1.26

Юнги и Сохи вышли из кабинета, держась за руки. Утренний свет заливал дом мягким золотистым сиянием, словно стирая следы ночной тьмы.

— Сначала завтрак, — решительно заявила Сохи. — Я хочу омлет с помидорами и шпинатом. И кофе. Много кофе.

Юнги улыбнулся:— Всё будет. Но сначала… — он остановился у лестницы, внимательно глядя на жену. — Обещай, что не будешь спускаться в подвал.

Сохи встретилась с ним взглядом, и в её глазах вспыхнул тот же стальной блеск, что и ночью:— Обещаю не спускаться, если ты пообещаешь мне две вещи.

— Какие?

— Первое: когда всё закончится, ты расскажешь мне правду. Всю. Без утайки.

Юнги помолчал, потом кивнул:— Хорошо.

— И второе: сегодня мы действительно посвятим день только себе. Никаких звонков, никаких дел. Только мы и наша будущая дочка.

Он взял её лицо в ладони:— Клянусь. Сегодня — только мы.

На кухне Сохи устроилась у окна, наблюдая, как Юнги ловко орудует у плиты. Он всегда удивлял её этой способностью: в один момент быть безжалостным владыкой подпольного мира, а в следующий — заботливым мужем, готовящим завтрак.

— Знаешь, — задумчиво произнесла она, — когда я была маленькой, мама часто говорила: «Настоящий дом — это не стены. Это люди, которые ждут тебя внутри».

Юнги обернулся, в его глазах мелькнуло тепло:— И что ты думаешь об этом сейчас?

— Думаю, она была права. — Сохи положила руку на живот. — Наш дом — это мы. И Хана. И пока мы вместе, ничего не страшно.

Юнги поставил перед ней тарелку с пышным омлетом, украшенным веточкой петрушки:— Тогда давай сделаем наш дом ещё крепче.

После завтрака они устроились на террасе. Сохи принесла альбом для рисования — ещё один способ успокоиться, который она открыла для себя во время беременности. Юнги сидел рядом, время от времени бросая взгляды на её быстрые, уверенные штрихи.

— Что рисуешь? — наконец спросил он.

Она повернула альбом: на бумаге расцветал сад — яркие цветы, пышные деревья, а в центре — маленькая девочка с косичками, держащая за руки двух взрослых.

— Это наш будущий сад, — пояснила Сохи. — Там будет беседка, качели и клумба с розами. А это Хана — через пять лет.

Юнги провёл пальцем по нарисованной девочке:— Прекрасная. Как и её мама.

Сохи закрыла альбом и положила голову ему на плечо:— Расскажи мне о своём детстве. Ты ведь редко говоришь об этом.

Он задумался, глядя вдаль:— Мой дом был совсем другим. Холодным. Правилам там уделяли больше внимания, чем чувствам. Я всегда знал: если ошибешься — будешь наказан. Если проявишь слабость — тебя растопчут.

— И как ты стал таким… — она запнулась, подбирая слова, — таким, каким ты есть сейчас?

— Встретил тебя. — Он переплёл их пальцы. — Ты показала мне, что дом — это место, где можно быть слабым. Где тебя примут любым. Где тебя будут любить не за достижения, а просто потому, что ты есть.

Сохи приподнялась на локте:— А знаешь, что самое смешное? Я всегда считала себя сильной. Самостоятельной. А потом появилась Хана, и я вдруг поняла, что боюсь. Боюсь не справиться. Боюсь, что не смогу защитить её.

Юнги обнял её, прижимая к себе:— Мы будем бояться вместе. И справляться вместе. Это и есть семья.

В этот момент телефон Юнги тихо звякнул. Он взглянул на экран, потом на Сохи:— Это Чан Хо. Думаю, пора заканчивать то, что началось ночью.

Сохи кивнула, крепче сжимая его руку:— Я буду здесь. И когда ты вернёшься, мы пойдём покупать всё для нашего сада.

