Глава 10. Раз, два, три

Замок затопило кровью.

Клинок рассекал воздух, пронзая тела кричащих демонов, не щадя никого. Владыка восседал на троне и со скучающей ухмылкой смотрел, покачивая пальцем из стороны в сторону. Кто-то пытался найти спасение у его ног, горько рыдая, но тех ждала такая же участь. Бывшие наложницы смотрели на него с ужасом в глазах, словно не понимали, за что их карают. Что же, слишком долго они принимали милость Владыки за должное, привыкшие к роскоши и ласкам.

Подбежавшая к нему наложница, что была в ту судьбоносную ночь, пала на колени и не своим голосом закричала:

— Пощадите! Изра, Изра, это всё она. Она и только... мы...

Подобравшаяся чуть ближе, ещё одна отчаянная жертва, попыталась ухватиться за подлокотник его трона. На её вопль Баал только слегка приподнял бровь, будто бы на мгновение задумавшись, стоит ли тратить время на её слова.

Владыка, не поднимая руки, лишь наклонил голову, и её тело взлетело в воздух, а затем с глухим ударом упало на каменный пол, оставив тёмное пятно крови.

Голова покатилась вниз.

Когда крики смолкли, а пол превратился в кровавую баню, он медленно поднялся с трона, и по залу пронёсся лёгкий шелест его мантии. Все, кто ещё оставался в живых, пытались уползти.

Смрад и хаос наполнили замок, как густой туман, проникающий в каждую щель. В канделябрах дрожали огоньки, словно боялись охватить темноту, царившую в зале. Тела демонов и несчастных женщин усеяли пол, как мрачная мозаи́ка, и кровь сочилась повсюду, создавая зловещее зрелище.

Баал продолжал наблюдать за происходящим с прежним безразличием. Его наполненные тьмой глаза блестели в свете факелов. Он не испытывал ни жалости, ни интереса.

Воздух был пропитан запахом смерти, и едва заметный запах магии витал вокруг. Владыка остановился у подножия трона и пронзительным взглядом посмотрел на ту, что осмелилась предать его. Изра сломанной куклой лежала там, с открытыми мёртвыми глазами.

— Как ты могла подумать, что сможешь предать меня и уйти безнаказанной? — произнёс он спокойно, его голос эхом разбился о мраморные стены зала. — Глупая ты сука. Такая же, как и твой братец.

Он наклонился и, не коснувшись, лишь продолжал смотреть ледяным взглядом на её мёртвое лицо.

— Убрать здесь всё, предать этот сброд огню! — выглядывающая прислуга не посмела возразить, с тихим ужасом провожая Господина взглядом.

Прислуга, трепеща от страха, поспешно склонилась в поклоне и кинулась убирать останки с пола, опасаясь гнева Владыки. Их лица были бледны, руки дрожали, но каждый шаг был осторожен и безмолвен, чтобы не привлечь ненужного внимания. Баал, наблюдая за этим убогим зрелищем, вышел из зала, направился к массивным дверям, ведущим к его личным покоям. Тёплый полумрак встречал его, будто приветствуя возвращение хозяина.

Тёмный коридор замка, выложенный чёрным мрамором, наполнился его присутствием. Шорох его мантии и тихие вздохи прикасающихся к полу сапог были единственными звуками, нарушавшими гнетущую тишину. Владыка остановился у окна, взглянув на мрачные пейзажи своих владений. Тёмные башни возвышались над запустевшими долинами, и только адское вороньё, словно знаменосцы смерти, кружило в высоком небе.

Только после того, как заметили, что дверь замковых покоев плотно закрыта, притихшая прислуга осмелилась обменяться быстрыми взглядами.

₪₪₪₪₪₪₪₪₪₪₪₪₪₪₪₪

«Раз, два, три, я иду с тобой играть».

Амон медленно умирал. Он знал, что так и будет, знал, когда лечил, знал... всегда. Ведь он потратил почти все свои силы на лечение демона, но он был счастлив, что его любовь жива и здорова.

«Четыре, пять, будет как ты захочешь».

Он слышал, что случилось в замке. Как Баал не пощадил никого из своего гарема. Без разбирательств и лишних слов.

