Глава 13: От закат до рассвета

Я не помнила, как вернулась в комнату. Тело двигалось само, по инерции, оставляя сознание где-то там, на кафельном полу душевой, в облаке пара. Мэриан уже спала, свернувшись калачиком под толстым одеялом, её амулет  лежал на прикроватной тумбочке, тускло мерцая в лунном свете. Я долго стояла над ней, слушая её дыхание — ровное, спокойное, детское почти. Ей снилось что-то хорошее. Я не хотела знать, что именно. Я хотела только, чтобы этот сон не кончался.

Я легла на свою кровать, но не закрыла глаза. Потолок в нашей комнате был странным — старинная лепнина, потрескавшаяся и пожелтевшая от времени, складывалась в причудливые узоры, похожие на карты неба. Я смотрела на них, пока они не поплыли, превращаясь в водовороты. Всё, что я видела теперь, напоминало мне о воде. О моей о моей беспомощности, о том, что завтра меня может не стать.

А ещё я думала о Нейте. Странно, но думала без боли. Без той острой, режущей вины, что преследовала меня все эти недели. Я просто вспоминала его руки, его смех, его кашу из пакетика, которую он с гордостью называл «завтраком будущего миллионера». Он был хорошим. Он был правильным. Но он был из другой жизни. Из той, в которую я уже не вернусь, даже если выживу.

Я думала о Реймонде. О том, как он перебирал мои волосы в душевой, не говоря ни слова. Как его пальцы — эти жестокие, сильные пальцы, умеющие убивать огнём, — двигались медленно и бережно, как будто я была чем-то хрупким, драгоценным. Как он смотрел на меня в конце, сквозь пар, сквозь всю нашу историю, и сказал: «Сначала нужно дожить до него».

Он не обещал мне ничего. И это было честнее любых клятв.

Я перевернулась на бок, подтянув колени к груди, и закрыла глаза. Сон пришёл не сразу, а когда пришёл — оказался тяжёлым, без сновидений, как падение в глубокий, тёмный колодец.

Разбудил меня не свет. Не голос. Не прикосновение.

Тишина.

Такая густая, что она давила на уши, заполняла комнату, вытесняя воздух. Я открыла глаза и поняла, что уже утро — серые, предрассветные лучи пробивались сквозь занавески, ложась на пол косыми, бледными полосами. Мэриан сидела на своей кровати, обхватив колени руками, и смотрела на меня. В её глазах не было страха. Было что-то другое — твёрдое, сосредоточенное, как у человека, который уже принял решение.

— Ты не спала? — спросила я, голос хриплый, непривычный.

— Спала. Проснулась раньше. Думала.

— О чём?

Сестра замолчала. Тишина между нами была другой, не той, что разбудила меня. Тёплой. Тесной. Как в детстве, когда мы прятались от грозы под одним одеялом и шептали друг другу страшные истории, чтобы не слышать грома.

— Помнишь, как мы боялись Бугимена ? — вдруг спросила Мэриан, и её губы дрогнули в улыбке. — После того, как отец рассказал нам легенду, мы месяц не выходили в лес после заката.

— А ты ещё говорила, что слышишь его шаги за окном, — я тоже улыбнулась, и это было странное, непривычное ощущение — улыбаться перед тем, что ждало нас впереди. — Оказалось, это просто старая яблоня скребла ветками по стене.

— А помнишь, как ты впервые попробовала пиво? Нейт принёс, а ты сказала, что это «вкус предательства».

Я рассмеялась. Настоящим, чистым смехом, который вырвался откуда-то из глубины, где ещё не было Гарвуда, амулетов и завтрашнего боя.— А ты пила и говорила, что это «вкус свободы».

— Ну, у нас всегда были разные вкусы, — она улыбнулась, но в глазах блеснуло что-то влажное.

Я встала, подошла к ней, села рядом, обняв за плечи. Она прижалась щекой к моему плечу, как в детстве.— Всё будет хорошо, — прошептала я. И на этот раз слова прозвучали не как ложь. Как молитва.

Мы спустились вниз, когда солнце уже поднялось над лесом, разгоняя туман жёлтыми, настойчивыми лучами. В большом зале никого не было, только на длинном столе стояли подносы с завтраком — каша, яйца, тосты, кофе. Еда для армии перед битвой. Я взяла чашку, сделала глоток — горький, обжигающий. Хорошо. Хоть что-то, что чувствуешь.

Первым пришёл Джек. Он был одет в чёрную куртку от Эскулапа и выглядел в ней чужим, взрослым, почти незнакомым. Он посмотрел на Мэриан, и в его взгляде было что-то, что заставило меня отвернуться.

В коридоре я наткнулась на Сильвию. Она стояла у окна, спиной ко мне, и смотрела на лес. В её руке был зажат маленький, потёртый кожаный мешочек.

