Глава 12. Вендиго и все-все-все

***

Проснувшись ранним утром, Реймонд Блэйк в узкое окно комнаты увидел густой туман, вылезавший из леса. Повернув голову влево, он заметил рядом с собой сладко спящую Грэйс: ноги её были согнуты в коленях, одна рукава прочно лежала на его торсе, а лицом она уткнулась ему в бок, дыша ровно и глубоко. Улыбнувшись, Реймонд, конечно же, не стал будить девушку и не спешил убирать её руку. ведь он, наверное, больше не увидит рядом с собой спящую Грэйс. Однако, организм паршаво привычно требовал закурить, разрывая хрупкий момент. Он аккуратно убрал руку девушки и потянулся к стулу за вещами. Надев на себя джинсы и оставив рубашку нараспашку, Блэйк приметил пачку кэмел и, стрельнув одну сигаретку, покинул комнату, стараясь, чтобы скрип двери не был похож на выстрел.

Найдя мистера Фишера в кабинете, Блэйк требовательно попросил достать из запасов ещё немного кубинского рома, ссылаясь на то, что вчерашний ритуал оставил его без сил. Оллон встал из-за дубового стола, в стеклянном шкафу за книгами нашёл крепкий напиток. Сев обратно, открыл в столе ящик, вытащил пластикатовый стаканчик и налил в него огромную порцию рому. Поблагодарив, Блэйк вернулся в комнату.

Грэйс всё также сладко спала. Реймонд на носочках прошел со стаканчиком и сел на стул. Сделав глоток, он посмотрел на девушку откровенно похотливо. Спустя минуту он забрался на кровать и лёг на спину, положив правую руку под голову. Блэйк продолжал ненасытно смотреть на Грэйс. Чувствуя её близость, Реймонд пытался понять, почему же  помимо сексуального влечения она возбуждала в нём и другие эмоции. Он уже не знал, где реальность, а где фантастика. Одна мысль закралась ему в голову — что с ним будет, когда это закончится. Но он быстро вернулся к мыслям о девушке. По всей видимости,  в Грэйс его привлекала  уверенность в себе, в своей привлекательности, искрящиеся счастьем глаза. Раз она занята Нейтом, значит, есть в ней что-то эдакое, что он тоже хочет. Ему хотелось конкурировать, показать, что из них двоих он - лучший самец.

Грейс проснулась от ощущения, что её что-то греет. Открыв глава, она увидела на себе пристальный, изучающий взгляд. В первые секунды она не могла понять, почему лежит в одной постели с Реймондом Блэйком, но вспомнив события вечера, быстро успокоилась, что ничего постыдного не совершила.

— Доброе утро, соня, — сказал парень.

Грэйс откинула одеяло, быстро вскочила с кровати и посмотрела на себя в зеркало. Её растрёпанные волосы свалялись в птичьи гнёзда по бокам, правая щека опухла от того, что всю ночь спала на одной стороне. Девушке было неловко и стыдно, что она не смогла вернуться в комнату. Впрочем, она старалась это скрыть.

— Как чувствуешь себя? — она сглотнула, набираясь смелости, и всё же задала столь интересующий её вопрос.

— Как будто живьём на костре сожгли, а так жить можно.

— Ну и славно, — сказала она ледяным голосом.

— Даже не представляешь, как ты мне помогла.

— Я помогаю тебе, чтобы ты помог мне. Кто, если не ты, вытащит нас? — девушка внимательно посмотрела на него. Он бы солгал, сказав, что это не льстит ему.

Не проронил ни слова больше, неспешным шагом Грэйс направилась прочь из комнаты, решив оставить парня в покое.

Она шла по каменной дорожке в тоскливый, запущенный сад, надеясь, что свежий воздух поможет ей проснуться. Сад выглядит так, будто по нему прошлась буря: искривлённые годами кроны деревьев, птицы не поют, фонтан не журчит. На жёсткой деревянной скамейке сидел Джек, у ножек заросшая мхом. Девушка присела рядом с ним и тут же почувствовала тепло, исходящее от его тела. Он повернулся к ней, пряча улыбку в уголках рта.

— Доброе утро, Грэйс. Выглядишь совсем мрачно.

Девушка стала серьёзной и внимательной. Она сидела прислушиваясь, и насторожённо вдыхала густой, влажный воздух, пропитанный мхом и сигаретным дымом.

— Ты что, куришь?

— Да, бывает.

— А у тебя есть ещё?

От удивления Джек вытаращил глаза и открыл рот.