Ходили слухи о том, что гарем Владыки более не пополнялся, а сам демон оградился ото всех. Пустой замок населяла лишь тьма. Жители города дрожали от страха, боясь даже вздохом потревожить злого повелителя.

«Шесть, семь, восемь, я устал с тобой играть».

Когда сил почти не осталось, инкуб в последний раз захотел увидеться со своей семьёй и пришёл к своему дому у красной реки. Мёртвые тела так и остались лежать всеми забытые. Он снял вуаль, что надел для встречи с семьёй. И, взяв лопату слабой рукой, начал копать. Земля под ногами казалась тяжёлой, глинистой, и каждый взмах лопаты давался ему с трудом. Но он продолжал копать, потому что знал, что это последнее, что он может сделать для своих родных. Слёзы смывали кровь и грязь с его лица, смешиваясь с потом и делая его зрение ещё более расплывчатым.

«Девять, десять, забери меня с собой», — прошептал инкуб, когда яма стала достаточно глубокой. Посмотрев на бездыханные тела своих родителей, он аккуратно переложил их в импровизированную могилу, произнося в мыслях последние слова прощания. Они заслуживали больше, лучшего, но это было всё, что он мог им дать.

Закончив, он сел на землю и облокотился на лопату, прикрыв глаза. В голове пронеслись воспоминания о том, как они жили вместе, о смехе и разговорах при вечернем огне. Силы его покидали, энергия таяла, будто песок сквозь пальцы. Он понимал, что не выживет, что его собственный конец близок. Но именно в этот момент, под серым небом, всё это казалось почти безразличным. Он выполнил свой долг, завершил свой последний акт любви и почтения.

«Мама, папа, я сделал всё, что мог», — его голос дрожал, словно эхо давно забытых воспоминаний. Сверху начали падать крупные капли дождя, словно небо тоже решило оплакать его потерю и свой собственный уход.

«Одиннадцать, двенадцать, унеси меня туда, где мои сны», — продолжал он свою печальную песню, чувствуя, как силы покидают его окончательно. Вокруг него сгущались сумерки, предвестники вечной ночи, в которую он скоро погрузится. Амон вытянул руку, словно надеясь дотянуться до светлого видения, которое мелькало перед его замутнённым взором. Это зрелище было иллюзией, плодом его умирающего разума, но оно давало ему необходимое утешение.

«Тринадцать, четырнадцать, мне больше нечего терять», — прошептал он, когда его рука опустилась на землю. Холод забрал его разум, и Амон позволил себе последний вдох, прежде чем отпустить всё. Он видел, как под их деревом сидел Лайо, читая книгу со старыми жёлтыми страницами. И на его лице была улыбка, жаль... что больше он её не увидит.

«Раз, два, три», — прошептал он в последний раз. Амон знал, что его время истекает, и чувствовал, как каждое дыхание становилось всё труднее и мучительнее. Глаза закрылись, и он погрузился в глубокий, наконец, мирный сон. Последняя слеза скатилась по его щеке, растворяя все его боли и страдания, унося их вместе с нами. — «Я иду с тобой играть...».

«В этот раз игра была окончена».

Тем временем, далеко от этого места Владыка ходил по замку, где до сих пор витал запах крови. И, зайдя в свои покои, сел на край кровати, сгибаясь по полам. Он устал. С обречённым вздохом он упал на постель. Его мантия свисала с кровати, касаясь пола и, проведя рукой по своей постели, зацепился за что-то острое.

Это была заколка. Он поднял её, пытаясь вспомнить, кому она принадлежала. Слишком уж была она простая для одной из его бывших жён или наложниц. Но поломанная вещь до сих пор блестела и выглядела красиво.

Баал крепче сжал её в руке, чувствуя, как острые края врезаются в кожу. Кровь медленно потекла по пальцам, но он не отпустил.

Поднеся её к лицу он почувствовал запах лаванды, такой знакомый. И тихий, невесёлый смех сорвался с его губ, понимая. Мелкий паразит даже сюда пробрался. Баал повертел украшение в руках и... аккуратно положил рядом, закрывая глаза. В груди отчего-то сдавило.

— Кто бы мог подумать.

Завалившись на бок, демону на секунду почудилось, что его волос кто-то коснулся.