Часть 8. Вечный Инженер

глава 45: Законы и колбаса

Мир Уилфорда пах жареным мясом и страхом. Уже через три дня после переворота «Сквозь снег» изменился до неузнаваемости. Хаос и шум революции сменились тишиной и строгим распорядком. По коридорам снова маршировали патрули штыков. Люди передвигались быстро, по делу, опустив глаза. И все ели. Регулярно, три раза в день. Это была самая эффективная пропаганда.

Уилфорд упивался своей ролью. Он не прятался на мостике, как Мелани. Он был повсюду. Вот он в белоснежном фартуке в вагоне-кухне, лично инспектирует качество белковых блоков для третьего класса. «Питательно, — говорит он повару, пробуя кусочек. — Но безвкусно. Добавьте специй. Мои люди не должны есть, как скот».

А через час он уже в вагоне-ресторане первого класса, где на столах, покрытых белоснежными скатертями, подают настоящие стейки.

«Вот, Лилиана, дорогая, — он лично отрезает лучший кусок и кладет его на тарелку миссис Фолджер. — Попробуйте. Это из наших запасов. Настоящая говядина. Вы заслужили это. Вы сохранили веру в порядок, когда другие поддались хаосу».

Лилиана и другие представители бывшей элиты смотрят на него с обожанием. Они получили обратно не просто еду. Они получили обратно свой статус. Свою исключительность. Это и была справедливость по-уилфордовски: каждому по его положению.

Вместе с колбасой пришли и законы. Новые законы, зачитанные по громкой связи спокойным голосом Рут Уорделл. Уилфорд вернул ее на старую должность главы Департамента гостеприимства и общественного порядка, и она, сцепив зубы, приняла ее. Она все еще верила, что это лучше, чем анархия.

«Приказом Вечного Инженера, — звучал ее бесстрастный голос, — на борту поезда «Сквозь снег» вводятся новые правила общественного порядка. Первое: устанавливается комендантский час с 22:00 до 06:00. Второе: любые собрания численностью более пяти человек без специального разрешения запрещены. Третье: распространение слухов, а также любые высказывания, подрывающие авторитет Инженера и установленный им порядок, приравниваются к саботажу. Наказание — тридцать дней принудительных работ в санитарном отсеке».

Люди слушали и молчали. Они были сыты. У них было тепло. А цена — всего лишь молчание. Для многих это была выгодная сделка.

Уилфорд вызвал Рут к себе в кабинет на «Алисе». Она стояла перед ним, прямая, как струна, в своем идеально отглаженном кителе.

«Прекрасно зачитано, Рут, — сказал он, улыбаясь. — В твоем голосе снова появилась та самая стальная нотка, которая мне так нравится. Нота порядка. Я рад, что ты снова на своем месте».

«Я служу поезду, мистер Уилфорд», — ровно ответила она.

«Конечно, конечно, — он махнул рукой. — Ты всегда служила поезду. То есть, мне. Это ведь одно и то же, не так ли? Я хочу, чтобы ты проследила за исполнением. Никаких поблажек. Никакого либерализма. Люди — как дети. Им нужны четкие границы, чтобы чувствовать себя в безопасности. Твоя задача — эти границы им обеспечить. Даже если для этого придется кого-то выпороть».

Он посмотрел на нее в упор, ожидая подтверждения. Рут почувствовала, как внутри у нее все сжалось. Она помнила, как выполняла его приказы раньше. Помнила, как отворачивалась, когда штыки избивали людей за мелкие проступки. Она сказала себе, что делает это ради высшего блага. Ради выживания.

«Порядок будет восстановлен, сэр», — сказала она, и ее голос не дрогнул.

«Я в тебе не сомневался, — кивнул он. — Ты — мой лучший офицер гостеприимства».

Но когда она вышла из его кабинета и пошла по стерильным коридорам «Алисы» обратно на «Сквозь снег», она чувствовала себя так, будто испачкалась в чем-то липком и грязном. Она снова стала частью его машины. Но на этот раз она знала, кто сидит за рулем. И ее старая вера в Порядок начала давать первые, пока еще незаметные трещины.

Вечером того же дня Уилфорд выступил с последним, главным объявлением.

