего-нибудь купить на ужин, — предложил я.

Дащук, выйдя из минутного оцепенения, сбросил с себя пыльную одежду и направился в душевую. Пока он смывал с себя дневной пот и усталость, я успел немного придремнуть.

— Ну как, Гена, пойдем беззаботно прошвырнемся по Москве? Все же нам повезло благодаря этому Седельникову — шеф дал свободу на целый вечер! — радовался Дащук.

— Да, пожалуй, — поддержал я его предложение и, встав с кровати, начал не спеша одеваться.

Как распорядился Ампиров, в половине седьмого утра мы с Дащуком уже стояли в очереди в буфете. Когда наша очередь подошла, ни Ампирова, ни его приятеля Седельникова там еще не было. Мы взяли на каждого по паре сарделек, по стакану пойла, которое в меню именовалось чаем, и по булке такой степени черствости, что ими можно было забивать гвозди. Покончив с утренней трапезой, мы стали ждать прихода Ампирова с Седельниковым.

Время шло, сардельки и так называемый чай остыли до комнатной температуры, а профессора все не появлялись.

— Может быть, их нужно пойти разбудить? — спросил я Дащука, который от скуки алюминиевой вилкой чертил на бумажной салфетке причудливые линии.

— Имей терпение, Гена. Сейчас придут. Вчера, наверное, хильнули прилично, вот и заспались, — буркнул в ответ Дащук, не прерывая своего занятия.

Скучая, я принялся рассматривать суетившихся вокруг посетителей. Минут через пятнадцать мои наблюдения прервал подбежавший к нам Ампиров:

— Доброе утро. Вы нам с Седельниковым взяли чего-нибудь?

— Здравствуйте, Валентин Аркадьевич. Взяли, — сказал я, — только все уже давным-давно остыло.

— Спасибо. Я с вами потом рассчитаюсь. Остыло — это не беда. Сейчас попросим подогреть. Седельникова все равно пока нет, — успокоил меня шеф.

Взявши тарелку с сардельками, он пошел договариваться с буфетчицей. Та сначала возражала, ссылаясь на длинную очередь, но через пять минут препирательств она все же сдалась и бросила сардельки в кипяток. Довольный успехом, Ампиров снова подсел к нам. Я отчетливо уловил исходивший от него запах вчерашнего коньячного перегара.

— А вот и Павел Харитонович, — с насмешливой улыбкой сказал шеф.

Седельников молча подошел к нашему столу и опустился на стул, не поздоровавшись ни со мной, ни с Дащуком.

— Гена, — обратился ко мне Ампиров, — если Вам не составит труда, принесите, пожалуйста, сардельки. Уже разогрелись, наверное.

Меня захлестнула волна внутреннего протеста и возмущения. Не двигаясь с места, я посмотрел Ампирову в глаза. Как видно, мой взгляд был преисполнен негодования, ибо Дащук наступил мне на ногу и тихо толкнул меня локтем — молчи, мол. Я встал и, стараясь держаться с подчеркнутым достоинством, принес тарелку с сардельками, над которыми поднимались струйки пара, и небрежно поставил ее на середину стола.

— Садитесь, Гена, — спокойно предложил Ампиров. — Чего Вы стоите?

Я сел и откинулся на спинку стула. В очередной раз я понял, что перед Ампировым такие демонстрации гроша ломанного не стоят — с него, как с гуся вода.

Профессора со смаком уплетали горячие сардельки, заедая черствущей булкой. Седельников при этом заметно чавкал и даже, как мне показалось, похрюкивал. От него явственно разило коньяком. «Грамм сто пятьдесят на похмелку тяпнул», — отметил я про себя.

— Гена, Вы составили список работ на сегодня в приоритетном порядке? — спросил Ампиров.

— Как я могу оценить Ваши приоритеты, Валентин Аркадьевич? — искренне удивился я.

— В Вашем задании я с самого начала все пункты расставил в порядке важности. Ни в коем случае его не изменяйте. Не знаю, правда, как Вы все успеете при ваших темпах и отношении к делу, — сказал шеф, дожевывая последний кусок булки.

— Все, что Вы записали, Валентин Аркадьевич, успеть невозможно в принципе, — спокойно констатировал я.