—  Если бы и была - не дал. Уж извини, даме не позволю.  Даже во время сверхъестественного путешествия.

Она отвернулась и опустила голову. Первый яркий луч солнечного света скользнул по её макушке.

— Я хотела сказать тебе спасибо за то, что приглядывал за сестрой, пока я... Скажем, скакала по времени.

— Да брось, мы неплохо сдружились. Грустно будет расставаться. За то время, что мы общались, я заметил, она покусывает губы, настороженно следит за любым движением, постоянно извиняется и просит прощения за малейшие пустяки. Даже когда старается кричать получается только шёпот. Твоя сестра, с её чистой душой и искренним сердцем, обязательно будет счастлива.

— Что ты будешь делать после всего этого?

— Вот веришь или нет — продолжу его. Мистер Фишер предлагает стать еще одним мальчиком на побегушках, якобы у них как раз кадров не хватает. Правда перед этим месяца два будут тренировки по обороне, уроки по разным тварям в этом их Главном Штабе. Для сотрудников у них секретов нет. Буду спасать людей. О чём я мог ещё мечтать? Четыре года думал лишь о друге, о том, как не дать ему пропасть окончательно. А тут вдруг понял, что хочу делать нечто большее, чем шататься по клубам, пить ядовитое пойло и обжиматься с легкомысленными девицами. Четыре года я жил на богатое наследство Реймонда. , — Джек сделал паузу, вглядываясь в туман, будто в нём были спрятаны ответы. — И знаешь, самое страшное — не то, что деньги кончатся. Страшно понять, что ты стал дорогим приложением к чужой трагедии. Тенью. Я ловил его, когда он падал, вытирал блевотину, слушал одни и те же пьяные проклятия судьбе. И где-то посередине этого я... потерял не только его, но и самого себя. Свои «хочу» и «могу». Теперь они есть. Этот мир, он... он требует действий, а не существования. И я наконец готов действовать. Пока есть новый, неизведанный мне мир, жить как прежде не получится.

Грэйс смотрела на него, и в её глазах читалось не просто понимание, а что-то вроде гордости. Она видела, как из верного, но потерянного спутника рождается человек с собственной дорогой.

— Он уже знает о твоих планах?

— Пока не нашел время, чтобы сказать. Может, как только всё кончится. Сейчас боюсь травмировать его нежную психику.

— Наверное, ты прав. Надо не забывать думать и о себе, ты не сможешь опекать его вечно.

— Он как ребёнок. Мне кажется, то и дело пропадёт без меня.

— Твой друг должен быть сильнее, а пока рядом будешь ты, он не изменит свой образ жизни. Пора отпустить седло его велосипеда и бежать с ним. Если он захочет учиться кататься, он легко поймает баланс и довольно быстро научится крутить педали.

Дальше разговор не клеился. Молодые люди  сидели и молча смотрели на высокое ярко-голубое небо с пушистыми облаками, на утреннее, набирающее силу, солнце, погружённые в трясину своих мыслей. Через пять минут молчания Джек всё-таки решил покинуть скамейку, чтобы не смущать Грэйс своим присутствием. Но сидеть одной долго не пришлось. На место Джека присела старушка, её шерстяной кардиган бело-розового цвета еле прикрывал синюю длинную юбку с белыми цветами.

Без приветствия и представления она вдруг начала разговор.

— Мы с супругом жили на опушке густого леса. Он сам выстроил двухэтажный маленький деревянный дом. Летом вокруг него было много цветов и ягод, а по утрам пели птицы. В один из летних дней мы собрались пойти погулять: поискать грибы, ягоды. Мы потерялись, хотя знали лес так хорошо, что могли бы и с закрытыми глазами найти нашу опушку. Уже начало темнеть и лес быстро погружался в прохладный сумрак, хотя по времени до наступления темноты было еще часа два. Я начала слышать странные звуки и оглядываться по сторонам. Вдалеке, между деревьями, что-то мелькало и это что-то быстро перемещалось. Но ненадолго - вскоре всё прекратилось. Я подумала, что мои глаза уже слишком стары, что всё это мне просто чудится. Но потом у уха моего мужа появился оно... Существо, облачённое в белую свалявшуюся шерсть. Оно выше человека и невероятно тощее, так, что видны ребра. Без ушей, без кончиков пальцев, без носа и губ. С лицом и конечностями оленья, с туловищем человека. С когтями, клыками и длинными рогами на голове. Тогда мне и стало понятно, что существо просто подбиралось к нам. От испуга я рванула из последних сил вперед, не оглядываясь. Другой бы на моём месте потерял бы сознание, застыл на месте не в силах кричать. А я сбежала. Я не хотела умирать. Не тогда, не там... Я хотела глубокой старости. Мне казалось, что я ещё ничего не сделала в жизни. Теперь же я предпочла бы смерть там, с ним, чем теперь сидеть здесь в одиночестве. Оно... Полакомилось мясистыми частями моего мужа. Хрупкими частями престарелого мужчины. Тогда я выбежала из леса и на трассе словила машину. Водитель, парень лет двадцати, сначала хотел ругнуться, но увидел моё лицо и замолчал. В зеркале потом я себя увидела... Будто не я. Будто та женщина, что выбежала из леса, оставила там не только мужа, но и свою прежнюю душу. Разумеется, в полиции мне не поверили, что это был волк. На нашу опушку я не вернулась. Тело я тоже видеть не смогла. - её пальцы, покрытые тёмными пятнами, бесцельно теребили край кардигана.

