Разбитые маски

Дверь с треском распахнулась. В пороге стоял Минхо — в пальто, пыльном от дороги, с лицом, искажённым яростью. Его глаза сразу нашли Хана... и Чана рядом с ним.

На секунду — всё замерло.

— ВСТАНЬ. — голос Минхо прорезал воздух, как лезвие. Он смотрел прямо на Чана. — Убери от него руки.

Чан поднялся, делая шаг назад.— Минхо... ты не понимаешь...

Но тот не стал слушать.

Минхо бросился вперёд, схватил Чана за воротник и ударил. Один раз. Второй. Гнев копился слишком долго. Всё, что он представлял — Хан, один, заперт, запуган, тронут чужими руками. Это не прощалось.

— ТЫ. НЕ. ИМЕЕШЬ. ПРАВА. — с каждым словом — новый толчок, удар, рывок.

— Минхо! — Хан вскочил с кровати, пытаясь остановить его. — Хватит! Не опускайся до его уровня!

Но было поздно.

И тут...

Раздался голос от входа.

— Хватит! — в дверях стоял Чонин, лицо мертвенно-бледное. — Не трогай его.

Минхо обернулся, дыхание сбилось.— Ты... — он выпрямился. — Ты тоже в этом замешан?

— Он мой брат, — выдохнул Чонин. — Я не знал, что он зайдёт так далеко. Он сказал, что просто поговорит с Ханом, что докажет свою правоту. Я не знал, что он...

— Ты солгал. Ты ВСЕГДА лжёшь, — прошептал Хан. — Вы оба. Вы играете жизнями, как будто это шахматная доска.

— Я любил тебя, — прошептал Чонин, глядя на Хана. — Но ты сделал свой выбор. Я просто хотел... чтобы ты понял, что он не лучше меня.

— Но ты оказался хуже, — ответил Минхо тихо, поворачиваясь к Хану. — Поехали отсюда.

Хан кивнул. Он бросил последний взгляд на Чана, тот сидел на полу, откинув голову к стене, глаза в пол.

А Чонин просто стоял и молча смотрел им вслед.

Минхо взял Хана за руку и вывел из дома.

На улице пахло весной. Но внутри обоих — бушевала осень. Усталость. Тишина. И слишком много мыслей.

— Прости, — сказал Минхо, не отпуская ладонь. — За всё. Я не уберёг тебя. Не уберёг нас.

— Главное, что ты пришёл, — прошептал Хан. — Ты всегда приходишь, когда я почти ломаюсь.