«Дети мои! — его голос звучал торжественно, как на коронации. — Чтобы закрепить наш новый, вечный мир, чтобы больше никогда не допустить хаоса и смуты, я дарую вам новую Конституцию. Она проста и состоит всего из одной статьи. Статья первая: Поезд «Сквозь снег», ковчег человечества, является единым и неделимым. Вся полнота власти на борту, инженерной, исполнительной и судебной, принадлежит Вечному Инженеру, создателю этого мира, Джозефу Уилфорду. Навсегда. Аминь».

Он не оставил даже иллюзии выбора. Он не просто вернул себе власть. Онобожествил ее. И под звуки этой новой, жуткой молитвы, поезд со стабильнымгулом несся в темноту, увозя остатки человечества в новую эру абсолютной, сытойи беспрекословной диктатуры.

глава 46: Разговор в ящике

Ночь в Хвосте была тихой. Патрули Уилфорда сюда заглядывали редко — Пайк и его люди поддерживали здесь свой собственный, суровый порядок. Именно под покровом этой относительной анархии Алекс совершила свой самый рискованный поступок. Она отключила датчики в нескольких коридорах, используя свой мастер-доступ, и проскользнула в самый последний вагон. Туда, где в ряд стояли ящики.

Воздух здесь был холодным и пах ржавым металлом и безысходностью. Она нашла нужный ящик. Номер 7. Она знала, что он там. Она опустилась на колени перед низкой вентиляционной щелью у самого пола. Ее сердце бешено колотилось.

«Лейтон?» — прошептала она, ее голос был едва слышен.

Из темноты ящика раздался шорох, а затем усталый, полный яда голос.

«Надо же. Какая честь. Сама принцесса пожаловала. Пришла посмотреть на свой трофей? Полюбоваться на лидера революции в клетке?»

«Я пришла не за этим», — шептала Алекс, прижимаясь губами к холодной решетке.

«А зачем? — он усмехнулся. В темноте она не видела его лица, но представляла себе его горькую ухмылку. — Хочешь, чтобы я извинился? Признал, что твой приемный папочка был прав? Не дождешься».

«Он оставил ее умирать», — выпалила Алекс, и ее голос дрогнул.

В ящике наступила тишина.

«Кого?» — спросил Лейтон уже другим, настороженным тоном.

«Мою мать. Мелани, — слезы покатились по щекам Алекс, но она не обращала на них внимания. — Она вышла на связь. Она выполнила миссию, нашла данные. Она звала на помощь. А он... он стоял и слушал. Он слушал, как она зовет меня, и улыбался. А потом просто выключил связь».

Лейтон молчал. Он слушал, как сбивчивый шепот девушки изливает весь ужас и предательство, которые она пережила.

«Он сказал... он сказал, что мертвая она ему полезнее, чем живая, — продолжала Алекс. — Сказал, что сделает из нее мученицу для своей истории. Все, что он мне рассказывал о ней, о том, как она нас бросила... все это было ложью. Он врал мне всю жизнь. Он не мой спаситель. Он ее убийца».

Она замолчала, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Тишина в вагоне была нарушена лишь ее сдавленными всхлипами.

«Зачем ты мне это рассказываешь?» — наконец спросил Лейтон. Его голос был тихим, в нем больше не было яда. Только усталость и... что-то еще. Искра интереса.

«Потому что... потому что я не знаю, что делать, — честно призналась она. — Я одна. Он... он монстр. А я помогала ему. Я стояла рядом, когда он все это делал. Я... я хочу, чтобы он заплатил».

«И ты пришла за помощью к человеку, запертому в ящике? — в его голосе прозвучала нотка старой иронии, но без злобы. — Умный ход».

«Ты единственный, кто осмелился пойти против него, — сказала она. — Ты проиграл. Но ты боролся. А я... я хочу бороться сейчас».

Лейтон снова замолчал, обдумывая ее слова. Он был в клетке, унижен, побежден. Но эта девушка, его враг, дочь его врага, только что принесла ему то, чего он был лишен. Информацию. И надежду.

«Она была права, — добавила Алекс, будто прочитав его мысли. — Насчет потепления. Насчет всего. Данные у нее. Она нашла их. Там, снаружи, есть жизнь, Лейтон. Есть будущее. Он хочет скрыть это ото всех, потому что если люди узнают, что поезд — не единственное спасение, его власть рухнет».

