1.27

Спустя долгих, томительных дней, каждый из которых тянулся для Сохи словно неделя, настал тот самый момент — её наконец‑то выписывали из больницы. Когда она переступила порог холла, солнечный свет ударил в глаза с такой силой, будто мир решил устроить персональный праздник в честь их возвращения. Сохи невольно зажмурилась, а потом улыбнулась: даже небо сегодня было на их стороне.

Юнги ждал у окна — высокий, статный, с этой своей фирменной полуулыбкой, от которой у неё когда‑то замирало сердце, а теперь… теперь она вызывала лишь тёплую, почти домашнюю нежность. В его руках, бережно, словно самое ценное сокровище на свете, покоилась их дочь.

Малышка тихонько всхлипывала, и Юнги, явно не зная, как правильно, неловко покачивал её, напевая что‑то невнятное. Его движения были неуклюжими, но в них читалась такая искренняя, почти отчаянная забота, что у Сохи перехватило дыхание. Этот человек, которого боялись даже самые отъявленные головорезы, сейчас был полностью поглощён тем, чтобы успокоить крошечное существо, доверчиво прижатое к его груди.

Сохи неторопливо собирала вещи — не спеша, словно растягивая этот момент. Она то и дело поднимала взгляд, наблюдая за мужем. Каждый раз её сердце сжималось от странного, доселе незнакомого чувства: это был не страх, не напряжение, а что‑то тёплое, глубокое, настоящее.

Наконец, сложив последнюю вещь в сумку, она прислонилась к стене, скрестив руки на груди.

— Никогда бы не подумала, что ты так серьёзно отнесешься к нашему ребёнку, — произнесла она, и в её голосе смешались удивление, нежность и едва уловимая ирония.

Юнги поднял глаза. В его взгляде, обычно холодном и пронзительном, сейчас играли озорные искорки. Он чуть склонил голову, словно обдумывая ответ, а потом, не сдержавшись, расплылся в широкой улыбке.

— Да, я буду внимательнее… в отличие от тебя, — сказал он с нарочито довольным выражением лица и подмигнул.

Сохи цокнула языком, закатила глаза, но не смогла сдержать ответной улыбки. Она знала: это всего лишь шутка. Тот Юнги, которого она видела сейчас, не имел ничего общего с образом безжалостного мафиози, силой заставившего её стать его женой.

Она вспомнила тот день — тёмный офис, строгий костюм, ледяной взгляд. Тогда она думала, что её жизнь превратилась в кошмар. А теперь… теперь этот человек, способный одним словом заставить трепетать целую империю, стоял перед ней с их дочерью на руках и выглядел так, будто ничего важнее этого момента в его жизни просто не существует.

Казалось, сама судьба сыграла с ней удивительную шутку: человек, от которого она ожидала лишь жестокости и контроля, оказался тем, кто научился менять подгузники, петь колыбельные и смотреть на их дочь с таким трепетом, что у Сохи перехватывало дыхание. Он даже выучил несколько детских песен — правда, пел их так фальшиво, что малышка порой начинала смеяться.

— Поедешь со мной в детскую поликлинику на следующей неделе? — неожиданно спросила Сохи, застёгивая сумку. — Врач хочет осмотреть её ещё раз.

Юнги на мгновение замер, потом кивнул, крепче прижимая дочку к плечу.

— Конечно. Я никуда не денусь.

В его голосе не было ни тени сомнения. И это «никуда не денусь» звучало как клятва — тихая, но твёрдая, как скала.

Сохи затянула молнию сумки, глубоко вдохнула аромат весны, пробивавшийся сквозь открытое окно, и ответила:

— Да, можем ехать домой.

И в этот момент она поняла: их история только начинается.

Дорога домой казалась бесконечной — и в то же время слишком короткой. Сохи смотрела в окно автомобиля, наблюдая, как городские пейзажи сменяются уютными пригородными улочками. В салоне царила удивительная тишина, нарушаемая лишь тихим сопением их дочери на заднем сиденье и редким шуршанием шин по асфальту.

Юнги вёл машину с привычной уверенностью, но время от времени бросал взгляды в зеркало заднего вида — проверял, всё ли в порядке с малышкой. Каждый раз, замечая это, Сохи чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Ты даже не представляешь, как сильно изменился, — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от дороги.

Юнги чуть повернул голову, вопросительно приподняв бровь.

— Я серьёзно, — продолжила Сохи, поворачиваясь к нему. — Ещё год назад ты бы никогда не стал возиться с ребёнком. Ты бы даже не подумал о том, чтобы лично возить её по врачам или сидеть ночами у кроватки.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли прежней надменности.

— А ты думала, я останусь тем же человеком навсегда? — Его голос звучал непривычно мягко. — Когда в твоей жизни появляется кто‑то, ради кого хочется становиться лучше… это меняет всё.

Сохи почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она быстро моргнула, пытаясь сдержать их.

— Знаешь, — она сделала паузу, подбирая слова, — я до сих пор иногда просыпаюсь и думаю: «Это не может быть правдой». Что ты… что мы…

— Что мы стали семьёй? — Юнги закончил её фразу, бросив на неё тёплый взгляд. — Это правда. Самая настоящая.