— Как это невозможно?! Если работать, то возможно. А если с самого начала подходить с прохладцей, как это делаете Вы, то все будет обречено на провал, — возмутился Ампиров.

— Валентин Аркадьевич. Давайте спокойно рассмотрим ситуацию. В выданном Вами списке в среднем получается, что мне необходимо посетить четырнадцать-пятнадцать организаций в день. Если учесть, что мы в Москве, где только на переезд из одной организации в другую в среднем уходит не меньше получаса, то на одни лишь разъезды нужно потратить более семи часов в день. А когда дела делать? А перерывы на обед? Всякого рода ожидания? Отсутствие нужных людей на месте? А силы откуда взять? — спокойно возразил я.

— Да прекратите Вы эту демагогию! Нужно побыстрее поворачиваться да меньше по магазинам бегать — Вы не для этого сюда приехали. Надо было маршруты рационализировать, — негодовал шеф.

— Тогда как быть с приоритетами? — спокойно спросил я.

Припертый к стенке, Ампиров стукнул по столу пустым стаканом.

— Достаточно! Я считал Вас порядочным человеком, а Вы не только саботируете, но еще и меня на слове ловите! Идите, работайте! На кафедре разберемся, что к чему! — выкрикнул Ампиров так, что все посетители посмотрели в нашу сторону.

Я поднялся из-за стола, а Дащук продолжал сидеть на месте.

— Витя, Вы тоже идите работать. Мой билет пусть остается у Вас, документы тоже. Встретимся вечером, перед отъездом. Не забудьте передать от меня устный привет Федосову! — крикнул он вслед.

Весь день я, высунувши язык, мотался по организациям, собирал подписи, передавал папки, бумаги, письма, детали и прочую дребедень. Вечером, не успев, естественно, и наполовину выполнить ампировское задание, я вернулся в номер совершенно без сил. Дащук был уже там. Он раскладывал по сумкам покупки и, казалось, даже не заметил моего появления.

— Привет, Витя. Ну что, успеем чего-нибудь перехватить до отъезда? — спросил я, направляясь в душевую.

— Надо бы, — буркнул Дащук, любуясь новоприобретенной безопасной бритвой. — Классная вещь — «жилет»! У меня есть копченая грудинка, колбаса, батон. Так что перегрызнем.

— А у меня — сыр, мясные консервы и еще тут кое-что. Вот, возьми. Ты готовь, а я немного ополоснусь.

Мы наскоро поужинали и упаковали все свое нехитрое командировочное имущество. Времени оставалось в обрез. Дащук позвонил в номер Ампирова, но его телефон не отвечал. Он набрал номер Седельникова.

— Павел Харитонович, это Дащук говорит, сотрудник Валентина Аркадьевича. Вы не знаете, где он? Сдаете номер? Да, уже время. А он не говорил, когда придет? Плохо. Тогда надо поспешить. Спасибо, Павел Харитонович. До встречи в поезде.

— Гена, надо сдать номер шефа, а то он еще, чего доброго, опоздает, — удрученно сказал Дащук. — И на кой черт я согласился взять его билет и документы! Теперь он, наверное, приедет прямо на вокзал — к отходу поезда!

Мы спустились вниз и сдали свой номер. Дащук попросил администратора, чтобы разрешила нам рассчитаться за Ампирова. Мы ожидали возражений и препирательств, но к нашему удивлению, она сказала, что он оставил ей записку с просьбой принять за него от нас расчет.

Мы незамедлительно взяли ключ, поднялись в номер шефа и стали наскоро паковать его вещи, разбросанные в неописуемом хаосе. Кое-что пришлось сунуть в дащуковские сумки, кое-что в мои, так как сумки Ампирова не смогли вместить всего этого гормыдера.

Наконец, мы прибыли на вокзал. Поезд уже стоял на платформе, и посадка шла полным ходом. Мы разместили свои вещи и вышли на платформу.

— Ты, Гена, высматривай шефа со стороны головы поезда, а я буду с хвоста. Может быть, он и номера вагона не удосужился запомнить, — сказал, Дащук, прикуривая сигарету.

Его движения были резкими и некоординированными — чувствовалось, что он нервничает.

— А если шеф опоздает, что тогда будем делать? — спросил я.

— Да хрен его знает! Хоть сам оставайся! Не бросишь же его в чужом городе одного, да еще и без документов, — рассуждал Дащук.