Это было оно. Тот самый рычаг, который мог перевернуть мир. Лейтон больше не был просто бунтовщиком, борющимся за справедливость внутри консервной банки. Теперь у него была цель, которая была больше самого поезда.

«Хорошо, — сказал он после долгой паузы. Его голос стал другим. В нем снова появилась энергия, та самая, которая вела за собой людей. — Хорошо, Алекс. Ты хочешь бороться? Будем бороться. Но не так, как в прошлый раз. Не с топорами и криками. А тихо. Умно».

«Что я должна делать?» — с готовностью спросила она.

«Ты станешь моими глазами и ушами, — сказал он. — Мне нужно знать все. Планы Уилфорда. Расписание патрулей. Схемы «Алисы». Уязвимости в его системе. Любая мелочь может стать оружием. А я... я буду твоим мозгом. Даже из этой коробки я могу говорить. Я могу думать. Я могу планировать».

Они говорили шепотом еще почти час. Отчаявшаяся девушка и свергнутый лидер, разделенные стальной стеной, но объединенные общей ненавистью и общей, призрачной надеждой.

«Мне пора, — наконец сказала Алекс. — Скоро утренняя смена».

«Возвращайся, когда сможешь. И будь осторожна. Он не должен ничего заподозрить».

«Он не заподозрит, — в голосе Алекс появилась новая, холодная уверенность. — Для него я все еще его верная маленькая марионетка».

Она поднялась и бесшумно исчезла в темноте.

Лейтон остался один в своем ящике. Но теперь это была не просто тюрьма. Это был его штаб. Впервые за долгое время он улыбнулся в темноте. Уилфорд думал, что запер его в прошлом. Но он ошибся. Он просто дал ему время, чтобы спланировать будущее. И заговор уже начался.

глава 47: Урок гостеприимства

Рут Уорделл была воплощением Порядка. Она искренне верила в него. Она верила, что хаос революции был болезнью, а возвращение Уилфорда — болезненной, но необходимой операцией. Она с головой ушла в свою старую работу, наводя дисциплину, восстанавливая графики, следя за тем, чтобы каждая шестеренка в огромном механизме поезда вращалась как положено. Она убеждала себя, что служит не человеку, а системе.

Но система оказалась неотделима от человека.

Инцидент произошел в вагоне-столовой первого класса. Одна из новых помощниц Рут, тихая шестнадцатилетняя девушка из третьего класса по имени Синтия, убирала со столов после обеда. На одной из тарелок остался нетронутый десерт — печеное яблоко с корицей. Синтия, которая не видела настоящих яблок с детства, смотрела на него, как завороженная. Она взяла его в руки. Возможно, она хотела его выбросить. А возможно, и нет.

В этот момент в вагон вошла Лилиана Фолджер.

«Воровка! — пронзительно закричала она. — Она ворует еду у первого класса! Штыки! Немедленно сюда!»

Ситуация раздулась до невероятных размеров. Синтию, рыдающую и перепуганную, привели к Рут.

«Это недоразумение, — сказала Рут своим штыкам, которые привели девушку. — Она просто убирала. Отпустите ее».

«Приказ мистера Уилфорда, — отрезал один из них. — Всех воров доставлять лично к нему. Для показательного правосудия».

«Правосудия? За яблоко?» — Рут не верила своим ушам.

«Суд» состоялся прямо там, в вагоне-ресторане. Уилфорд восседал во главе стола. Синтия стояла перед ним, дрожа как осиновый лист. Рут встала рядом с ней, решив лично защищать свою сотрудницу.

«Итак, — начал Уилфорд, разглядывая девушку, как энтомолог — насекомое. — Нас обвиняют в попытке присвоить собственность первого класса. Что скажешь в свое оправдание, дитя?»

«Я... я не хотела, сэр, — пролепетала Синтия. — Оно просто... лежало на тарелке. Я хотела его выбросить...»

«Она говорит правду, сэр, — вмешалась Рут. Ее голос был твердым и уверенным. — Девочка работает у меня две недели. Она исполнительная и честная. Это просто глупое недоразумение. Я готова за нее поручиться».