Они свернули на тихую улицу, где стоял их дом — небольшой, но уютный, с палисадником, который Юнги сам разбил прошлой осенью. Он припарковал машину, осторожно вышел и открыл заднюю дверь, чтобы достать дочь. Малышка мирно спала, уютно устроившись в автокресле.

Сохи наблюдала за тем, как Юнги бережно вынимает её, придерживая головку, как осторожно несёт к дому. В этот момент она вдруг осознала: всё, что было до этого — страхи, сомнения, тревоги — теперь казалось далёким и незначительным.

Внутри дома всё было готово к их возвращению. Тётя Миён, которая присматривала за порядком, оставила на столе свежие цветы и корзину с фруктами, а в детской всё было идеально прибрано. Юнги, не говоря ни слова, направился прямиком в комнату малышки, чтобы уложить её в кроватку.

Сохи медленно прошла по дому, касаясь пальцами мебели, словно проверяя реальность происходящего. Всё было таким… правильным.

Когда Юнги вернулся в гостиную, она уже сидела на диване, обхватив колени руками. Он подошёл, опустился рядом и притянул её к себе.

— Ну что, миссис Чон, — его голос звучал тихо, почти шёпотом, — теперь всё по‑настоящему.

Сохи прижалась к его плечу, чувствуя, как напряжение последних месяцев постепенно уходит.

— По‑настоящему, — повторила она, закрывая глаза. — И это самое прекрасное, что могло случиться.

За окном медленно опускались сумерки, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Где‑то вдалеке слышался смех детей, а из кухни доносился аромат свежезаваренного чая, который тётя Миён оставила для них.

В этот момент Сохи поняла: несмотря на всё, что им пришлось пережить, они нашли свой путь. Путь к настоящему дому, к настоящей семье. И впереди их ждало ещё много таких вечеров — тихих, тёплых, наполненных любовью.

— Спасибо, — прошептала она, не поднимая головы.

Юнги слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что стал таким. За нашу семью.

Он улыбнулся — по‑настоящему, искренне — и поцеловал её в макушку.

— Это ты сделала меня таким.

И в этой тишине, в этом тепле, в этом мгновении они оба почувствовали: всё только начинается.

Прошло три месяца.

Весенний ветер играл занавесками в детской, принося с собой аромат цветущих вишен. Сохи стояла у окна, наблюдая, как Юнги возится с дочкой на лужайке перед домом. Он лежал на спине, а малышка, смеясь, пыталась ухватить его за нос.

— Па‑па! — звонко выкрикнула она, и Юнги тут же изобразил преувеличенное удивление.

— Ой! Кто это меня поймал? — он подхватил её на руки, подбрасывая в воздух. — Это же моя маленькая принцесса!

Сохи прижала ладонь к губам, сдерживая смех. Она до сих пор не могла привыкнуть к этой картине — её суровый муж, глава влиятельного клана, превратился в самого нежного отца на свете.

Зазвонил телефон. Это была подруга, с которой они давно не общались.

— Сохи, ты где пропадаешь? — раздался в трубке весёлый голос. — Мы все переживаем!

— Прости, — тихо ответила Сохи, не отрывая взгляда от мужа и дочери. — Просто… у меня теперь другая жизнь.

— Да я вижу! — подруга понизила голос. — Говорят, Юнги совсем изменился. Даже дела ведёт иначе. Это правда?

Сохи улыбнулась, наблюдая, как Юнги укладывает дочку в тень под деревом, достаёт книжку с картинками и начинает что‑то оживлённо рассказывать, сопровождая повествование смешными жестами.

— Правда, — просто ответила она. — Он стал… настоящим.

— А ты? — осторожно спросила подруга. — Ты счастлива?

Сохи замолчала на мгновение, впитывая эту картину: солнечный день, смех дочери, заботливый муж, дом, наполненный теплом.

— Более чем.

Она завершила звонок и вышла на крыльцо. Юнги заметил её, поднялся и подошёл, держа на руках задремавшую дочку.

— Умаялась, — шепнул он, осторожно передавая ребёнка Сохи. — Думаю, пора обедать.

— Я приготовила твой любимый суп, — улыбнулась Сохи, укачивая малышку.

Юнги обнял их обеих — так, как умел только он: крепко, но бережно, словно защищая от всего мира.

— Знаешь, — он прижался щекой к её волосам, — иногда я просыпаюсь и думаю: «Неужели это моя жизнь?» И каждый раз понимаю — да, моя. Самая лучшая.

Сохи закрыла глаза, вдыхая родной запах его рубашки. В этот момент всё было идеально: тепло солнца на коже, тяжесть спящей дочери на руках, сила объятий мужа.

— И так будет всегда, — прошептала она.

— Обещаю, — тихо ответил Юнги.

Где‑то вдалеке залаяла собака, зашумели листья на ветру, а в доме тихонько тикали часы, отсчитывая минуты их нового, счастливого времени.

Это был не конец — это было только начало. Их начало.

«the end.. 💞» да я решила закончить, эту книгу потому что. Я не понимаю что писать дальше.