— У него здесь братья с семьями, да и деньги в кармане есть, — возразил я.

— Кто его знает, что он сегодня еще купил? Быть может, у него уже и денег не осталось, — парировал Дащук.

— Братья не дадут пропасть, ежели что, — ответил я ему в тон.

В это время к нам подошел Седельников.

— Что, вашего шефа все еще нет? — спросил он, отчаянно разя коньяком.

— Нет, как видите, — нервно бросил Дащук. — Где можно пропадать столько времени? Всего пять минут до отхода поезда остается!

— Ну, значит, дела у человека, — важно ответствовал Седельников. — Он же профессор. А у профессора всегда хлопот полон рот.

Седельников посмотрел на часы и прищелкнул языком:

— Да! Пять минут! У меня третье купе. Если Валентин Аркадьевич успеет, пусть зайдет. Я жду его. Что ж, я пошел на свое место.

Я тоже вознамерился, было, подняться в вагон, когда увидел Ампирова, тяжело взбиравшегося по ступенькам подземного перехода с двумя огромными свертками в руках.

— Витя, вон он идет! Пошли, поможем ему нести, а то не доползет, — предложил я и кинулся вниз по ступенькам.

Дащук устремился за мной, и мы, подхватив и шефа, и его тяжеленные пакеты, бегом устремились к вагону. В тот момент, когда мы начали подталкивать шефа на ступеньки, поезд тронулся. Тогда в тамбур проскочил Дащук и стал тянуть шефа за руку, стремясь как можно скорее освободить мне место на подножке. А шеф, остановившись на ступеньках, обернулся назад, с беспокойством крича:

— Пакеты! Мои пакеты!

— Да здесь ваши пакеты, — крикнул я, несясь по платформе за вагоном. — Место! Место освободите! Да поднимитесь же, наконец, Валентин Аркадьевич!

В конце концов, Дащуку удалось-таки втащить шефа в тамбур, и я, с трудом швырнув ему вслед тяжеленные пакеты, уцепился за поручень и влез, наконец, в вагон.

Пыхтя, мы вошли в купе и присели, чтобы перевести дух.

— Вы мои вещи из номера забрали? — едва отдышавшись, спросил Ампиров.

— Забрали, Валентин Аркадьевич, — сказал Дащук. — И с администратором рассчитались. Все часть по чести.

— Спасибо, Витя. Давайте мне сразу документы, пока я не забыл. Подсчитайте, сколько я Вам должен за завтраки и прочее, — сказал Ампиров, доставая портмоне.

Пока они рассчитывались, я сидел и думал, а почему Ампиров благодарит одного Дащука? Я же для него не меньше сделал. Вряд ли он этого не заметил. Нет, он просто так ничего не делает. Что же он хочет этим показать?

Резко отодвинув дверь, в купе вошел Седельников, распространяя коньячный дух.

— Успели, Валентин Аркадьевич?! — спросил он несколько громче, чем было необходимо.

— Еле-еле душа в теле, — ответил Ампиров, утирая с лица пот носовым платком.

Взгляд Седельникова упал на ампировские пакеты. Упаковочная бумага на них в некоторых местах прорвалась, и из образовавшихся дыр виднелась шелковистая ткань, отливавшая серебристым блеском.

— Достали! Ура! Значит, мы с Вами не зря ездили! — радостно воскликнул Седельников.

— Вы знаете, Павел Харитонович, последние взял! На Вас уже, простите, не хватило, — сказал Ампиров, едко улыбаясь.

— Как! Как это, на меня не хватило?! — возмутился Седельников. — Да ведь это же я рассказал Вам об этих светоотражающих шторах! Я раздобыл и дал Вам все сведения о том, где их можно в Москве найти! Мы специально придумали эту командировку! Три дня болтались по Москве, ни хера не делая, поделив места поиска! А теперь Вы себе купили, а меня с носом оставили?! Ну, знаете!

Он круто развернулся и вышел из купе, с шумом задвинув дверь.

— Не обращайте внимания, — сказал Ампиров, скроив пренебрежительную гримасу. — Он явно не в себе. Как видно, коньяка перебрал. Черт-те что несет! Ума не приложу, о чем это он?

Юлий Гарбузов.

22 февраля 2006 года, среда.

Харьков, Украина.