Уилфорд посмотрел на Рут, и в его глазах блеснул холодный огонек. «Поручиться? Интересно. А я считаю, что это не недоразумение. Это симптом. Симптом болезни, которую принес Лейтон. Болезни, когда люди забывают свое место. Когда третий класс решает, что ему позволено то же, что и первому. Эту болезнь нужно лечить. Решительно и наглядно».

Он встал. «Виновна», — бросил он.

Рут замерла. «Сэр, но... наказание? Несколько дней на грязных работах? Этого будет достаточно, чтобы она усвоила урок».

«Нет, Рут, — Уилфорд обошел стол и подошел к девушке. — Грязная работа — это не урок. Это рутина. Урок должен быть таким, чтобы его запомнили все. Чтобы глядя на нее, никто больше не осмелился даже подумать о том, чтобы взять чужое».

Он повернулся к штыкам. «Приготовить «Руку».

В вагоне повисла мертвая тишина. Даже Лилиана Фолджер побледнела. Наказание «Рукой» не применялось уже много лет. Оно считалось слишком варварским даже для старого режима.

«Сэр! — Рут шагнула к нему, забыв о субординации. — Не надо! Пожалуйста! Это всего лишь ребенок! Это слишком жестоко!»

Уилфорд медленно повернулся к ней. Его лицо было спокойным, почти отеческим, но глаза были холодными, как лед за окном.

«Порядок не бывает добрым, Рут, — сказал он тихо, чтобы слышала только она. — Порядок бывает эффективным. А страх — это самый эффективный инструмент из всех. Люди должны бояться. Только тогда они будут подчиняться. И ты, мой верный офицер гостеприимства, должна это понимать лучше других. Ты либо со мной, и помогаешь мне поддерживать этот страх. Либо ты против меня».

Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде был неприкрытый ультиматум.

Рут смотрела на него, и в этот момент весь ее мир, вся ее вера в Порядок, которую она так бережно хранила, рассыпалась в прах. Она поняла, что все эти годы служила не великой идее, не системе, спасающей человечество. Она служила эго маньяка. Его тщеславию. Его садизму. Порядок был лишь ширмой, за которой скрывалось чудовище.

Штыки схватили Синтию, которая уже была в полуобморочном состоянии от ужаса, и потащили ее к выходу. Рут смотрела им вслед. Она хотела кричать, броситься, остановить их. Но она не могла. Она была парализована.

Она стояла посреди роскошного вагона-ресторана, и ее идеальный, упорядоченный мир лежал в руинах у ее ног. Она сделала свой выбор. Она осталась с Уилфордом. И теперь она должна была смотреть, как ее помощнице-подростку отморозят руку за яблоко. В этот момент ее слепая верность умерла. И на ее месте родилась тихая, холодная, расчетливая ненависть.

глава 48: Двойная игра

Ненависть Рут не была горячей. Она была холодной, как сталь ее форменных пуговиц. Она не устраивала бунтов. Она начала свою войну там, где была сильнее всего — в мире бумаг, графиков и расписаний. Бюрократия, которая была инструментом порядка Уилфорда, стала ее оружием.

Через несколько дней после «суда» над Синтией к ней в кабинет пришел один из штыков.

«Мисс Уорделл, — доложил он. — Заключенный из третьего класса, Робертс, тот, что был с Лейтоном в «Ночном вагоне», отказывается работать. Дерзит. Комендант Пайк распорядился отправить его на десять суток в ящик».

Рут внимательно посмотрела на бланк приказа. «Очень хорошо, офицер. Оставьте документы у меня, я внесу изменения в табели и передам в караульную службу».

Как только штык ушел, Рут взяла ручку. Она не стала рвать приказ. Это было бы слишком очевидно. Вместо этого она аккуратно «исправила» номер заключенного, изменив одну цифру. Затем она достала старый бланк с графиком дезинфекции и переписала его, назначив «заключенного Робертса» на санитарные работы в самый дальний, редко посещаемый технический отсек. А приказ на арест положила в папку с исходящими документами за прошлую неделю. Бумагу «случайно» потеряют при передаче в архив. Если кто-то спохватится, это будет выглядеть как обычная канцелярская ошибка.