— Сильвия...

Она обернулась. Её лицо было спокойным, но глаза — эти странные, древние глаза — горели ровным, холодным огнём.— Это прах моей матери, — сказала она, поднимая мешочек. — Я взяла его перед отъездом. Думала, что брошу в лицо Гарвуду, когда он будет умирать.

— А теперь?

Она пожала плечами, пряча мешочек за пазуху.— Теперь просто хочу, чтобы она была рядом. На всякий случай.

Она прошла мимо, не оглядываясь. Реймонда я нашла в тренировочной. Он сидел на полу, скрестив ноги, и смотрел на свой амулет, висящий на груди. Огонь в камне был спокоен — тёплое, ровное свечение, как у уголька, доживающего свой век в камине.

— Не помешаю? — спросила я, останавливаясь на пороге.

— Ты всегда мешаешь, — ответил он, не поднимая головы. Но в голосе не было злости. Была усталость. И что-то ещё, чего я не могла разобрать.

Я подошла и села рядом. Расстояние между нами было ровно таким, чтобы не касаться. И слишком маленьким, чтобы не чувствовать тепло его тела.

Он наконец поднял голову, и я увидела его глаза. Не насмешливые, не пустые, не пьяные. Просто уставшие. Человеческие.— Я хочу тебе кое-что сказать, — начал он, и в его голосе появилась странная, непривычная серьёзность.

— Не надо, — перебила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Надо, — он повернулся ко мне, и теперь мы сидели лицом к лицу, колено к колену.

— Реймонд.

— Я хочу, чтобы ты знала: та ночь в мотеле. На террасе. Я помню всё. Не потому, что ты мне рассказала. Я помню. Огонь, вспышку, боль. И потом — твои глаза.

Я не могла дышать. Воздух стал тяжёлым, густым.

— Я не знаю как, — продолжал он. — Магия, время, бред. Но я помню, как ты сидела рядом и говорила мне, что родители не умирают, они живут внутри нас. И я подумал тогда... может, и я смогу когда-нибудь жить внутри кого-то. Не как боль. Как что-то другое.

— Реймонд...

— Не отвечай сейчас, — он поднял руку, останавливая меня. — Я не прошу ничего. Я просто хотел, чтобы ты знала. На случай, если это будет последний раз, когда мы говорим.

Он встал, одёрнул куртку, и в этом жесте, обыденном, почти небрежном, было столько уязвимости, что у меня защипало в глазах.— Идём, — сказал он, протягивая мне руку. — Нас, кажется, ждут.

Я взяла его руку. Она была горячей, сухой, надёжной. Я сжала её, может быть, слишком сильно, но он не отдёрнул.— Спасибо, — сказала я.

— За что?

— За то, что сказал.

Он ничего не ответил. Только улыбнулся — краем губ, уголком глаза.

Команда собралась у ворот особняка. Мэриан поправила ремень с амулетом Воздуха на шее. Сильвия, бледная и сосредоточенная, сжимала в кулаке камень Земли. Реймонд затянул кожаный шнур с амулетом Огня на шее так туго, что кожа побелела. Грэйс положила руку на прохладный халцедон Воды.

— Удачи, — сказал Фишер, и в его глазах было нечто большее, чем формальное пожелание. Была усталость тысячелетий ожидания. — In hoc signo vinces.

Машина ждала у ворот. Джек сел за руль. Реймонд открыл дверь и пропустил меня вперёд, как в первый раз, как в тот день, когда всё только начиналось.

— Ну что, бойцы, — сказал Джек, заводя мотор. — Последний рывок.

Брайн молча открыл дверцу машины. Новый «утилитарный» внедорожник от «Эскулапа».

Я посмотрела на Мэриан. Она улыбнулась мне, и в её улыбке не было страха. Была гордость. И любовь. Такая огромная, что она могла бы осветить весь этот серый, промозглый мир.

Я взяла её за руку.

— Мы справимся, — сказала я.

— Мы справимся, — эхом отозвалась Мэриан.

— Мы справимся, — тихо повторил Реймонд, и я почувствовала тепло его амулета, пульсирующее в такт с моим.

Машина тронулась. За окнами проплывали деревья, туман, чёрная земля. А впереди, там, где лес смыкался с небом, нас ждало то, что ждало нас всегда.

Я сжала амулет на своей груди. Вода внутри него плескалась, как живая, как сердце, которое бьётся в последний раз перед прыжком.

— Готова? — спросил Реймонд, не глядя на меня.

Я посмотрела на него. На его профиль, такой острый, такой родной. На его руки, сжимающие подлокотник кресла. На его амулет, горящий ровным, спокойным светом.

— Готова, — сказала я.

И мы поехали в темноту.