Глава 13: Тридцать недель тишины

Тридцать недель.Двести десять дней.Пять тысяч часов.

И Даня всё ещё не вышел.

Не за водой.Не за едой.Не на солнце.Не к людям.

Никогда.Словно его заперли.Словно он — не живой.

⸻

— Он там реально гниёт уже, — сказал Игорь за обедом, пережёвывая макароны.— Может, уже мумия, — хмыкнул Серёга.— А вы заметили, что дверь он не запирает? Просто не выходит, — сказала Катя и рассмеялась. — Прямо как собака, которую побили, и она сдохнуть пошла в угол.

Смех. Громкий. Простой. Нервный у кого-то — у остальных искренний.

Но Лёша не смеялся.Он сидел с опущенными глазами.Ножом ковырял пластиковую тарелку, пока на ней не появлялась вмятина.Он почти не слушал. Только дышал. Тяжело. Мерзко.

Потому что внутри него росло странное чувство — такое, которое не удаётся прогнать даже громкими разговорами.Оно шептало:

"Он не выходит... потому что не может."

⸻

Вечером, когда все пошли к костру, Лёша остался.

Он стоял под дверью комнаты Дани.

Она была такой же, как всегда. Серая. Обшарпанная. Деревянная.Под ней — ни света.Никаких звуков.Даже душ уже не работал.Ни капли. Ни всплеска. Ничего.

Лёша протянул руку.Кулак замер перед деревом.Он хотел постучать.

Но не смог.Рука дрожала. Он даже не знал — от страха или от стыда.

Он подумал:

"А что, если я открою... и он мёртв? А что, если он ещё жив — но не хочет, чтобы я был первым, кого он увидит?"

Он прислонился лбом к двери.Всё внутри него сжималось.

"Ты живой?.. Даня?.. Ты слышишь?"

Слова не вышли. Только дыхание.И пустота в ответ.

Ночью он не спал.Ходил по комнате.Смотрел в потолок.Писал в заметки сообщения, которые так и не отправлял: • "Прости, я соврал про кухню." • "Если ты меня слышишь — сделай шум. Любой." • "Я сижу здесь и мне страшно." • "Я не знаю, как исправить."

Он не спал до рассвета.

А за дверью — тишина.Такая, что казалось: там уже нет человека. Там — пустота.

— Он ещё не вышел? — спросила Катя утром, разминая волосы.— Нет, — хрипло сказал Лёша.— Фу, противно. Сдох бы уже — вонь хоть прекратилась бы.

Лёша не ответил.

Он впервые испугался по-настоящему.

И в груди всё только и билось:

"А если я правда потерял его навсегда?.. А если он умер — и я всё это сделал своими руками?"