Когда на следующий день штыки пришли за Робертсом, его не было на месте. По графикам он работал в другом конце поезда. Его не стали искать, просто заменили другим. Рут спасла человека от десяти дней в ледяном аду с помощью ручки и двух бланков. Она почувствовала горькое, мстительное удовлетворение. Это было только начало.

Алекс вела свою игру на другом поле — на поле технологий. Она была идеальной дочерью. Идеальным лейтенантом. Она работала на мостике, безупречно выполняя все приказы Уилфорда, и он упивался ее преданностью. Он не знал, что ее преданность теперь была направлена в другую сторону.

Передавать информацию Лейтону было смертельно опасно. Но Алекс нашла способ.

Раз в день в Хвост отправляли тележку с пайками. Тележку сопровождал один из людей Пайка. Алекс, используя свое положение, вызвалась лично контролировать качество продовольствия для Хвоста. «Они должны чувствовать нашу заботу, мистер Уилфорд, — сказала она ему. — Это укрепит их лояльность». Уилфорду эта идея понравилась.

Каждый день, проверяя контейнеры, Алекс делала одно и то же. Она брала один из вакуумных пакетов с белковой пастой, делала крошечный, почти незаметный надрез, просовывала внутрь миниатюрную записку, свернутую в капсулу, и снова запаивала разрез с помощью ручного термозапайщика. На пакете она ставила едва заметную точку маркером. Человек Пайка, которого тайно проинструктировали, знал, какой пакет забрать и передать в ящик номер семь.

В этих записках было все: схемы вентиляционных шахт «Алисы», расписание смены караула, данные о потреблении энергии, слабые места в системе наблюдения.

Однажды, когда она работала на мостике рядом с Уилфордом, она решилась на более дерзкий шаг.

«Сэр, — сказала она, указывая на один из мониторов. — Камера в секторе Гамма-7 передает изображение с помехами. Думаю, нужно перезагрузить сервер этого сегмента. Это займет около трех минут».

«Помехи? — Уилфорд нахмурился. Он ненавидел несовершенство. — Что за помехи? Я ничего не вижу».

«Едва заметная рябь, — не моргнув, соврала Алекс. — Но она может свидетельствовать о перегрузке. Лучше предотвратить проблему».

«Хм. Ладно. Действуй, — лениво разрешил он, возвращаясь к своим бумагам. — Три минуты. Не больше».

Алекс ввела команду. Ровно на три минуты все камеры в секторе, где находился вагон-тюрьма с Тилл и остальными, погасли. Этого времени было достаточно, чтобы один из заключенных, бывший техник, смог вскрыть распределительную коробку в коридоре и передать сообщение дальше по цепочке, которую они выстраивали.

Через три минуты Алекс снова включила камеры. «Готово, сэр. Система работает стабильно».

«Вот и отлично, — пробормотал Уилфорд, не отрываясь от своих дел. — Ненавижу помехи».

Он ничего не заметил. Упиваясь своей абсолютной властью, он стал слеп к мелочам. Он видел только общую картину — покорный, работающий как часы поезд. Он не замечал крошечных песчинок, которые две очень разные, но одинаково решительные женщины начали подсыпать в его идеальный механизм.

Алекс смотрела на его спину, и ее сердце колотилось от страха и адреналина. Она играла в двойную игру. Рут играла в двойную игру. Они были одинокими диверсантами в самом сердце вражеской империи. Они не знали о действиях друг друга, но их тихий, невидимый саботаж, направляемый приказами из темного ящика в Хвосте, начал медленно, но верно расшатывать основы нового, вечного порядка Вечного Инженера.

глава 49: Шепот в стенах

Ящик номер семь перестал быть тюрьмой. Он стал мозговым центром. Днем Лейтон был просто заключенным, получавшим свою порцию безвкусной пасты. Но ночью, когда Хвост погружался в беспокойный сон, он превращался в паука, плетущего новую паутину.

Каждая записка от Алекс, переданная ему через доверенного человека, была глотком кислорода. Он изучал схемы при свете украденного фонарика, запоминал расписания, искал слабые места. Он больше не думал о революции. Революция была мертва. Он думал о диверсии.

Его первой целью были его люди, запертые в вагоне-тюрьме. Ему нужно было установить с ними связь.