— Договорились. — Он поднялся, но на мгновение задержался, коснувшись губами её волос. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Возвращайся скорее.

Юнги спустился в подвал. Чан Хо уже ждал его там — сдержанный, собранный, как всегда.

— Всё готово, — коротко сообщил он. — Они подписали все документы. Отказались от претензий, передали доли в бизнесе. Даже согласились на условия о неразглашении.

— Отлично. — Юнги оглядел помещение, где ещё несколько часов назад царила атмосфера страха. — Освободи их. Пусть уходят. Но предупреди: если хоть один из них появится в нашей жизни снова, я не буду так милосерден.

Чан Хо кивнул:— Передам.

Когда последние шаги стихли, Юнги постоял ещё минуту, впитывая тишину. Всё закончилось. Наконец‑то.

Он поднялся наверх, где его ждала Сохи — с улыбкой, с теплом, с будущим, которое они строили вместе.

— Ну что? — она встала ему навстречу.

— Всё. — Он обнял её, чувствуя, как напряжение последних месяцев уходит навсегда. — Больше никаких угроз. Никаких тайн. Только мы.

Сохи взяла его за руку и повела к двери:— Тогда идём. У нас много дел. Надо выбрать место для беседки. И купить семена для роз. И…

— И клубничный торт, — добавил Юнги, открывая дверь в солнечный день.

— Точно! — рассмеялась она. — И пусть этот день станет началом нашей новой жизни.

Они вышли в сад, где первые лучи полуденного солнца играли на лепестках цветов, а ветер шептал обещания счастья — тихо, но уверенно, как биение двух сердец, наконец нашедших друг друга.

Пару месяцев спустя.

Сохи сидела в гостиной, перелистывая страницы альбома с эскизами будущего детского уголка. За окном шёл мелкий осенний дождь, барабаня по стёклам и создавая уютный, убаюкивающий ритм. Она потянулась за чашкой травяного чая, но вдруг замерла, ощутив резкую схватку.

Первая мысль — *«Наконец‑то»*. Вторая — *«Юнги на встрече, он не успеет»*.

Она достала телефон, но пальцы дрожали. Набрала сообщение:

> «Юнги, началось. Приезжай».

Отправила. И тут же пришла новая волна боли — на этот раз сильнее. Сохи глубоко вдохнула, вспоминая техники дыхания, которым её учили на курсах для будущих мам.

Через десять минут телефон завибрировал:

> «Выезжаю. Держись, любовь моя. Уже в пути. ❤️»

Но Юнги не знал главного: эта «встреча», на которую он отправился утром, обернулась кровавой разборкой.

***

Ещё час назад он сидел в переговорной одного из своих ресторанов. Напротив — трое мужчин, представители конкурирующей группировки. Разговор шёл о разделе территорий, о поставках, о «взаимовыгодном сотрудничестве».

Но когда Юнги уже собирался подписать документы, его помощник незаметно передал записку: *«Они ведут двойную игру. Подписали тайный союз с Ли Сан Мином»*.

Юнги медленно отложил ручку. Улыбнулся.

— Знаете, — произнёс он мягко, — я всегда ценил честность. А вы только что доказали, что её в вас нет.

Дверь за его спиной распахнулась — вошли люди Юнги. Трое напротив побледнели.

— Послушайте, — начал один из них, поднимая руки, — это недоразумение…

— Нет, — перебил Юнги, вставая. — Это предательство. А я не прощаю предателей.

Всё произошло быстро. Слишком быстро для тех, кто надеялся на переговоры.

Теперь Юнги мчался по городу, игнорируя светофоры и ограничения скорости. В салоне пахло кровью — на рукаве его пиджака темнело пятно. Он не чувствовал боли. Только страх.

*«Сохи. Хана. Я должен успеть»*.