— Теперь же я предпочла бы смерть там, с ним, — она выдохнула так, будто эти слова выходили наружу впервые, острыми осколками. — Чем теперь сидеть здесь в одиночестве. Вот уже три месяца.

— Вы узнали, что это за существо?

— Вендиго, каннибал-охотник. Утоляет голод человечиной. Способен вызывать наступление теплоты раньше положенного срока. Его успели убить до того, как я попала сюда.

Утоляет голод... человечиной. — Она произнесла это слово без дрожи, с какой-то леденящей, опустошённой чёткостью. — Его успели убить до того, как я попала сюда.

— А чем, если не секрет?

— Серебряными пулями или серебряным ножом, не запомнила эту деталь.Тело расчленили... собрали осколки его ледяного сердца... прах развеяли. Теперь сердце здесь, в шкатулке. Может видела. Я прихожу туда каждый день. Почти каждую ночь вспоминаю его оскаленную пасть, желтые глаза... А я сижу здесь и думаю: они уничтожили тварь, но кто вернёт мне того летнего дня до опушки? Кто вынет этот из моей памяти?

От нахлынувшего жуткого воспоминания и, вероятно, от неподъёмного груза вины выживания, она громко, по-детски безутешно, зарыдала.

Мне так хотелось помочь ей, поддержать словами, но их не нашлось. Вся моя собственная боль, страх за отца, смятение с Нейтом и Реймондом — всё это вдруг показалось детскими игрушками рядом с этой бездонной, пустотой. Я молча взяла её холодную, лёгкую руку в свои. Мы сидели так, не двигаясь, две женщины из разных миров, связанные немой нитью чужого горя, пока туман медленно не начал рассеиваться под настойчивыми лучами солнца.

***

После разговора с женщиной, в душе осела тяжёлая, чужая пыль горя. Я потянулась к чему-то знакомому, к якорю. Тренировочная. Место, где всё просто: сила, контроль, усталость мышц.

Воздух в коридоре перед дверью был спёртым, пахнущим озоном и гарью — сладковато-едкий запах, от которого щекотало в носу. Я толкнула дверь, и волна жара ударила мне в лицо.

Он был один. Поза была до боли знакомой — точь-в-точь как после провала магического круга. Но сейчас в ней было что-то ещё. Не просто боль. Его плечи дёргались в такт прерывистому, хриплому дыханию, а пальцы, вцепившиеся в волосы, были белыми от напряжения. Амулет Огня на его шее не просто светился. Он пульсировал тёмно-багровым светом, и с каждым всплеском по телу Реймонда пробегала судорога.

— Это опять происходит, да? - мой голос прозвучал в тишине громче, чем я планировала.

Он медленно поднял голову. Его глаза были налиты кровью, а в их глубине бушевала буря из ярости и того самого, животного страха, что я видела у старушки в саду. Страха перед тварью внутри себя.

— Уходи, Грэйс. — Его голос был низким, сиплым рыком, исходящим из самого горла. — Ты что, оглохла? Уходи, пока я тебе не... пока не навредил тебе.

Он боялся самого себя рядом с ней.

— Никуда я не уйду.— Тогда помоги, — это вырвалось у него сдавленно, как мольба.

Я сделала шаг вперёд, осторожно, как к раненому зверю.— Никто не может помочь тебе, если ты сам не хочешь себе помогать.

Он дико засмеялся.