«Мне нужна Тилл», — прошептал он через щель в двери своему связному, старому хвостовчанину по имени Джосайя, который ненавидел Пайка почти так же сильно, как Уилфорда.

Через два дня, рискуя всем, Джосайя, работавший в санитарной бригаде, «случайно» оставил в туалете рядом с тюремным вагоном кусок мыла. Внутри был крошечный, туго свернутый листок. Один из охранников, подкупленный Рут, незаметно передал его Тилл во время раздачи еды.

Ночью, когда все спали, Тилл развернула записку. Почерк был ей незнаком, но слова были его.

«Тилл. Алекс с нами. Не спрашивай. Готовьтесь. Мне нужны твои глаза там. Кто с тобой? Кто сломался, кто держится?»

Тилл почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Он был жив. Он боролся. Она написала ответ на обратной стороне, используя уголек, выцарапанный из фильтра.

«Рош держится. Еще пятеро. Остальные сломлены. Что ты задумал?»

Через несколько дней пришел следующий ответ, переданный тем же путем.

«Не штурм. Не бунт. Хирургический удар. Ваша цель — побег и захват оружейной в вашем секторе. Ждите сигнала. Инструкции будут».

Сопротивление начало обретать форму. Это была уже не армия. Это была сеть, подполье. Шепот в стенах, неслышный для ушей Уилфорда.

Но Лейтон понимал, что захватить оружие — это не план. Это лишь первый шаг. Что дальше? Снова воевать с целым поездом? У них не было шансов. Он сидел в своей темной клетке, прокручивая в голове варианты, и каждый из них вел в тупик.

И тогда он снова и снова возвращался к главной информации, которую дала ему Алекс. «Она была права. Там, снаружи, есть жизнь».

Эта мысль не давала ему покоя. Он понял, что все это время они воевали не за то. Они воевали за контроль над поездом, за лучшую клетку, за лишний кусок еды. Но все это было бессмысленно, если есть возможность выйти из клетки навсегда.

Власть Уилфорда держалась на одном столпе: на идее, что поезд — это единственный ковчег, а за его стенами — только смерть. Если этот столб рухнет...

В ту ночь у него родился новый план. Безумный, дерзкий, почти невыполнимый. Но единственный, который имел смысл.

Когда Джосайя пришел за очередной запиской, Лейтон был готов.

«Это для Тилл, — сказал он, передавая листок. — А это... это для Бена. На мостике. Сможешь передать?»

«Это почти невозможно, — покачал головой Джосайя. — Туда просто так не попасть».

«Рут поможет, — уверенно сказал Лейтон. — Скажи ей, что это самое важное сообщение в моей жизни. От этого зависит все».

В записке для Тилл были конкретные инструкции по побегу. А в записке для Беннета — суть нового плана.

«Бен. Мелани жива. И ее данные — наша единственная надежда. Не на революцию. На Исход. Нам не нужен весь поезд. Нам нужна только его голова. Локомотив и несколько передних вагонов. Мы должны отцепиться. Обогнать основной состав, вернуться к перевалу и забрать ее. А с ее данными мы сможем убедить остальную часть поезда следовать за нами. Или оставить их гнить с Уилфордом. Готовь локомотив к автономному ходу. Это наш единственный шанс, брат».

Это была уже не просто диверсия. Это был раскол. Не просто побег, а угон сердца поезда. Лейтон больше не хотел быть президентом этой ледяной республики. Он хотел стать Колумбом, ведущим свой маленький корабль к новому миру.

Он сидел в темноте своего ящика, и впервые после переворота чувствовалне отчаяние, а азарт. Он снова был в игре. И ставки в этой игре были выше, чемкогда-либо. Речь шла уже не о власти. Речь шла о спасении. О настоящем спасении.

глава 50: Ужин с тираном

Ужин проходил в личных апартаментах Уилфорда на «Большой Алисе». Стол был накрыт на троих. Фарфор, хрусталь, серебро. Изысканные блюда, приготовленные его личным поваром. Это была не просто трапеза. Это была демонстрация власти и доверия. Он пригласил двух своих самых верных лейтенантов — Алекс и Рут.

