Глава 5: "Мерзкий"

Солнце было слишком ярким. Воздух — липким. Смеяться — слишком громко.А Даня — слишком живым, чтобы его игнорировать, и слишком нежеланным, чтобы его принимать.

Всё стало хуже.Не просто «психом». Его теперь называли "мерзким".

— Фу, он на меня посмотрел, — передразнила Оля, вытирая руки, будто Даня дотронулся до неё грязью.— Я бы сдох, если бы он ко мне прикоснулся, — добавил Игорь.— Да он бы и не стал, — усмехнулся кто-то. — Он же дрожит, когда люди рядом.

Катя слушала.Катя молчала.Катя улыбалась себе под нос.

⸻

Однажды Даня подошёл к компании, когда они смотрели фильм на ноутбуке в тени вишни. Он присел с краю и несмело спросил:

— Можно с вами?.. Мне как-то...

Он не договорил. Он хотел сказать одиноко, но слова в горле застряли.

— Не садись рядом, — сказала Лена и отодвинулась. — Место для нормальных.

— Хочешь кого-то обнять — подушку обнимай, — съязвил Серёга. — Людей не трогай. Мерзко.

И все рассмеялись.Громко. Хором. Как будто это не про живого человека. А просто сцена из комедии.

Даня встал.Медленно. Молча.И ушёл к себе в комнату. Он уже не плакал. Слёзы закончились ещё на третьей насмешке, где-то неделю назад.

⸻

Ночью в доме было душно.Катя пришла в комнату Лёши в одной футболке. Она не сказала ни слова, просто залезла под одеяло. Её руки были горячими.Она прижалась. Поцеловала. Села сверху.

— Я скучала, — прошептала. — Мы почти не остаёмся вдвоём. Он всё время рядом.

— Он не "он". У него есть имя, — хрипло сказал Лёша, но руки его уже обвили её талию.

Он пытался не думать. Просто делать.И делал.

Они занимались любовью.Катя была красива, живая, уверенная.Но Лёше было... пусто.

Что-то внутри него было выключено. Он смотрел на потолок, не чувствуя ничего, кроме холода. Даже от чужого тепла.

⸻

После — она заснула, уткнувшись в его плечо. А он лежал с открытыми глазами и думал о Дане.

О том, как он съёживается, когда кто-то на него смотрит.О том, как тянет руку, но не дотягивается.О том, как молчит — слишком громко.

И вдруг Лёша понял, что Катя только что лежала на нём, а он всё это время мысленно звал другого человека.Того, кто сейчас, скорее всего, режет себе грудь, сидя один в темноте.

Он должен был пойти к нему. Обнять. Прижать. Сказать, что это всё — бред. Что он не мерзкий. Что он — самый живой и настоящий человек, которого Лёша когда-либо знал.

Но он остался лежать.Потому что ему было страшно.Страшно быть с ним.Страшно быть за него.Страшно стать чужим для всех остальных.

Репутация — как клеёнка на кухонном столе: некрасивая, но удобная.И Даня — не вписывался в эту клеёнку.

На следующий день Даня не вышел на улицу.Дверь в его комнату была закрыта.Лёша стоял перед ней. С минуту. С две.А потом — ушёл.Трус.