— Хотеть? Я хочу, чтобы это прекратилось! Я хочу, чтобы эта штуковина перестала жевать мои нервы! Просто помоги мне, ещё раз... — он протянул к ней руку, но не для того, чтобы коснуться. Ладонь его была раскрыта, и над кожей танцевали крошечные язычки чёрного пламени, пожиравшие свет. — Вот так ты со мной, да? Ну и чёрт с тобой.

Его пальцы дрогнули и потянулись к цепочке амулета на шее. Жест был отчаянным, саморазрушительным.— Нет! — я бросилась вперёд, забыв об осторожности. — Это только навредит тебе! Не снимай! Борись за себя, чёрт возьми! Не дай какой-то вещи захватить власть над тобой!

— Я слышал разговор в саду.

Он выпалил это резко, как обвинение. Я застыла, сглатывая ком в горле. Откуда? Он же был в другом крыле...

— За дверью стоял, — ответил он на немой вопрос, и в его раздражении сквозила жгучая, унизительная уязвимость. — Хотел... неважно что хотел. Услышал. Про то, как надо «отпускать».

— А ты знал, что подслушивать некрасиво? — Грэйс попыталась я парировать, но голос дрогнул.

Нас разделяло три шага, но пространство между нами было наэлектризовано болью, страхом и невысказанным. Мы слышали беспокойное дыхание друг друга — его тяжёлое и прерывистое, моё — частое и поверхностное. По моей спине пробежали ледяные мурашки, а ладони стали влажными

— Пусть валит, — прошипел он, глядя куда-то мимо меня, в пустоту. — Мне так даже лучше, хоть нервы крепче будут.

Но в его глазах, помимо злости, читался тот самый, неприкрытый страх. Не смерти. Не боли. Страх остаться одному.

— Ты зол на него, — тихо начала я, и мой голос звучал не как упрёк, а как констатация горького, знакомого нам обоим факта. — Но порою стоит просто отпустить того человека, за которым ты зацепился, как за последнюю скалу в шторм. Если он хочет уйти — отпусти. Да, это трудно. Больно. Как ампутация. Но ты не сможешь начать новую главу в своей жизни, если и дальше будешь перечитывать предыдущую. Снова и снова. До кровавых мозолей на душе.

Реймонд взглянул на неё, и в его воспалённых глазах мелькнуло что-то вроде осознания. Не согласия — нет. Но понимания, что она говорит не из пустоты. Что её слова — это отражение её собственной борьбы между прошлым с и настоящим, в котором он, Реймонд, оказался против всех законов логики.

В его воспалённых, потерянных глазах что-то дрогнуло. Мелькнуло не согласие — нет, до этого было ещё далеко. Но понимание. Осознание, что она бьется не в чужие ворота. Что её слова — это отражение её собственной, ежедневной борьбы между прошлым с Нейтом и этим хаотичным, пылающим настоящим, в котором он, Реймонд, оказался вопреки всем законам логики и приличий.

— Давай помогу, — она сказала это скорее себе, чем ему.

И, отбросив все мысли, я коснулась его. Ладонью — прямо к тому месту на его согнутой руке, где кожа уже была розовой от внутреннего жара.

Это было не просто жарко. Больно. Острая, прожигающая до кости боль, против которой не было защиты. Я вскрикнула, инстинктивно дёрнув руку назад, но пламя будто прилипло, потянулось за моей кожей тонкой, липкой нитью. С хрустом и шипением я вырвалась.

На ладони, на нежной коже между большим и указательным пальцем, уже наливался багровый, отвратительный волдырь. Кожа вокруг покраснела и опухала на глазах. В воздухе запахло палёной плотью — моей плотью.

— Я... сама виновата... — прошептала я дрожащим, предательски срывающимся голосом. Слёзы, которых не было при рассказе старушки, теперь подступили к глазам, жгучие и беспомощные. От боли, от ужаса, от этого чувства полнейшей глупости.

Реймонд застыл, глядя на мою обожжённую руку. Вся его ярость, всё напряжение схлопнулось, сменившись чем-то другим. Ужасом содеянного. Пусть и ненамеренного.

Он стиснул зубы так, что выступили скулы. Без слов, резким движением, он схватил меня за другую, здоровую руку — его пальцы были обжигающе горячими, но уже без того губительного пламени — и потянул за собой.— Куда?..— Молчи.

Мы вылетели из тренировочной, пронеслись по коридору как вихрь. Он тащил меня вверх по лестнице, не обращая внимания на мои спотыкания. Его лицо было искажено какой-то новой, ледяной решимостью, замешанной на отчаянии.