«За нас! — провозгласил Уилфорд, поднимая бокал с вином. — За тех, кто понимает, что порядок требует твердой руки. За тех, кто не боится принимать трудные решения. За создателей!»

«За вас, сэр», — в унисон ответили Рут и Алекс, поднимая свои бокалы. Их лица были безупречными масками преданности.

Они ели молча. Уилфорд наслаждался каждым куском, каждой ноткой в букете вина. Он был на вершине мира. Его враг был повержен и заперт в клетке. Его поезд работал как часы. Его люди были сыты и послушны. Но что-то было не так. Он чувствовал это. Какое-то неуловимое изменение в атмосфере.

«Рут, — сказал он, промокнув губы салфеткой. — До меня дошли слухи, что дисциплина в третьем классе слегка... хромает. Говорят, некоторые рабочие саботируют свои смены. Опаздывают, симулируют болезни. Это правда?»

Рут посмотрела на него спокойно, не моргнув. «Есть отдельные случаи, сэр. Последствия революционной распущенности. Но мы работаем над этим. Каждый нарушитель немедленно получает взыскание, согласно вашим новым правилам. Система работает». За ее безупречным ответом скрывалась правда о подделанных графиках и «потерянных» приказах. Но Уилфорд не мог этого знать.

«Хорошо, — кивнул он и перевел взгляд на Алекс. — А ты, милая? Как дела на мостике? Все системы в идеальном порядке?»

«Да, сэр, — ответила Алекс. Ее голос был ровным, почти механическим. — Все параметры в зеленой зоне. Энергопотребление стабильно. Никаких аномалий». За ее ответом скрывались три минуты слепой зоны в системе видеонаблюдения, которые она создавала вчера.

Уилфорд смотрел то на одну, то на другую. Они были безупречны. Слишком безупречны. Раньше в Рут всегда была толика раболепного страха. А в Алекс — слепого обожания. Теперь этого не было. Была только холодная, выверенная исполнительность. Они стали похожи на его машины. Эффективные, но бездушные.

«А что наша героиня? — он снова улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Есть какие-то новости от Мелани? Может, какой-нибудь случайный сигнал, всплеск на частоте?»

Он проверял их. Бросал наживку.

«Эфир чист, сэр, — ответила Алекс, не дрогнув. — Полная тишина. Как вы и предсказывали».

Рут смотрела на Уилфорда, улыбающегося и жестокого, и видела перед собой не благодетеля, а тирана, который отморозил руку шестнадцатилетней девочке за яблоко. Ненависть в ее душе была холодной и твердой, как алмаз.

Алекс смотрела на него, такого обаятельного и заботливого, и видела не своего спасителя, а убийцу, который слушал предсмертные мольбы ее матери и улыбался. Ее горе и чувство вины превратились в ледяную, расчетливую ярость.

Они сидели за одним столом со своим злейшим врагом, пили его вино, ели его еду и клялись ему в верности, в то время как в их сердцах зрел заговор.

«Прекрасно, — сказал Уилфорд, откидываясь в кресле. — Значит, все под контролем».

Ужин закончился. Рут и Алекс откланялись и ушли, оставив его одного.

Уилфорд долго сидел в тишине своего роскошного кабинета. Вокруг него был его идеальный мир. Весь поезд, 1041 вагон, подчинялся каждому его слову. Он был абсолютным монархом, вечным инженером, богом. Он победил.

Но почему-то он не чувствовал триумфа. Он чувствовал себя неуютно. Как будто в его идеально отлаженном механизме появилась какая-то посторонняя вибрация. Тихая, почти неслышная, но навязчивая. Он не мог понять ее источник, но его инстинкт хищника подсказывал ему, что что-то не так.

Он не знал, что прямо сейчас, в сотнях вагонов от него, в темном ящике, его свергнутый враг изучает схемы, переданные его приемной дочерью. Он не знал, что его самый верный офицер только что подменила патрульный график. Он не знал, что глубоко в недрах его поезда уже зреет новый, куда более хитрый и отчаянный заговор.

Он был на пике своего могущества. И он никогда еще не был так уязвим.Уилфорд допил свой бренди и посмотрел в темное окно. Где-то там, во льдах,умирала Мелани. А здесь, в тепле и комфорте, умирал его покой. И он не понимал,почему.