Эпилог. Наследница

Пустая, кладбищенская тишина уже давно не пугала. Да, та самая тишина, которая приходит после долгой дороги, когда наконец можно выдохнуть, скинуть доспехи и просто сидеть. Смотреть на огонь. Чувствовать тепло. Быть живым.

Никсария сидела на троне Дракулы.

Не в том, карманном, разрушенном вместе с легендой. В новом. Том, что она построила своими руками - из камня, из костей павших врагов, из белого золота, что сберегла для самого важного.

Тронный зал замка Эшвейл был готов.

На стенах - знамёна с алым волком и чёрной крысой, сплетёнными в вечном танце. На полу - шкуры убитых V Blood. В воздухе - запах крови, магии и почему-то свежескошенной травы. Рафаэль притащил откуда-то цветы. Поставил в вазу, которую сам выдул из стекла. Идиот.

Никс усмехнулась, поправляя платье.

Оно было чёрным - глубоким, как ночь, с алыми прожилками, напоминающими вены. Расшитое серебром и обсидианом, с высокой горловиной и длинными рукавами, которые заканчивались когтями-застёжками. Рафаэль шил его три ночи. Не спал, не ел - только шил. Молча, сосредоточенно, как одержимый. Потому что для него не было ничего важнее, чем видеть её в том, что сделано его руками.

- Красиво, - сказала Никс, когда он впервые показал готовое платье. Тогда он только улыбнулся и опустил глаза. Она хотела тогда же разложить его на этом платье и взять прямо там, на холодном полу мастерской. Но он отстранился. Сказал: «Потом, госпожа. Сначала вы должны быть прекрасны. А потом я сделаю с вами всё, что захочу». И в его голосе было столько обещания, что у неё подкосились колени.

Сейчас она сидела на троне, и это платье сидело на ней как вторая кожа. Корона из костей и камней лежала на коленях - тяжёлая, древняя, доставшаяся от отца, которого она почти не помнила. Никс не надевала её. Только сжимала пальцами, чувствуя холод веков.

Рафаэль стоял справа. Его броня блестела в свете факелов, рука лежала на рукояти меча «Рассекающий тьму». Он смотрел на неё - не на факелы, не на трон, не на корону. Только на неё. Как на центр мира. Как на божество. Как на женщину, ради которой он перегрыз глотку своему господину, умер, воскрес и убил легенду. Как на единственное, что имело значение.

- Ты пялишься, - тихо сказала Никс, не глядя.

- Вы красивая, - ответил он, как всегда. И добавил, чуть тише, с хрипотцой: - Вы единственное, на что я могу смотреть. Всё остальное - пустота. Только вы, госпожа. Только ваше лицо. Ваши руки. Ваш запах. Я сойду с ума от того, как сильно хочу быть рядом с вами каждую секунду.

Никс не ответила. Только уголки её губ дрогнули в улыбке. Она чувствовала это - его одержимость, как физическое давление, как жар внизу живота, как липкое, сладкое наваждение, от которого хотелось одновременно вмазать ему и прижать к себе так, чтобы кости треснули.

В окно влетела птица. Маленькая, серенькая, с пергаментом на лапке. Никс протянула руку - птица села, доверчиво наклонила голову. Рафаэль взял записку, развернул, прочитал.

- Госпожа, - его голос стал тише, жёстче. - От Тристана.

Никс взяла пергамент, пробежала глазами.

*«Церковь Света знает о падении Дракулы. Они идут. Готовься, волчара. Т»*

Она прочитала ещё раз. Потом ещё. Потом улыбнулась.

Холодно, уверенно, с тем самым безумным блеском в глазах, который появлялся перед боем. Не страх. Не тревога. Предвкушение. Ей хотелось, чтобы они пришли. Все. Чтобы заполнили этот зал своими белыми рясами и горящими мечами. Чтобы она могла рвать их глотки, пить их святую кровь, доказывать, что никакой свет не сломает то, что построено из тьмы.

- Что ж, - сказала Никс, поднимаясь с трона. Корона так и осталась лежать на сиденье - тяжёлая, древняя, ненужная. - Похоже, это только начало. Мы построили дом - теперь его надо защищать.

Она повернулась к Рафаэлю. Взяла его за руку - холодную, крепкую, с шрамами от её клыков и её когтей. Его пальцы сжались в ответ, почти ломая кости, и в этом пожатии было всё: верность, боль, голод, любовь. И та самая одержимость, которая когда-то бесила её, а теперь грела изнутри сильнее любого пламени.

- А ты... - спросила Никс, глядя ему в глаза. В её голосе не было вопроса. Только потребность услышать это ещё раз. И ещё. И каждый день до конца их бесконечной жизни. - Ты будешь со мной?

Рафаэль опустился на колено.

Медленно, торжественно, как рыцарь перед королевой. Как пёс перед хозяйкой. Как одержимый перед своим божеством. Взял её руку, поднёс к губам, поцеловал - долгим, почти неприличным поцелуем. Провёл языком по её пальцам, вбирая вкус её кожи, её крови, её пота. И поднял голову. Его глаза горели - янтарные, живые, безумные. Без страха. Без сомнений. Без тени подобострастия.

С любовью, которая была похожа на голод. С одержимостью, которая была похожа на проклятие. С тем, что сильнее крови, древнее магии и громче, чем вой Церкви Света.

- Куда ты - туда и я, госпожа, - сказал он, и его голос сел до хрипа. - Навсегда. Если ты умрёшь - я умру следом. Если ты выживешь - я выжму из этого мира всё, чтобы быть рядом. Я буду убивать за тебя. Я буду умирать за тебя. Ты моя. Моя госпожа. Моя жизнь. Моя.

Никс не плакала. Вампиры не плачут. Она просто стояла, глядя на человека, который прошёл с ней путь от гниющего склепа до трона Дракулы. Который строил ей замок, шил платья, убивал боссов, закрывал спину. Который смотрел на неё так, будто она была всем. Который, если бы она попросила, вырвал бы своё сердце и положил к её ногам.

Она наклонилась, взяла его за подбородок, заставила подняться. Её пальцы сжались на его челюсти, и в этом жесте было и обещание боли, и ласка.

- Тогда не отставай, - прошептала она, и в её шёпоте был рык. - У нас будет много гостей. И я хочу, чтобы каждый из них видел: ты - мой. Только мой. Если я увижу, что ты смотришь на кого-то ещё - хоть на секунду - я вырву тебе глаза. И заставлю тебя смотреть на меня пустыми дырами. Потому что ты принадлежишь мне, Рафаэль. Каждой своей клеткой. Каждым вздохом.

Рафаэль не отвёл взгляд. Не испугался. Наоборот - улыбнулся. Широко, довольно, с той самой безумной нежностью.

- Я всегда там, где вы, госпожа, - его голос был ровным, но в нём плескалось животное удовольствие от её угроз. - Я не смотрю ни на кого. Никогда не смотрел. Только на вас.

Никс повернулась к окну. За ним - ночь. Тёмная, беззвёздная, полная обещаний. Где-то там, за горизонтом, собиралась армия Света, горели костры, ковались мечи. Где-то там готовилась война. Церковники, охотники, паладины - все они хотели её смерти. Её и его. Но здесь, в этом зале, было спокойно. Здесь был дом. Здесь была кровь. Здесь была одержимость.

- Тогда идём, - сказала Никс, сжимая его руку.

- Идём, - ответил Рафаэль.