Он не постучался. Он вломился в спальню Сильвии и Брайна, распахнув дверь с такой силой, что та с грохотом ударилась о стену.

Брайн, стоявший у окна, резко обернулся, приняв боевую стойку. Увидев нас, он наморщил нос, дико вытаращил глаза, оттопырил губы — и от этого его обычно спокойное лицо приняло на секунду карикатурно-гротескное выражение полного, неподдельного «что за чёрт?!».

Сильвия сидела на кровати, подобрав под себя ноги. Она накручивала на палец кончик своей рыжей косы, и в её позе была утомлённая, почти домашняя расслабленность. Взрыв нашего появления заставил её вздрогнуть. Её глаза, зелёные и острые, метнули в наш адрес взгляд, который мог бы испепелить.

– Вы из ума совсем выжили? — её голос был тихим, что делало его только опаснее. — Что за манера врываться как варвары? Двери для кого придумали?

Реймонд, тяжело дыша, проигнорировал её. Он вытолкнул меня вперёд, подняв мою обожжённую руку так, чтобы Сильвия могла её видеть. На ладони уже вовсю разыгрывалась красно-багровая картина ожога.

— Помоги ей, — выдохнул он. И в этих двух словах была не просьба. Это было признание поражения. Признание того, что его сила, его ярость, его огонь вышли из-под контроля и причинили боль тому, кого... тому, кого причинять боль было нельзя. И теперь единственный, к кому он мог обратиться, была ведьма из лагеря врага.

***

Недели для тренировок оказалось недостаточно. Если в первые дни приём лилась из меня неловко, но щедро, — то теперь руки не просто не слушались. Они предавали, будто не слышали моих указаний. Сигнал из мозга к кончикам пальцев шёл через холодную, липкую вату. Я могла поднять стену воды, но не могла удержать её форму. Она расплывалась, как грязная лужа, или, что хуже, обрушивалась на меня же ледяным градом.

Я видела, как Реймонд добивался невозможного. Он наконец научился контролировать амулет. Контроль. Тотальный, выстраданный контроль. Там, где раньше бушевало неконтролируемое пламя, теперь танцевали точные, послушные языки огня.

В этом ему помогла Сильвия. Она, стоя рядом, лишь кивала, её каменное лицо изредка смягчалось чем-то вроде уважения. Она нашла к нему ключ — не через дисциплину, а через принятие ярости. Не глуши её, сказала она. Направь. Сделай оружием, а не пожаром. И он смог.

И он же — смирился с потерей Джека. Вернее, смирился с неизбежностью этой потери. Ну как смирился, иногда всё ещё дулся, как ребенок, которому не купили игрушку. Иногда, когда Фишер звал его на очередной инструктаж, Реймонд скашивал глаза в ту сторону, где Джек что-то чертил с Мэриан, и на его лице проступала та самая, детская, обиженная гримаса: «предали». Но это длилось секунду. Потом он откашливался, поправлял воротник и шёл, демонстративно не глядя на бывшего друга. Они общались — коротко, по делу. Как коллеги после ссоры. Эта холодная вежливость была страшнее любой драки. Она была могилой их прежнего братства.

Вечер перед битвой пах хлоркой, влажным камнем и общим страхом. Я шла в душ, чувствуя каждую мышцу — ноющую, перегруженную, бесполезную.

- Душ занят. Приходите попозже. — бросила я в пустой коридор, услышав шаги.

- Это ты, блондиночка?- голос Реймонда из-за двери был приглушённым, но узнаваемым.

— Не входи, пожалуйста! — паника, иррациональная и внезапная, сжала горло.

— С какой радости? Здесь общий душ.

— Ну я же первая пришла, — звучало жалко, по-детски.

— Мне некогда тебя ждать. Я после тренировки. Пахну потом и поражением.

— А я голая! — выпалила я, последний, дурацкий аргумент.

Последовала пауза. Потом — сдавленный смешок.— Я постараюсь не испугаться. Ну, если хочешь, я выключу свет. Представь, что меня здесь нет.

Щёлкнул выключатель. Тьма не была абсолютной — тусклый аварийный свет из коридора пробивался под дверь, выхватывая контуры кафеля и силуэты. Я замерла, прижавшись к холодной стене. Пришлось притвориться, что так и было. Что этот полумрак делает меня невидимой. Что струи воды, бьющие в дальнем углу, — просто шум.

— Реймонд? — мой голос дрогнул, сливаясь с шумом воды. — У тебя есть шампунь? Или гель?