***

В роддоме Сохи уже лежала в палате. Врачи и медсестры суетились вокруг, но она почти не замечала их. В голове билась одна мысль: *«Он должен быть здесь»*.

Схватки становились чаще, боль — острее. Она сжала край простыни, пытаясь сосредоточиться на дыхании.

— Где… где мой муж? — прошептала она медсестре.

— Он в пути, — успокоила та. — Всё будет хорошо.

И в этот момент дверь распахнулась.

Юнги.

Он влетел в палату, бледный, с растрепанными волосами, в пиджаке с кровавым пятном. Но глаза — глаза светились таким неистовым, отчаянным счастьем, что Сохи забыла о боли.

— Ты… — она попыталась улыбнуться. — Ты выглядишь как после боя.

Он опустился на колени у её кровати, сжал её руку:— Это всего лишь царапина. А ты… ты — самое важное, что есть в моей жизни.

Врач подошёл к ним:— Господин Мин, вам лучше переодеться. И… — он покосился на пятно на пиджаке, — привести себя в порядок.

Юнги кивнул, но не отпустил руку Сохи:— Я никуда не уйду.

— Тогда хотя бы снимите пиджак, — мягко настоял врач.

Юнги стянул его, бросил на стул. Под ним — чистая рубашка, но на запястье виднелся свежий порез.

Сохи заметила.

— Юнги…

— Ничего, — он прижался губами к её ладони. — Всё позади. Теперь только ты. Только Хана.

***

Часы тянулись бесконечно. Сохи то кричала от боли, то шептала молитвы, то смеялась сквозь слёзы, когда Юнги, не зная, как ещё её поддержать, рассказывал нелепые анекдоты.

— Помнишь, — задыхаясь от смеха и боли, спросила она, — как ты впервые приготовил мне завтрак и спалил тост?

— А ты сказала, что это «эксклюзивный хрустящий вариант», — улыбнулся он, вытирая пот с её лица.

— Я люблю тебя, — прошептала она, когда очередная схватка отступила.

— И я тебя. И нашу дочку. Мы здесь. Вместе.

***

Утром, когда солнце только-только коснулось горизонта, в палате раздался первый крик новорождённой.

Хана.

Сохи, измученная, но сияющая, смотрела, как медсестра кладёт ей на грудь крошечный тёплый комочек.

— Она… она прекрасна, — прошептал Юнги, стоя на коленях у кровати. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас были полны слёз.

— Посмотри, — Сохи приподняла дочку, чтобы он мог разглядеть её личико. — Она — наше будущее.

Юнги осторожно коснулся крошечной ручки. Пальчики Ханы тут же обхватили его палец — крепко, уверенно.

— Она сильная, — улыбнулся он. — Как её мама.

— И как её папа, — добавила Сохи, закрывая глаза от усталости и счастья.

***

Несколько дней спустя, когда Сохи и Хана уже были дома, Юнги стоял у окна детской. В кроватке мирно спала дочь, а Сохи, прикорнув в кресле, наблюдала за ними.

— О чём думаешь? — тихо спросила она.

Он обернулся, в его глазах всё ещё тлела тень вчерашнего боя.

— Думаю о том, что больше никогда не оставлю вас. Ни на минуту. Ни ради бизнеса, ни ради мести. Вы — моё всё.

Сохи поднялась, подошла к нему, прижалась к плечу:— Мы знаем. И мы всегда будем рядом. Даже когда ты снова решишь «разобраться» с кем‑то.

Юнги усмехнулся:— Больше никаких разборок. Только семья. Только мир.

Он наклонился, поцеловал её, потом осторожно коснулся губами лба спящей Ханы.

— Обещаю.

В комнате царил покой — тихий, хрупкий, но такой настоящий. За окном шелестел дождь, а внутри, среди мягких игрушек и тёплых одеял, рождалась новая глава их жизни. Глава, где не было места тьме. Только свету. Только любви. Только семье.