22. Ты Уже Проиграла

Солнечный луч, нагло скользнувший по векам, разбудил меня. Я открыла глаза и обнаружила себя обнаженной в одной постели… с ним, моим преследователем. Воспоминания хлынули, как мутная река. Вот он прижимает меня к стене, потом – срывает на стол, и дальше… Дальше лишь обрывки ощущений, вспышки неистовых оргазмов, от которых колени подгибались, и Аэро, вынужденный отнести меня в постель. Кажется, он не очень-то и сопротивлялся. Тихо ругаюсь сквозь зубы. «Черт возьми… Зачем? Что со мной происходит? Не может же мне нравиться мой преследователь!».

Я попыталась встать, но его рука, властная и тяжелая, обвилась вокруг талии, преграждая путь.

— Куда ты собралась? – Голос Аэро – хриплый, сонный, пропитанный похотью – обжег, словно раскаленное железо.

— В душ, умыться, – прошептала я, судорожно прикрываясь одеялом.

Резкий рывок заставил меня вскрикнуть. Он притянул меня к себе, обжигая кожу шеи горячим дыханием, вдыхая аромат, словно хищник, почуявший добычу. Его нос скользнул ниже, к груди, оставляя за собой след дрожи.

— Не смывай меня всю. Оставь мой запах на себе.

— Если уж я иду в душ, то отмою все, – почти беззвучно выдохнула я.

— Нет, – прорычал он, впиваясь взглядом в мои глаза. – Ты помоешься только до пояса. Оставь мой запах.

Я пыталась вырваться, но его рука сжала мою талию, как стальные тиски. 

— Ты слышала меня, — его губы скользнули по моей ключице, оставляя влажный след. — Ты не смоешь меня. 

Я закусила губу, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. 

— Это не твое решение. 

Он рассмеялся — низко, опасно. 

— Ошибаешься. С момента как я встретил тебя все твои решения — мои. 

Его ладонь скользнула вниз, грубо прижимая мое бедро к матрасу. Я замерла, ощущая, как его утренняя жесткость давит на поясницу. 

— Аэро… 

— Тише. — Он впился зубами в плечо, заставив меня вздрогнуть. — Ты уже проиграла. 

Его пальцы вцепились в мои волосы, откинув голову назад. Губы обожгли шею, медленно, намеренно, оставляя новые метки рядом с вчерашними синяками. 

— Я не позволю… 

— Лжешь. — Он перевернул меня на спину, и солнечный свет ослепил. — Твое тело дрожит. Оно помнит. 

Его колено раздвинуло мои бедра прежде, чем я успела сомкнуть их. Ладонь прижалась к животу, скользя вниз, к тому месту, где его запах все еще смешивался со мной. 

— Видишь? — Он провел пальцем по влажной коже, и я застонала. — Ты уже готова снова. 

Я закрыла глаза, но он тут же шлепнул меня по бедру. 

— Смотри. 

И я послушалась. 

Его глаза горели, как угли, а на губах играла та же хищная ухмылка. Он знал. Всегда знал. 

— Душ подождет. 

Его пальцы вошли в меня резко, без предупреждения, и я выгнулась, впиваясь ногтями в простыни. 

— Ты моя, — прошептал он, наблюдая, как мое тело предает меня снова. — И я не позволю тебе забыть. 

Я хотела спорить. 

Но он уже наклонился, чтобы заставить меня замолчать.

Его пальцы двигались внутри меня с жестокой точностью, вытягивая каждый стон, каждое предательское содрогание. Я пыталась сжать зубы, но он знал — знал, как разжать их одним движением бедра, вонзившись глубже. 

— Ты так красиво краснеешь, — его голос обжигал, как раскаленный металл. — Когда понимаешь, что не можешь остановиться. 

Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как под ногтями проступают капли пота. Он не торопился, растягивая каждый момент, будто разрывая время между наслаждением и болью. 

— Аэро… — мое дыхание спуталось, когда его зубы сомкнулись на соске, резко, без предупреждения. 

— Я сказал — смотри. 

Его пальцы впились в мои бедра, оставляя синяки, которые завтра будут напоминать о сегодня. О том, как его пальцы владели мной, как я трепетала под ним, ненавидя и жаждая одновременно. 

— Ты ненавидишь это?

— Да. Ненавижу. — шиплю сквозь стиснутые зубы я.

— Лжешь, — он усмехнулся, резко вгоняя в меня всю длину пальцев. 

Мир взорвался белым светом. 

— Ты обожаешь это. 

И я… не стала спорить.

Его губы скользнули по моей шее, оставляя на коже след, словно раскаленный след пули. Я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим, густым, тяжелым, как дым после взрыва. Его руки двигались с хищной уверенностью, будто знали каждый участок моего тела лучше, чем я сама. 

— Ты дрожишь, — прошептал он, и его голос был как лезвие, рассекающее тишину. — Ты всегда дрожишь, когда я подхожу к этому. 

Я хотела возразить, но он не дал мне шанса. Его рот захватил мои губы, властно, без права на отступление.

— Ты же знаешь, что сопротивляться бесполезно, — прошипел он, и его пальцы впились в мои запястья, прижимая их выше головы. 

Я закрыла глаза, пытаясь отключиться, но он не позволил. 

— Открой глаза, — приказал он, и его голос был как удар плети. — Я хочу видеть, как ты смотришь на меня, когда я в тебе. 

Я повиновалась, и его взгляд обжег меня сильнее, чем его прикосновения. Он был беспощаден, как буря, и так же неудержим. 

— Ты хочешь этого, — сказал он, и его голос был низким, как гром перед грозой. — Ты всегда этого хотела. 

Я не ответила, но он знал правду. 

— Признайся, — он придвинулся ближе, его губы почти касались моих. — Признайся, что ты не можешь жить без этого. 

Я хотела сказать "нет", но выдохнула "да". 

— Хорошая девочка, — прошептал он, и его ухмылка была как обещание боли и наслаждения. 

Он двинулся, и я почувствовала, как его пальцы выходят из меня, медленно, но с неумолимой силой. Он сделал это опять. Заставил отправиться в рай.