— Как мыться со мной в одном душе так стесняешь, а как одним шампунем мыться — нет?

- Забудь, я нашла.

На полке стоял пузырек, может кем-то забытый. Я выдавила на ладонь густую, пахнущую хвоей массу. И в этот момент что-то зашевелилось в моей руке. Не жидкость. Что-то твёрдое, шершавое, с множеством цепких лапок. Я вскрикнула, отшвырнув флакон, но было поздно — из горлышка, словно из проклятой роговицы, посыпались рыжие тараканы. Они упали мне на голову, на плечи, зашелестели в мокрых волосах. Исступлённый, животный ужас вырвал из меня не крик, а визг, тонкий и раздирающий.

Я не помнила, как пересекла пространство душа. Я оказалась возле него, вцепившись в его мокрые предплечья, прижимаясь к нему голым, дрожащим телом, не ощущая ни стыда, ни холода — только всепоглощающую потребность в защите.— Сними их! Пожалуйста, сними! Они повсюду!

Он не оттолкнул. Его руки, сильные и твёрдые, легли мне на плечи, а потом осторожно углубились в волосы.

— Спокойно. Тише. Это просто розыгрыш. Чей-то грязный, тупой розыгрыш, — его голос был удивительно ровным, якорным. Он повел меня, не отпуская, к раковине. Усадил на холодный кафель, как ребёнка. Включил свет.

При ярком свете иллюзия рассыпалась. Из волос посыпались не насекомые, а поддельные резиновые тараканы, грубая, дешёвая подделка, посыпанная чем-то, имитирующим шевеление. Чья-то «шутка». Питера? Кого-то из «Эскулапа»? Неважно. Но ужас был реален. Тело всё ещё била дрожь.

Призрачные ощущения ползанья жили на коже.

- Я всё ещё чувствую их.

— Успокойся. Я вытащил каждого, — он методично, почти нежно, перебирал прядь за прядью, сбрасывая резиновых чудовищ в раковину.— Посмотри ещё! — я схватила его запястье, с силой вдавив его пальцы обратно в волосы. Мне нужна была его проверка как гарантия реальности.Реймонд перебирал мои волосы прямо на раковине, пока я сидела на кафельном полу.— Успокойся. Сейчас я вымою тебе голову. Своим. Без сюрпризов.

Он взял свой шампунь. Его движения были неторопливымы. Пальцы массировали кожу головы, смывая не только пену, но и остатки паники. В этой странной, интимной безвыходности, сидя на полу в общей ду́шевой, пока он смывал с меня следы чужой жестокости, страх отступил.

— Как думаешь, всё получится? — мой голос прозвучал тихо, почти неуверенно.

Он не ответил сразу. Промыл волосы, выключил воду.— А как иначе? — наконец сказал он. И в его голосе не было слепого оптимизма. Была усталая уверенность солдата, который уже увидел карту боя и принял свою участь. Просто констатация факта: другого пути нет.

— Не верится, что уже завтра, — прошептала я, глядя на водосток. — Я так привыкла быть здесь. Ко всем. Даже к Сильвии. Она будто оттаяла. Ну, или просто делает вид...

Он стоял рядом, вытираясь. Его профиль в облаке пара был резким, напряжённым. Мускулы на спине играли под кожей, будто даже в покое готовые к рывку.— А что будет... после? — сорвалось с губ. Вопрос, который мы оба задавали себе молча. Вопрос о «нормальной жизни», которая казалась теперь какой-то сказочной, нереальной.

Реймонд замер. Полотенце зависло в воздухе. Потом он медленно повернулся и посмотрел на меня. Сквозь пар, сквозь остатки истерики, сквозь нашу историю.— После будет «после», птичка, — тихо сказал он. И это не было уклонением. Это была самая честная и самая страшная правда. — Сначала нужно дожить до него.

Он не пообещал светлого будущего. Не сказал, что всё будет хорошо. Он обозначил единственную, чудовищно простую задачу: выжить до завтрашнего вечера.

И в этой фразе заключалась вся наша реальность. Вся боль, вся надежда — всё это было роскошью, которую можно было позволить себе только после. Если будет «после».

Он протянул мне сухое полотенце. Наше молчание больше не было неловким. Оно было общим. Реймонд взял свою футболку и, не глядя, вышел, оставив дверь приоткрытой.

Я осталась сидеть на кафельном полу, завернувшись в полотенце, вдыхая запах дешёвого мятного шампуня и прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась не пустотой, а передышкой. Последней передышкой перед прыжком в бездну.